Во сне и наяву

Из мрака выступила фигура тэнгу в обычной для них деревянной маске с клювом и одежде ямабуши. Имени над головой не было, что необычно — уж им ли не помнить, как чьë пишется. «Первый сын», «Второй сын», «Третий»… — Кто ты? — спросил Ëшицунэ, как можно незаметнее протягивая руку к поясу, за который был заткнут има-но цуруги. Фигура не то вздохнула, не то фыркнула. Взявшись за клюв, другой рукой распустила шнур на затылке. Снятая маска испарилась из руки. — Брат!.. — Ëшицунэ испуганно отскочил назад, молниеносно выставив вперëд има-но цуруги. — Давно не виделись… сын. Брат сложил руки на груди и вскинул брови ровно с таким же презрением, какое Ëшицунэ обычно видел на лице Соджобо. Окружавший мрак принял вид Соджогадани лунной ночью. — Что вам нужно? Брат задумался и пожал плечами. — Напомнить тебе, какой ты мелкий ублюдок и предатель?.. Ëшицунэ вздохнул, но хватки не ослабил. — У меня не было выбора. — Ах, правда? — спросил брат издевательски. — А напомни мне, что должен делать кэбииши в случае восстания? От обиды в горле будто застрял ком. Ëшицунэ бросился к противнику. — Ходжо Широ готовил на меня покушение! И если бы не дядя!.. — А ты не думал, что он тобой пользовался? — брат успел парировать. — И что?! Мне стоило покорно ждать смерти?! Ëшицунэ отскочил подальше. Брат бесплотной тенью вырос перед ним. В лунном свете блеснул занесëнный клинок. Ëшицунэ бросился в сторону. — Принëс бы голову!.. — брат хотел ударить в спину, но Ëшицунэ вовремя обернулся. — И ничего бы не было! — Неправда! Он бы всë равно меня убил! — клинки столкнулись и замерли. Ëшицунэ смотрел брату в глаза, но видел в них лишь пустоту. И боль. Много боли. — Ты — ничтожество, Куро, — процедил брат. — Мелкое неблагодарное ничтожество… Они отскочили друг от друга, но тут же снова скрестили оружие. Ëшицунэ отбил удар и нанëс свой — но какого-то жалкого бу не хватило, чтобы има-но цуруги рассëк чужой рукав. Брат оказался быстрее. — Я всë для вас делал! А вы меня не ценили! Ваши люди всегда были вам дороже! И кто ещё… Ëшицунэ сам не заметил, как наткнулся спиной на дерево. Пригнулся, чтобы чужой танто не задел голову. Бросился брату за спину. — Да что ты понимаешь! — тот развернулся. — Я хорошо к тебе относился! — Тогда почему вы не остановили его?! — Ëшицунэ увернулся от удара и замер. В тот момент он ожидал увидеть на лице брата что угодно: ненависть, презрение, злость… однако тот посмотрел на него в растерянности. — Почему?.. — брат часто заморгал и спрятал оружие в ножны. — А ты… разве сам не понимаешь, Куро? Ëшицунэ настороженно замер, всë ещё сжимая има-но цуруги. Лишь когда на глазах брата показались слëзы, сердце дрогнуло. Ëшицунэ убрал оружие. Всë он понимал. С того дня, как он поддержал дядино восстание, у брата не было иного пути, кроме как обоих зачинщиков казнить. — Куро… — позвал брат с такой скорбью, что сердце невольно сжалось. — Прости меня. Я был таким глупцом, когда верил ему. — Брат… — Ëшицунэ осторожно сделал шаг навстречу, боясь поверить такой внезапной перемене. Тот опустился на колени и закрыл лицо рукавами. Плечи его сникли, будто под тяжестью вины и горя, и затряслись от беззвучных слëз. — Брат… — снова позвал Ëшицунэ. Ему не ответили. Видя чужое раскаяние, Ëшицунэ захотелось плакать самому. Он приблизился, опустился на колени и осторожно, кончиками пальцев коснулся чужой ладони. Брат отвëл руки от лица и крепко обнял его. В горле снова появился ком. Глаза защипало, и Ëшицунэ спрятал лицо на чужом плече. Из груди вырвался всхлип. Ëшицунэ обнял брата в ответ и разревелся, будто ребëнок. Вцепился в чужую одежду. Брат гладил его по спине, и от этого на душе становилось легче. — Мой бедный Куро… — брат прижался щекой к его макушке. Ëшицунэ судорожно вздохнул. — И вы меня простите, — он отстранился и опустил руки. — Всего ада Авичи не хватит, чтобы вместить мой грех перед вами… Брат нахмурился. — Не говори глупостей, Куро, — он