Прощальная клятва

Высокие своды церемониального зала, расписанные фресками с ликами предков, едва успевали вбирать в себя приглушённый гул сотен голосов. Знать, придворные, войны королевства – все приглашённые на свадьбу были одеты в свои лучшие одежды. Воздух был густым и сладким от аромата цветочных гирлянд, увивавших колонны, и дорогих духов. Пышные платья прекрасных дам шуршали своими шелками, а их бриллиантовые колье ловили отблески тысяч свечей. Ботфорты джентльменов стучали о мраморный пол добавляя ещё больше звуков в общий гомон. Даже шаги здесь звучали как часть торжества. Замысловатые позолоченные орнаменты, оплетающие стены и арки, переливались в трепетном свете горящих свечей, отбрасывая на парчу причудливые, танцующие тени. Слуги, словно тени, скользили между гостями, разливая рубиновое вино по изящным хрустальным фужерам. Гости смеялись, радовались встрече, их глаза блестели от искренней радости и рассчитанного любопытства. Король и королева, восседая на невысоком помосте, величественно принимали поздравления от придворных, и их улыбки были безмятежны – они были счастливы от того, что их сын наконец женится, пусть и на той, кого они сами выбрали. В зале, от дверей до трона, царила радостная предсвадебная суета, пышная и неостановимая, как горная река. А за ней из-за двери наблюдал Сонхва. Стоя у самого выхода в церемониальное помещение, принц, сжимая холодные дверные косяки, едва справлялся с тем, о чём переживал. Парадные одежды, сшитые лучшими портными королевства, давили на него тяжелее лат. Он не испытывал ничего кроме горькой всепоглощающей тоски. С каждым вдохом, с каждый выдохом она разливалась в груди разъедающим ядом. Нельзя было плакать. Нельзя было появиться на людях с признанием своего нежелания. Но влага всё равно собиралась в уголках глаз. Хотелось до боли сбежать. Из дворца, в любимые объятия, касания, где всегда было хорошо. Но нельзя. Слишком высоки ставки, слишком много зависит от этого брака. Сонхва положил руку на грудную клетку, ощущая ладонью спрятанную под нижними одеждами аккуратную цепочку с кулоном — Обещание. Обещание быть рядом несмотря на обстоятельства. Обещание защищать ценой собственной жизни. Пак вспомнил с какими словами Хонджун когда-то застегивал украшение на изящной шее принца. «У меня есть меч, чтобы защитить Вас, но нет короны, чтобы быть с Вами.» Печальные мысли прервал стук в дверь. – Ваше Высочество. Пора. В церемониальном зале повисла тишина ожидания. Всем и каждому не терпелось увидеть наследника престола, которому в тот день представляло связать себя узами брака с принцессой соседнего государства, укрепив таким образом политический союз. Солдаты открыли двери комнаты, и Сонхва предстал перед всеобщим вниманием. Набрав полную грудь воздуха, он ступил на мягкий ковер, стараясь сохранить хотя бы безразличное выражение лица. Но глаза его беспокойно бегали, ища лишь одного. И быстро нашли. Среди океана пестрых нарядов знати парадный черный комзол дивизионного генерала, специально выехавшему из ставки ради торжества, чересчур выделялся. Он был островком надежды, за который принц ухватился взглядом в шторме эмоций. Даже когда в зал вошла невеста, мужчина продолжал смотреть на него. Только с появлением священника Паку пришлось оторвать глаза. А Хонджун продолжал наблюдать за Его Высочеством. За изящным, за таким желанным, за безумно любимым... За чужим. Сжимая в руках фамильную трость, генерал старался не думать. Но память сама подкидывала обрывки счастливых воспоминаний — и каждый раз он натыкался на уродливую правду. Его забрали. Не вернут. В висках застучало. Это была не обида — в голове поселилось безумие ярости, густое и слепое. Он должен был защитить своего принца. Должен был оказаться рядом. Он ведь давал обещание. И в тот момент, глядя на Пака, Хонджун с ужасом ощутил на щеке клеймо слабости. Непозволительной, губительной слабости. Она продолжала бежать по лицу, оставляя влажные следы. Поспешно стерев их, генерал вновь поймал на себе взгляд Его Высочества. Полный сожаления, печали и... кажется, потерянной надежды. Даже произнося клятву на глазах у знати, родителей, Сонхва продолжал смотреть на Кима. На того, кто отдал себя всего королевству. Даже сердце.