Любовь как алкоголь

Музыка в гостиной Стива Харрингтона была не просто фоном, она была живым существом, которое давило на барабанные перепонки и заставляло всё вокруг вибрировать. Воздух был густым и сладким от запаха попкорна, какого-то дорогого одеколона хозяина хаты и… азарта. Вечеринка по случаю неофициального начала лета была в самом разгаре. Стив пришёл к решению устроить вечеринку очень спонтанно, а потом уже и не заметил, как успел пригласить всех, кого вспомнил. А теперь в его доме под какую-то популярную музыку плясали все его оставшиеся друзья, а также его команда помладше, в которую он вписался когда-то из-за настойчивости беззубого мальчика, который сейчас был для него одним из близких друзей. Пришли все, как когда-то в старые добрые времена, но с новыми трещинами и взрослеющими чертами лица. Лукас и Макс в основном сидели то на кухне, то в гостиной и разговаривали по душам. Конечно иногда парня выхватывал Дастин на танцы или какие-нибудь челленджи, по типу кто больше запихнёт в рот зефирок. Робин с Эдди постоянно с жаром о чём-то спорили, и их голоса тонули в общем гуле. Эрика с видом заправского сомелье дегустировала лимонад, кривясь от его излишней, по её мнению, сладости. Алкоголь на тусовке, как и ожидалось, появился из багажника машины Харрингтона. Два ящика пива и несколько бутылок крепкого сидра, который он с присущим ему развязным шиком поставил на стол и объявил, что на сегодня он разрешает всем младшим пить вместе с ним, приговаривая, что от пары банок никто не умрёт и «один раз же живём!». Конечно же не обошлось без дискуссии Стива с Нэнси, которая поругала парня, ведь её младший брат и его друзья ещё маленькие для такого. Но все вопросы быстро отпали, когда парень с усмешкой напомнил ей о ней самой в их возрасте. В углу, на кожаном диване, сидели Майк и Уилл. Майк нервно теребил в руках банку с пивом, сделав лишь пару глотков. Он не особо горел желанием пить, но согласился лишь из любопытства и «новых ощущений». Его внимание больше было приковано к Байерсу, который, казалось, решил провести над собой опасный эксперимент. Уилл, всегда немного отстраненный, словно застеклённый, сидел рядом, сжимая в руках свою, ещё не открытую, банку. Он немного чувствовал себя не в своей тарелке, ведь этот гам, эта вынужденная социализация давались ему тяжело. Но алкоголь, в доступе и согласии от старшего брата, виделся ему ключом, волшебным эликсиром, который наконец-то растворит стену его тревог и позволит дышать полной грудью. С тихим щелчком его банка открывается и парень делает первый, неуверенный глоток. Потом второй, уже смелее. Робкие глотки, быстро превратилось во что-то большее. Уилл, не имея ни малейшего опыта и понятия о своей норме, пил быстро и много, будто пытаясь утопить в алкоголе свою вечную тревогу. Сначала изменения были едва заметны. Лёгкая расслабленность в плечах, смутная улыбка, тронувшая его губы. Он даже вставил пару слов в новый спор Робин и Эдди, особо не запариваясь над собственными словами. Уильям даже будто боялся, что эффект испарится. Но с каждой новой банкой его движения становились размашистее, голос громче, а взгляд стеклянным и, как никогда, расслабленным. — Уилл, может, хватит? — Майк в очередной раз за вечер коснулся его плеча, но на этот раз его голос прозвучал тревожнее. Его собственная банка в руках всё ещё была той первой, почти пустой. Он видел, как пьянеет его друг, и какое-то древнее, инстинктивное чувство защитника зашевелилось внутри. — что? Нет, Майк! Все... все же веселятся, ещё не конец, — Уилл повернулся к нему, и его улыбка была пьяной, растрёпанной и до боли прекрасной. Зелёные глаза сияли влажным блеском, и в них отражался свет от лампы, словно далёкие звёзды. Сердце Майка сделало непроизвольный, болезненный толчок. Он вздохнул. Ещё через полчаса Байерс уже не мог сидеть ровно. — Уилл, серьёзно, хватит, — Майк положил руку ему на запястье, пытаясь остановить его руку, которая тянулась к очередной банке на столе. Его