Danganronpa: The New Hope

Комната отдыха впервые за долгое время была тихой. Не той мёртвой, напряжённой тишиной, что висела в морге или коридорах комплекса. Эта тишина была другой — уставшей. Сломанной. И в каком то смысле даже давящей. Леон сидел на полу, прислонившись к дивану, и ковырял пальцем стык между металлом и кожей на своей ноге. - Фу… - пробормотал он. - Это вообще должно так двигаться?.. Титановые пластины тихо щёлкнули, когда он согнул ступню. Он провёл рукой по лицу, будто проверяя - настоящее ли оно ещё. — Чувствую себя дешёвым манекеном... Чихиро стоял перед зеркалом уже минут десять. Он осторожно поворачивал голову из стороны в сторону, разглядывая шею. Под кожей едва заметно двигались тонкие сегменты - искусственные связки, поддерживающие голову. Он сглотнул. Шея издала тихий механический звук. Чихиро быстро отвернулся от зеркала. Мондо сидел молча. Непривычно молча. Огромные металлические пальцы медленно сжимались и разжимались. Красные индикаторы под кожей тускло мерцали в ритме дыхания. Селестия курила бы, если бы сигареты здесь были. Вместо этого она сидела с идеально ровной осанкой и смотрела на свою руку. На линию шва у запястья. Чужая кожа. Чужие ткани. Чужое тело, собранное в форму Селестии Люденберг. Саяка сидела рядом с Макото, обняв колени. Сначала всё было нормально. Потом… что-то надломилось. Будто напряжение, державшее их все эти часы, внезапно сказало: хватит. Саяка резко закрыла лицо руками. И заплакала. Не тихо. Не красиво. Её буквально прорвало. - Я… я не хотела… — всхлипывала она сквозь слёзы. - Я не хотела, чтобы всё так получилось… я просто… я так боялась… Макото растерялся, но тут же обнял её за плечи. - Саяка… - Я думала только о себе! - почти закричала она. - О группе… о сцене… о том, что если я останусь там - всё исчезнет… а потом… потом умерли люди… Леон вдруг нервно хохотнул. Раз. Другой. И не смог остановиться. Он смеялся так, будто организм перепутал эмоции. - Аха… ха… ха… - голос начал ломаться. - Мы реально сдохли… а теперь сидим тут… как кучка бракованных фигурок… И он тоже начал плакать. Прямо во время смеха. - Я даже маме ничего не сказал… - выдавил он. - И кузине… чёрт… она же наверняка думала, что я просто исчез… Он резко закрыл лицо рукой. - Твою мать… Чихиро тихо сполз по стене на пол. Голову опустил так низко, будто пытался исчезнуть. - Я всё время притворялся… - прошептал он. - Всё время… Пауза. - Папа всегда говорил, что не нужно бояться быть собой… а я боялся… постоянно… Его плечи начали дрожать. Мондо не выдержал. Он резко отвернулся, сжав зубы. Но слёзы всё равно потекли. - Я скучаю по нему… - глухо сказал он. - По брату… Металлические пальцы скрипнули. - Я столько раз хотел ему сказать… что стараюсь быть нормальным… а теперь… Он ударил кулаком по полу. - А теперь я даже не человек наполовину… Тишина. Тяжёлая. Настоящая. Селестия вдруг резко встала. - Какая жалкая сцена, - процедила она. Но голос дрожал. — Нас убили. Собрали обратно как мусор. И теперь мы сидим здесь и… плачем? Она сорвалась на смех. Очень злой. - Великолепно. Просто великолепно!! А потом по её щеке скатилась слеза. Она быстро вытерла её. Не помогло. - …я даже не знаю, жив ли мой кот, - прошептала она почти неслышно. - Такой глупый повод переживать… и всё же… Сакура подошла ближе. Никто не смеялся. Потому что каждый понимал. Ясухиро тихо смотрел в потолок. - Бабушка, наверное, меня уже похоронила… - пробормотал он. Аой сидела, обняв себя руками. - Я скучаю по брату… Токо шмыгнула носом. - Я… скучаю по… Она замолчала. - Да неважно. Но было важно. Для каждого из них. Макото оглядел комнату. Все плакали по-разному. Кто-то громко. Кто-то внутри себя. Кто-то через злость. Кто-то через смех. Но впервые с момента пробуждения они вели себя не как «выжившие». А как подростки, у которых украли жизнь. И где-то глубоко внутри Макото понял: Самое страшное в смерти - не сама смерть. А всё то, что ты больше никогда не сможешь вернуть.. те люди которых ты никогда не увидишь, и которые вероятно не увидят никогда тебя.. Джунко Эношима, жестокая, кровожадная, и зажравшаяся сука, которая убила почти их всех и совершила геноцид мира, просто ради веселья..