Невыносимый

I       Когда солнце заходит за горизонт, окрашивая небо в нежные оттенки розового и золотого, город начинает преображаться. Рабочий день заканчивается, и все возвращаются домой, чтобы провести время в кругу семьи. Или за просмотром любимого сериала по телевизору, тут уж как получится.       Улицы, еще недавно залитые ярким солнцем, теперь окутываются вязкой, но такой нужной тенью для покоя и отдыха. Фонари один за другим зажигаются, словно рассыпая по городу горсть бриллиантов. Их теплый, приглушенный свет создает уютные островки в наступающей темноте, отражаясь в мокром асфальте после недавнего дождя или в гладких поверхностях витрин магазинов.       Окна домов превращаются в маленькие светящиеся картинки, в каждом из которых, как в театре теней, зрителям представляется своя история, наполненная трагедией, комедией, а иногда и романтикой.       В одном из таких окон виднелся силуэт мужчины лет сорока. Он сидел за своим письменным столом и, не смотря на позднее время суток, что-то сосредоточенно писал на компьютере.       В офисе торгово–промышленной компании «Марьино» слово «вечер» не означало ровным счётом ничего. Кто-то уходил домой, жалуясь на маленькую зарплату и высокие цены, а кто-то приходил со стаканом(а иногда и несколькими для своих коллег) спасательного кофе и работал в ночную смену. Для всех работников «Марьино»–механизм. Такой же как и часы. Деятельность не должна была прекращаться не на минуту: старшие должны были давать задания более молодым сотрудникам, а те, в свою очередь, стажёрам, если такие имелись. Таков был залог успеха, репутации и надёжности «Марьино». Такова была цена каждого действия работника.       Мужчина за столом целиком погружённый в свою работу не заметил прихода одного из своих молодых сотрудников, который вот уже несколько минут стоял под дверью и раздумывал: входить ему или же не стоит. Может ему лучше подождать, пока начальник закончит? Тем временем мужчина сосредоточенно смотрел на экран, а пальцы его ловко скользили по клавиатуре, выводя всевозможные цифры и буквы. Робкого взгляда за дверью он не замечал. Молодой человек несколько раз вдохнул и выдохнул. Рано или поздно придётся войти и сказать. Лучше рано. Иногда поздно сказанные слова могут быть слишком поздними. За все десять лет работы в «Марьино» он успел запомнить это слишком хорошо. Робкий стук в дверь. Мужчина поднял голову: –Войдите. Молодой человек вошёл. Настольная лампа, стоящая на столе у начальника осветила его профиль. –А это ты, Пётр. Ты принёс отчёт?–мужчина прекратил работу, встал и подошёл к своему сотруднику.       Пётр– юноша лет двадцати шести, с каштановыми волосами и разноцветными прядями в них, немного небрежной одеждой в виде кофты и брюк, но с красивыми и всегда чистыми ботинками на довольно высоком каблуке, тоже сделал пару шагов к своему начальнику. –Да, вот он, Павел Петрович. Отчёт, который вы просили. Там расходы и доходы за весь месяц, а ещё производительность труда... –Да, благодарю. Можешь идти. Павел Петрович взял документы из рук своего подчинённого, подошёл к столу и положил его в одну из многочисленных папок. Все важные и не очень документы были аккуратно разложены и не мудрено: ведь Павел Петрович Кирсанов очень любил порядок.       Вот только, едва Павел Петрович поймал взгляд Петра, как понял: Что–то произошло. –Пётр Алексеевич, говорите, что случилось.       Юный сотрудник вздохнул и поправил голубую прядь волос. Затем шмыгнул носом и воровато оглянулся на дверь. Стало ясно: дело срочное и личное. –Что–то случилось с Николаем? С Аркадием? –Хуже. –тихо произнёс юноша.–С Евгением Васильевичем.       Павел Петрович внимательно взглянул на юношу, быстро подошёл к двери и запер её изнутри. –Расскажи мне, что произошло. –Там кароче, он в полицию попал, говорят труп трогал, а его задержали...