длинные пальцы обхватили тонкую кисть, и он почувствовал, как учащённо бьётся пульс лучшего друга, — ты уже не стоишь ровно. — а я и не собираюсь стоять! Я сижу! — Уилл рассмеялся, и его голос сорвался на высокой ноте. Выглядел парень слишком легко, что было совсем не свойственно ему. Он облокотился на Майка, его голова упала ему на плечо. — ты такой... тёплый. И пахнешь домом. Знаешь, после всех этих лет в изнанке, после Истязателя и холодка... я так ценю тепло. Сердце Уилера сжалось от какой-то странной боли и… нежности. Он никогда не видел друга таким и это было чем-то новым. — так, всё, пойдем отсюда, — не выдерживая, настойчиво сказал он тому на ухо, отстраняя парня от себя и хватая его за руки. Тот почти не сопротивлялся, его тело безвольно и доверчиво обмякло в объятиях Майкла. Проигнорировав вопросительные взгляды Лукаса и Дастина, кудрявый почти понёс Уилла по коридору, втолкнув в первую же открытую дверь. Это, кажется, была спальня Стива. Застеленная кровать, постеры с рок-группами на стенах, беспорядок на столе. Точно Стива, кого ещё. Он усадил шатена на кровать, и тот сразу же откинулся назад на спину, смотря на Майка снизу вверх распахнутыми, стеклянными глазами. — зачем мы здесь? Там же весело... — пробормотал он. — потому что ты сейчас будто взорвёшься, — ответил Уилер, — ты уже себя не контролируешь. Тебе нужно отдохнуть, — он пытался говорить твёрдо, но его голос дрогнул. — я всегда всё контролирую. Всегда, — Уилл вдруг поднялся на локти и тёмные пряди небольших, уже растрёпанных, волн упали ему на лоб, — а сегодня... сегодня не хочу. Он вдруг поднялся с кровати, вставая перед Майком, чуть не упав по пути. Его руки, горячие и неуверенные, обвились вокруг шеи Майка, — ты такой... заботливый. Всегда был. Мой рыцарь в сияющих доспехах. — Уилл, прекрати, это не смешно, — Уилер попытался отцепить его руки от себя, но тот вцепился мёртвой хваткой, чуть нависая. — ты не представляешь, каково это, всё время притворяться. Быть немного не тем, — медленно продолжал говорить Байерс, игнорируя слова брюнета, — говорить девочкам, что они симпатичные, когда твоё сердце молчит... а потом смотреть на тебя и чувствовать, как оно разрывается на части, — его взгляд был расслабленным и таким завораживающим, что дыхание перехватывало. Майк замер, его разум отказывался верить в происходящее. — что ты говоришь? — я люблю тебя, Майки… Сколько себя помню… всегда, — он не отводил глаз от лица недоумённого и смущённого друга. Уилер давно был в шоке, мягко говоря. Руки Уилла вдруг опустились ниже и теперь его ладони начали водить по спине Майка, сначала робко, потом всё настойчивее, с любопытством, граничащим с одержимостью. Пальцы скользнули под футболку, и шершавые подушечки прикоснулись к обнаженной коже. Майк вздрогнул, будто его ударило током. По спине пробежали мурашки. — что ты делаешь? Остановись, ты не в себе, — всё происходящее ощущалось чем-то странным. Но Уильям был глух к его протестам. Он прижимался всем телом, его бёдра прижались к бёдрам Майка, и сквозь джинсы Майкл почувствовал тревожное, пьяное тепло. Губы Уилла, влажные и мягкие, коснулись щеки кудрявого, а затем, обжигающим, откровенным шёпотом, он шептал прямо в его губы. — ты был... ты был моим солнцем. Единственным, кто меня видел. Настоящего. Майк замер. Словно мир перевернулся с ног на голову. Все звуки, музыка, голоса за дверью, ушли в белый шум. Он пытался поймать запястья шатена, которые уже сползали ниже, к ремню его джинсов, пытаясь нащупать, коснуться, обладать. — ты не знаешь, что говоришь. Ты пьян, Уилл. Завтра ты этого даже не вспомнишь. — я трезвее, чем когда-либо! — в голосе Уилла послышались отчаяние и какая-то дикая, пьяная, но правда, — я боялся, что ты отвернёшься. Боялся, что стану для тебя… чужим. Но ты так на меня смотришь, так меня трогаешь... Я не могу больше. Его слова были похожи на удары током, с неожиданностью, но с какой-то странной, освобождающей. Майк пытался сопротивляться, отталкивая