а ведь они даже отомстить ей не смогут.. Слёзы понемногу стихали. Не потому, что боль ушла. Просто у организма закончились силы. Комната наполнилась странным звуком — неровным дыханием, редкими всхлипами, шорохом ткани, когда кто-то вытирал лицо рукавом. И тогда заговорила Киоко. До этого она молчала. Как всегда — наблюдала. Слушала. Думала. Но теперь её голос был другим. Тише. Человечнее. - Есть кое-что… что вы должны знать. Все подняли глаза. Даже Леон перестал тереть свою металлическую ногу. Кёко стояла, сложив руки перед собой, но впервые за всё время выглядела не как детектив, а как человек, которому очень тяжело говорить. - Во время убийственной игры… - начала она, - многие из вас считали, что встретили друг друга впервые. Она медленно оглядела комнату. - Это было ложью... Тишина. - До Академии Пик Надежды… до Монокумы… до всего этого… мы уже были знакомы. Саяка нахмурилась. - Что?.. - Нам стёрли воспоминания, — продолжила Кёко. - Всем. - Джунко забрала у нас почти два года жизни. Хифуми выпрямился. - Два… года?.. - Мы были одноклассниками, - сказала Кёко. - Настоящими. Не «случайными талантами», запертыми в одной школе. Мы учились вместе. Ели вместе. Спорили. Смеялись. Её голос чуть дрогнул. - Мы были… друзьями. Макото замер. Он чувствовал это слово физически. Друзья. Будто оно всегда было где-то внутри, но только сейчас кто-то открыл к нему дверь. - Н-нет… - пробормотала Аой. - Я бы… я бы помнила… - Я тоже так думала, - тихо сказала Кёко. Леон опустил голову. - То есть… я реально мог тусоваться с Чихиро и не знать об этом? Чихиро нервно улыбнулся сквозь слёзы. - Возможно… - Это значит… - Мондо медленно поднял взгляд. - Это значит, что я уже знал тебя? Он смотрел на Чихиро. Тот кивнул. - Да. Мондо резко отвернулся, будто это было слишком. - Чёрт… Саяка смотрела на Макото. Очень долго. - Значит… - её голос был почти шёпотом, - я знала тебя ещё до того, как сказала «ты мой помощник»?.. Макото не ответил сразу. Он просто кивнул. И почему-то от этого стало больнее. Селестия опустила глаза. - Значит… всё это время… я чувствовала что-то знакомое… и думала, что это просто иллюзия. - Это не была иллюзия, - сказала Кёко. Тишина снова опустилась на комнату. Но теперь она была другой. Теплее. Как будто невидимая нить внезапно натянулась между ними всеми. И случилось нечто странное. Никто не дал команды. Никто не предложил. Это произошло само. Сначала Аой шагнула к Сакуре и обняла её. Потом Саяка - Макото. Потом Чихиро подошёл к Мондо. И тот… обнял его первым. Леон закатил глаза, пробормотал: - Ну всё, понеслась сентиментальщина… …и сам через секунду влез в эту нежность. Токо вцепилась в рукав Бьякуи. - Только не думай, что это что-то значит! - Это что-то значит, - сухо ответил он… но не отстранился. Хифуми обнял Киётаку. Киётака обнял его в ответ так крепко, будто боялся, что тот исчезнет. Селестия стояла дольше всех. Но потом и она сделала шаг. И впервые за долгое время позволила себе быть не «Селестией Люденберг». Просто… Таэко...Таэко Ясухиро.. Кёко смотрела на них. На всех. На эту неловкую, хаотичную, заплаканную кучу людей. И впервые за всё время тоже позволила себе улыбнуться. Очень слабо. Очень коротко. Но искренне. Воспоминания к ним не вернулись. Они всё ещё не помнили тех двух украденных лет. Не помнили разговоров. Не помнили праздников. Не помнили дружбы. Но тело помнило. Сердце помнило. И этого оказалось достаточно. На сегодня. На этот вечер. На этот маленький, хрупкий момент надежды.