–сбивчиво начал Пётр Алексеевич. –Где?–выдохнул Кирсанов. –В морге. –Где он сейчас находится?! –А... Ну, его в участок привезли. Там сейчас допрос происходит. –Зачем он туда полез...–вопрос был скорее риторический, но честный сотрудник всё равно решил на него ответить: –Слышал, что он хотел сравнить труп лягушки и человека. –Говори адрес. –Но, Павел Петрович, а как же?... –Скажи отлучился по срочным делам и просил передать, что скоро вернётся. Если появятся вопросы, Николай сможет на них ответить. Для всех работников «Марьино»–механизм. Такой же как и часы. Вот только и механизмы имеют свойство ломаться. Особенно, по чужой воле. II       Когда Павел Петрович приехал в полицейский участок, предъявил свой паспорт и объяснил ситуацию, к нему отнеслись с пониманием. Неужели подумали, что это его сын, племянник или родственник? Всё может быть...       Павел Петрович Кирсанов не был строгим и вечно спокойным мужчиной с манерами аристократа, как привыкли видеть его многие. Жизнь кардинально меняет человека. Также было и с Павлом Петровичем. Родители умерли рано, поэтому Павлу, как старшему, приходилось самому вести хозяйство в доме и заботится о своём младшем брате Николае. Изредка им помогали соседи, но большая часть ложилась на плечи старшего Кирсанова. Павел помогал Николаю с учёбой, стирал его одежду, покупал ему всё необходимое, окружал заботой и как мог, пытался заработать деньги. В школе они всегда были вместе, а друзей почти не имели. Николай всегда был немного мечтательным романтиком, и Павел знал это. В один из дней, младший Кирсанов пришёл домой после школы необычайно задумчивым, что не укрылось от глаз его старшего брата. За обедом он спросил, что же случилось. –Я познакомился с девушкой...–начал ещё тогда пятнадцати летний Николай, болтая под столом ногами и забавно хлебая ложкой суп.–Её зовут Мария и она...позвала меня погулять. –Это же хорошо, Никки!–Павел явно обрадовался.– Может быть вы с ней подружитесь... –Да.–Коля потупил взгляд.–Мы будем с ней вдвоём. Одни. До старшего Кирсанова медленно начинал доходить смысл его слов. –Она позвала тебя на... свидание? Николай выдохнул и отодвинул тарелку. –Я хочу отказаться. –Почему? –Любовь... Это очень хорошее и важное чувство, но...если что-то пойдет не так, я не хочу, чтобы ты за меня переживал.–младший Кирсанов поднял взгляд на брата.–У тебя слишком много дел, а ещё и твоя девушка...       Павел закусил губу. Да. У него была девушка. Даже не девушка, а настоящая фурия, по имени Нелли. Она была его одноклассницей с вечно игривым и задорным настроением иногда страдающей от депрессивного расстройства личности. И Павел, к своему ужасу, не как не мог ей помочь. Да что уж говорить, он даже не знал: любит ли Нелли его или он просто очередной ухажёр с красивой внешностью и доброй, но такой простой натурой.       За все десять лет он так и не узнал, что же было в мыслях и чувствах Нелли Р. Он носился за ней, доставал, умолял, угрожал, влюблял и отталкивал(не по своей воле, конечно), но всё без толку. Эта женщина всегда была и будет для него недоступна. Когда она умрёт, Павел Кирсанов чуть не отправится на тот свет вслед за ней. Он будет резать и уничтожать себя по кусочкам, зароется с головой в работу и только одно знакомство (неизвестно ещё что это подарок судьбы или проклятие) сможет ему помочь...       