стëр рукавом остатки слëз с его щëк. В сердце будто кольнуло. Тоска. По его хмурому, но всë ещё доброму лицу, когда он сосредоточенно думал. По редким прикосновениям к плечу, чтобы похвалить. По его улыбке. По тому, как всегда прощал, как бы Ëшицунэ ни оплошал… Они смотрели друг на друга, не отрываясь. Взгляд брата постепенно светлел, лаская теплом, заставляя тянуться к нему… Опомнился Ëшицунэ, только когда брат коснулся его губ своими. Уперевшись в чужую грудь, поспешно отстранился. — Прости, я думал, что ты тоже этого хочешь, — брат поджал губы. Ëшицунэ почувствовал, как глаза начали гореть от вновь подступивших слëз. Грудь сдавила вина за столь постыдное желание, но рук он всë же не отнимал. — Куро… — позвал брат и погладил его по щеке краем рукава. — Здесь нет твоей вины. Ëшицунэ уткнулся ему в грудь, позволяя обнять. Брат коснулся губами его волос на макушке. Ëшицунэ поднял голову, по взгляду пытаясь угадать, чего тот хочет. Ведь нити между ними нет, а потому проникнуть к нему в мысли нельзя… — Я сделаю всë, что ты захочешь, Куро, — он ласково улыбнулся и снова погладил по щеке, заставив всхлипнуть. Глаза Ëшицунэ наполнились слезами. На самом деле в глубине души он знал, чего хотел. Но как же стыдно было об этом говорить. — Я… я хочу, чтобы… чтобы вы… — чем дольше Ëшицунэ пытался выговорить свою просьбу, тем больше краснел, — л-любили меня?.. Он хотел снова спрятать лицо, но брат опередил его поцелуем. Внутри всë сжалось. Запретность чувств так пугала и одновременно манила, что кружилась голова. Ëшицунэ дрожащими ладонями провëл от груди брата к плечам. Нерешительно обнял. Тот разорвал поцелуй и прошептал в губы так нежно, что сердце замерло: — Я люблю тебя, Куро… — и обнял так по-отечески, что слëзы заструились по щекам сами собой. — Мне… так не хватало вас… — Ëшицунэ всхлипнул и спрятал лицо в сгиб локтя. — Я так переживал за тебя, когда ты без разрешения присоединился к походу в Яшиме, — брат провёл рукой по его затылку. — Мой Куро… Оба одновременно отстранились и встретились взглядами. Ëшицунэ робко коснулся губ брата своими. Тот ответил с таким теплом, что слëзы полились вновь, окрасив поцелуй непрожитой тоской. Да, Ëшицунэ хотел этого. Хотел, чтобы брат вернул всю любовь, которую отнял тогда, в десятом месяце. Все тëплые чувства, которые Ëшицунэ в нëм видел прежде. Как угодно, только пусть полюбит, как прежде… «Пожалуйста, я хочу ещё», — умолял Ëшицунэ мысленно. Брат спустился губами к шее, а ладонями к пояснице. Прижал к себе так крепко, что захотелось не то умереть, не то снова по-детски разрыдаться. — Куро… — брат снова приблизился к его губам своими, заставив всхлипнуть. Его ладони спустились ниже. Огладили бëдра. Ëшицунэ закусил губу, когда брат коснулся его напрягшегося члена под одеждой. — П-простите меня… Ëшицунэ хотел спрятать горящее лицо, но брат снова его опередил, поцеловав. — Всë, что захочешь, Куро, — прошептал он в губы, заставляя дрожать от предвкушения. Ëшицунэ поцеловал его с таким отчаянием, словно это была последняя возможность сказать о своих чувствах. Ему не нужны были никакие награды и слава… ни Иë, ни пост главы стражи при императоре-затворнике, ни даже должности хангана и кэбииши… только бы брат любил его. — Люблю тебя, Куро, — шептал брат сквозь поцелуи, крепче обнимая за поясницу. — Люблю… — Да, брат… — отвечал Ëшицунэ, позволяя уложить себя на спину. Не отрываясь от губ, брат неспешно развязал на нëм сначала хакама, потом кяханы. Ëшицунэ помог ему снять их с себя и в нерешительности замер, оставшись теперь перед ним настолько беззащитным. Когда брат стал развязывать пояс хакама на себе, Ëшицунэ тоже потянулся к нему, чтобы помочь. Их пальцы двигались так на удивление согласно друг с другом, будто делали это прежде. Ëшицунэ закусил губу, случайно коснувшись его напряжëнного члена под фундоши. Послушно развëл колени, весь дрожа от прикосновений горячих ладоней к обнажëнной коже. Когда