его, но его собственное тело начало предавать его. — нет, Уилл, ты не понимаешь…- — я понимаю всё прекрасно! — перебил его Байерс, — алкоголь... он просто дал мне смелости сказать это вслух! — его губы дрожали, — просто скажи... скажи, что ты меня ненавидишь. И я уйду. Я перестану. Просто... скажи. Майк не мог вымолвить ни слова. Он видел в этих глазах не пьяный бред, а чистую, незамутнённую правду, которую тот носил в себе годами. И эта правда обжигала сильнее любого алкоголя. — я... я не могу тебя ненавидеть, — наконец прошептал Майк, и его собственный голос показался ему чужим, — ты же Уилл. Ты часть меня. Тепло Уилла, его запах, смесь пива и чего-то неуловимо родного, пахнущего детством, красками и сосновым лесом, вызывал дикое, запретное возбуждение. По его жилам разливался огонь. Мысли путались. Это неправильно. Это Уилл. Лучший друг. Парень. Но почему тогда его сердце колотится так бешено, будто хочет вырваться из груди? Почему в паху сжалось тугим, постыдным узлом? И тогда Уильям снова поцеловал его. Не в щеку, а прямо в губы. Неровно, влажно, отчаянно, с той самой накопившейся за годы тоской. И что-то в Майке сломалось, рухнуло, сгорело дотла. Огромная, давящая плотина сдержанности и страха была прорвана этим пьяным, неискусным поцелуем. Он перестал отталкивать друга. Его руки, которые только что сдерживали Уилла, ослабли, а потом сами начали отвечать на прикосновения. Они скользнули по его бокам, ощущая хрупкость рёбер под тонкой тканью футболки, и притянули его ближе. Майк сдался. Сдавшись с глухим стоном, он ответил на поцелуй. Сначала неуверенно, почти робко, боясь спугнуть хрупкий миг. Но потом волна жара накрыла его с головой, сметая все возможные сомнения. Он залез пальцами в густые, тёмные волосы Байерса, притягивая его ещё ближе, глубже погружаясь в этот пьяный и откровенный поцелуй. Это было похоже на падение в бездну, но падение, которого он, оказывается, жаждал всю жизнь, даже не осознавая этого. — Майк... — Уилл задыхался между поцелуями, его руки дрожали, медленно пытаясь нащупать ремень на джинсах Майка, — пожалуйста... я так долго ждал... так долго хотел прикоснуться... — тише, — Майк понял его без особых слов и его губы скользнули по шее парня, ощущая бешеный пульс под тонкой кожей. Его собственные пальцы нашли путь под его футболку, ладонь легла на плоский, горячий живот, и он почувствовал, как тот вздрагивает от прикосновения. Теперь уже Уилер не сопротивлялся. Он уже сам целовал его шею, где пульсировала жилка, выступающие ключицы, снова губы, уже жадно, с голодом, которого никогда не знал и не позволял себе знать. Прикосновения Уилла к его паху уже не были навязчивыми, они стали частью этого безумия. Майк ответил ему тем же, его ладонь скользнула по застёжке ремня Уилла, и тот издал тихий, сдавленный стон, запрокинув голову и обнажив горло - жест предельной уязвимости и доверия. Майкл отстранился на секунду, чтобы посмотреть шатену в лицо. Глаза его сияли таким обожанием, что у кудрявого перехватило дыхание. В этот момент не было ни страха, ни сомнений. Была только эта оглушительная, всепоглощающая правда. Их движения стали более уверенными и насущными. Руки исследовали, срывали одежду, прикасались к обнаженной коже, которую так долго было запрещено даже желать. Каждое прикосновение Уильяма и каждый его прерывистый стон становились для брюнета всем. В комнате стояло лишь их прерывистое, тяжёлое дыхание, шёпот имен, смешанный со звуками жадных поцелуев и шорохом одежды. Где-то за стеной гремела музыка, и доносились приглушённые голоса их друзей, которые и вовсе забыли о существовании ещё двух парней в их компании. Майк смотрел в зелёные, полные слёз, желания и безграничной любви глаза Уилла и понимал, что-то явно изменилось. И пусть завтра им будет стыдно, страшно и неловко, пусть мир за этой дверью вряд ли поймет их, но сейчас, в этом пьяном, страстном, исповедальном безумии, они были по-настоящему живы и, о ужас, по-настоящему счастливы.