Ну а пока Павел лишь говорит своему брату, что любовь–это лучшее в мире чувство, которое окрыляет человека и позволяет ему двигаться вперёд и радоваться жизни. Павел говорит Николаю о том, чтобы он непременно прогулялся с Марией и пригласил её к ним на чай. Он ещё не знает, что бывает после того, как любовь проходит или исчезает вовсе. И что происходит, когда один очень наглый доктор, который ещё и к тому же младше на тринадцать лет и, который стремится стать патологоанатом, переворачивается твою жизнь с ног на голову и, врываясь, стирает все границы, оставляя за собой лишь горькое послевкусие на губах и ехидную улыбку, проверенную временем и нигилизмом. III       Самоуверенная улыбка, длинные светлые волосы, рубашка небрежно расстёгнутая на верхнюю пуговицу, брюки, штанины которых явно следует подвернуть, расслабленный вид, а также скрещенные на животе руки–в этом был весь Евгений Васильевич Базаров. Павел Петрович к этому описанию добавил бы ещё излишную горделивость, насмешливость, а также цинизм и поразительную достовучесть. И он приехал за этим человеком прямо в рабочее время?! Он сидит, заполняет какие-то бумажки, слушает претензии полиции, в то время как сам этот "человек" палец о палец не ударил, чтобы хоть как то улучшить своё положение! Павел Петрович Кирсанов, он ли это? Мужчина про себя усмехнулся: два года назад он бы посчитал это бредом сумасшедшего, которому давно следует думать об обычной, нормальной любви и не занимать голову всякой ерундой. Но сейчас всё не так. –Я конечно понимаю, профессия и всё такое... Но не использовать же трупы в морге как наглядное пособие для изучения человеческих внутренностей!–возмущался молодой полицейский. –Я всего лишь наблюдал.–спокойно ответил Базаров, не меняя своего положения на стуле. –А вы знаете, что в морг запрещено заходить посторонним людям? –Ну я уже почти не посторонний.–усмехнулся юный нигилист.–Меня уж третий раз задерживают.       И хитро взглянул на Кирсанова.       Павлу Петровичу всё сильнее хотелось его стукнуть. Желательно чем нибудь тяжёлым. Желательно, чтобы стереть эту хитрую ухмылку с его лица.       Заявление было заполнено, штраф был заплачен, а Павел Петрович поспешил распрощаться с шокированным полицейским и стремительно вылетел из участка. –В машину. Ни слова больше!       Евгений лишь молча пожал плечами и собрался на заднее сиденье чёрной Kia Rio. Павел Петрович завёл двигатель, и они поехали.       Кирсанов чувствовал, как нигилист напустил на себя беспечность, словно так и надо было. Словно он каждый день забирается в морг, а Павел должен его спасать. Это была его особенность: делать вид, что нечего не произошло, устанавливать между ними давящую тишины, а потом резко разрывать, уничтожать её одним безобидным вопросом что–то вроде: "Как прошёл день?" Также было и тогда. Два года назад, когда его племянник Аркадий пришёл на работу к своему отцу и дяде после занятий в колледже, а вместе с ним пришёл худой с зеленоватыми глазами, волосами, подстриженными под каре юноша, со спокойной улыбкой, которая выражала самоуверенность и ум.       Он часто находился рядом с его племянником, хотя можно было сказать, что таскался за Базаровым именно Аркадий Кирсанов.       Евгений Васильевич перевернул буквально всю жизнь старшего Кирсанова с ног на голову. Хотел ли Павел этого? Нет, совершенно нет. Оттолкнул ли он юношу от себя? Пытался, но бесполезно. Чувства взяли верх и теперь с этим нечего нельзя было поделать. –Как дела на работе? Безобидный вопрос с треском разламывает тишину между ними, заставляя Павла Петровича вздохнуть и сжать зубы.       Предстоял серьёзный разговор. IV –Ты понимаешь, что подверг себя опасности? А если бы тебя посадили в тюрьму? –Я соблюдал все правила гигиены. А в тюрьме много полезных знаний, в частности мне всегда хотелось поговорить с местным врачом по поводу вирусных инфекций... –Евгений!       Павел затылком почувствовал, что Базаров поднял руки в капитулирующим жесте. –Теперь твоя очередь отвечать на мой вопрос.       Павлу Петровичу резко захотелось затормозить, забраться к юноше на заднее сиденье и заткнуть его самым бесчестным образом: просто трахнув как полоумною девицу. Останавливали лишь фамилия, остатки чести и совести, а также то, что их могли увидеть. Скандал Кирсанову, особенно если об этом узнают на работе, не нужен. Поэтому мужчина лишь сильнее сжал руль и сухо произнёс: –Всё как всегда. –Не многословно. –Ну, знаешь ли, в отличие от тебя я не навещаю трупы в морге. –Старых знакомых там нет.