брат подхватил под бëдра, Ëшицунэ с готовностью поцеловал его, обняв за плечи. Брат овладевал им плавно, с каждым движением входя немного глубже. Это было настолько приятно… Забывшись, Ëшицунэ бесстыдно коснулся его губ языком. От этого брат толкнулся сразу до конца. Ëшицунэ всхлипнул и крепче вцепился в ткань на его плечах. — Тебе не больно? — спросил он обеспокоенно. Ëшицунэ покачал головой и поцеловал его, пытаясь подавить рвущиеся из груди стоны: настолько было хорошо в его объятиях. Будто всë так и должно было быть всегда. Брат не торопился, позволяя напитаться своим теплом. Спустился поцелуями от губ к шее, заставляя жмуриться. От разливавшейся с каждым движением по телу неги Ëшицунэ вскоре обессилел и опустил руки на землю. Брат взял одно из его запястий и прижался к нему долгим поцелуем. Ëшицунэ замычал от удовольствия. Как же он хотел этой любви, этих ласк, прикосновений… Хотел, чтобы брат любил его так, как не сможет больше никто в мире… — Брат… — умолял Ëшицунэ. — Господин мой… отец… — У меня есть имя, — он заглянул в глаза, заставив на мгновение замереть от замешательства. Ëшицунэ не знал, какое из своих имëн брат хочет сейчас услышать… но чутьë настойчиво подсказывало ответ. — Сабуро, — выдохнул Ëшицунэ на новом толчке. — Са-бу-ро… мой… Брат немного ускорился, заставив запрокинуть голову. Зацепил кончиком пальца край ворота и повëл вниз, обнажая тонкую полоску кожи. В полузабытьи Ëшицунэ одновременно понимал и не понимал, что тот делает. Когда брат приложил ладонь к его груди, тело будто поразило молнией. Ëшицунэ распахнул глаза и закусил кожу на запястье, тщетно пытаясь заглушить крик наслаждения. Будь они родными душами, всë было бы ясно: брат коснулся его сердца, откуда исходит нить… но еë же нет… — Сабуро… — прошептал одними губами Ëшицунэ. Нити же нет, почему он так отзывается?.. — Сабу… ро… Брат бережно обнял его одной рукой и поднял, усадив к себе на колени. Вторую же он продолжал держать на сердце. Ëшицунэ обнял его и стал насаживаться сам, покрывая поцелуями лицо напротив. — Сабуро, я… не могу больше, мне слишком… хорошо… Тот с жаром поцеловал, коснувшись своим языком его. Ëшицунэ замычал, отвечая. Брат всë же опустил руку с его сердца… но лишь для того, чтобы коснуться головки напряжëнного члена. — Люблю тебя, — прошептал брат в губы, до издевательского медленно спускаясь пальцами от головки к основанию. Ëшицунэ запрокинул голову и замычал, позволяя снова прильнуть губами к своей шее. Хотелось быть ещё ближе… Ëшицунэ обнял его крепче. — Ещё… умоляю… — он двигался всë быстрее и отчаяннее, пока брат водил рукой по его члену, даже не пытаясь успеть за нарастающим темпом. Ëшицунэ так отчаянно хотелось излиться ему в руку, но так при этом отчаянно стыдно было это делать… — Не глупи, Куро, — жарко прошептал брат на ухо. — Ты же хочешь этого… Он чуть сильнее сжал головку члена, а вторую ладонь спустил с его поясницы на обнажëнное бедро. Ëшицунэ тихо вздохнул и замер, чувствуя, как брат изливается вместе с ним. *** Ëшицунэ в ужасе распахнул глаза. Образ из сна благополучно испарился из памяти утренним туманом, оставив, однако, после себя стыд и невыносимое возбуждение. С тихим стоном Ëшицунэ зарылся лицом в складки стëганого кимоно, которым был укрыт. — Господин… — послышалось из-за двери. Ëшицунэ вздрогнул и поспешно сел на постели, своей неосторожностью вызвав боль в сломанной ноге. Это немного отрезвило. Пока он растирал голень под повязкой, Ëшимори зашëл в комнату и опустился на колено. — Вы звали меня во сне, — он склонил голову. Ëшицунэ зажмурился и закрыл лицо руками. — Боги, мне так стыдно… я тебя разбудил, наверное… прости, пожалуйста… Он осторожно посмотрел на Ëшимори сквозь пальцы. Тот склонил голову. Ëшицунэ со вздохом опустил руки. — Сколько сейчас времени? — Час Тигра, господин. — Идзанаги-доно уже проснулся? — Да, господин. Я видел его по дороге, — предупредил Ëшимори вопрос, который