–серьёзно ответил Базаров.–А вот тебе необходимо следовать моим советам, если не хочешь оказаться там. У тебя снова пониженное давление. –Да, неужели? Это не причина смерти. –Верно, но это приводит к целому ряду осложнений, начиная бледной кожей, заканчивая обмороком, а при длительной гипотонии могут возникнуть проблемы с сердцем и... –Избавь меня от дальнейших подробностей, прошу тебя.       Павел услышал как Евгений издал смешок. Медицинские лекции он не любил, даже несмотря на то, что его любимый иногда читал их в медицинском институте и слушателям было очень приятно. –Ладно–ладно. Отвечу лишь, что положил конфету в твоё пальто. –В которое из них? –А это так важно? –Да, хочу подготовиться к будущему "сюрпризу". – Зря ты так... но ладно скажу–Базаров хитро улыбнулся.       На светофоре высветился красный свет. –В то самое, в котором мы с тобой первый раз... –Евгений! –Как скажешь, Mon amour. Положу во все. –Ты снова читаешь мои книги. –Это плохо?–невинно наклоняясь к Павлу Петровичу, юноша целует того в щёку.       Нет. Это было просто замечательно. Зелёный осветил дорогу. Машины гуськом потянулись вперёд. У кого-то слева заиграла музыка, кто-то просигналил сзади, видимо торопясь домой. Обычный будний вечер. Нечего особенного. Павел Петрович понимал, что будет продолжение разговора. Он надеялся, что перебранка продолжится дома. У него дома. Он опять отвезёт Базарова к себе. Чтобы молча обнять того, когда юноша будет читать свои сложные книжки по медицине. Чтобы целовать того в постели, пока он со смехом не напомнит про режим сна. Он отвезёт его, чтобы больше не страдать от одиночества и чтобы он был в безопасности. –Не гони так сильно. Тебя остановят за превышение скорости.       Только тут Павел Петрович заметил, что спидометр показывает 82 км/ч. –Я задумался, извини. Спасибо, что предупредил. –Да, и мы вернулись бы туда, откуда начали, потому что твои права я вытащил. –Когда?! –Когда искал ручку. –Ты мог бы взять из моего стола. Или попросить кого-нибудь из сотрудников. В крайнем случае спросить у меня, я бы тебе дал. –Мне нужна именно эта. –Зачем она тебе нужна?       Ответом было лишь сопение. Хотя Павел Петрович догадывался: потому что она была его. –Quelle nuit exquise, mon cher.(Какая восхитительная ночь, мой дорогой.) V       Павел и Евгений лежали в постели. Оба уставшие, но чрезвычайно довольные друг другом. Кирсанов взял слово, что Базаров больше не будет совершать ничего противозаконного, а юноша в свою очередь, попросил того не возвращаться сегодня на работу. Спокойная ночь важнее неволненной работы. –А мне сегодня снился сон. Про нас с тобой.       Павел Петрович удивлённо взглянул на Евгения. Тот вообще очень редко заводил разговор о чём-то подобном. Будучи нигилистом по природе, Базаров всё отрицал. А если его теорию разбивали, он отрицал даже её разбитость. В конце концов (особенно благодаря Павлу Петровичу) нигилизм проигрывал, а Базаров освобождался от ещё одного сухого жизненного факта. Хотя нигилизм мог и победить. Тогда Евгений, не скрывая важной гордости, уходил к себе работать или читать, и из соседней комнаты можно было услышать мотивы песни Вечная призрачная встречная Сможет уберечь меня. Обыденный сюжет Всех религий... –И что же тебе снилось? –19 век на дворе, я дворянин–лекарь, а ты аристократ, отринувший светское общество ради любимой. А в последствие любимого. –Мне интересно узнать подробности. –А я забыл.–беспечно произнёс Женя и прижался к поближе к Павлу. –Спокойной ночи, mon amour. Кирсанов вздохнул, обнял своего партнёра и тихо произнёс: –Невыносимый.