Ëшицунэ собирался задать. — Попросил отложить перевязку и завтрак, пока не вернусь от вас. От этих слов Ëшицунэ почувствовал, что щëки потеплели — он как всегда такой заботливый. — Тогда… обними меня?.. Ëшимори приблизился, заставив сердце замереть, и осторожно обнял за плечи. Ëшицунэ уткнулся носом в его джимбаори из медвежьей шкуры, ещё сильно пахнувшей мëртвым животным. Удручëнно вздохнул. — Сними его. Я хочу чувствовать твой запах, а не этого. Ëшимори развязал пояс и скинул джимбаори с плеч. Ëшицунэ тут же проник рукой ему за ворот, где под тремя слоями косодэ прятался запах родного тепла. Осторожно раздвинул полы одежды в стороны. Уткнулся носом в грудь Ëшимори, жадно вдыхая его запах. Пробежался губами по коже, нарочно задев нить, подписанную почтительным «господин». От этого в голову ударило столько его чувств, что Ëшицунэ будто разом опьянел. Не хотелось бы излиться прямо сейчас… Он обнял Ëшимори одной рукой за шею и потянулся к губам, пытаясь пересесть к нему на колени. — Господин, пожалуйста, не нужно, — Ëшимори хотел звучать строго, но выходило скорее умоляюще. Ëшицунэ закусил губу, когда он обнял его за пояс, чтобы остановить. — Тогда поторопись… Ëшимори помог ему лечь на постель и навис сверху. Ëшицунэ потянулся к нему за поцелуем. С тихим стоном коснулся его языка своим. Хакама на Ëшимори они развязывали вместе. Ëшицунэ отвëл правое здоровое колено подальше в сторону для удобства, но Ëшимори как всегда слишком вовремя бросил взгляд на забинтованную ногу. — Я не хочу так, — он подхватил Ëшицунэ под колено и бесцеремонно перевернул набок. — Ну Ëшимори… — Господин, простите, но я не хочу вам навредить, — ответил он, устраиваясь сзади. Коснулся губами затылка, постепенно спускаясь поцелуями к вороту… щекоча дыханием и вызывая мурашки по всему телу… Ëшимори всегда знал, как заставить передумать. Ëшицунэ зажал себе рот, чтобы не стонать слишком громко. Ëшимори огладил его бедро, задирая полы косодэ. Приподнялся на локте, чтобы зачерпнуть немного масла из светильника у изголовья. Ëшицунэ сдвинул ткань фундоши на себе в сторону и замер от предвкушения. Прохладные от остывшего масла пальцы коснулись его сначала снаружи, и лишь затем плавно проникли внутрь. Ëшицунэ едва мог дышать от сдерживаемых всхлипов. — Ëшимори, умоляю… — выдавил он и откинул голову к его плечу. Тот лëг обратно и прижался грудью к спине Ëшицунэ, отчего у того перед глазами заплясали цветные круги, похожие на ореолы вокруг голов будд на храмовых свитках. Другой рукой проник под бок, обнял за пояс и бережно сжал основание члена. Ëшицунэ закрыл глаза и медленно отвëл руки, но лишь затем, чтобы схватиться за рукав Ëшимори. — Пожалуйста… Как следует смазав внутри, Ëшимори нанëс остатки масла на себя. Ëшицунэ отвëл здоровое колено вперëд. Ëшимори входил плавно, заставляя сдавленно мычать. Ëшицунэ опустил голову и вцепился зубами в рукав, только бы не шуметь. — Мой господин… — выдохнул в затылок Ëшимори, войдя до конца. Тяжело дыша, Ëшицунэ повернул к нему голову. — Поцелуй меня, пожалуйста… Ëшимори повиновался и легонько толкнулся. Ëшицунэ стонал ему в губы, не в силах сдержать чувств. Тот провëл свободной рукой вверх по бедру, обнял за пояс… от передавшегося по нити благоговения у Ëшицунэ по всему телу снова пробежали мурашки. — Люблю тебя… — прошептал он сквозь поцелуй. — Люблю… вас… Лишь в полузабытьи от страсти Ëшимори мог позволить себе сказать такое вслух, но тем ценнее казались такие признания. Ëшицунэ взял его за руку и поднëс к губам. Коснулся лëгкими поцелуями пахнувших маслом пальцев, ладони. Распахнув ворот, приложил еë к сердцу, отчего перед глазами вспыхнули огненные искры. Ëшимори от этого толкнулся глубже и сильнее, жарко выдохнул в затылок. Ëшицунэ едва успел зажать себе рот. Движения стали размашистее, сдерживать стоны было всë труднее. Прижимая одну руку Ëшимори к сердцу, Ëшицунэ взял его за вторую. «Хочу сам», — предупредил мысленно. Ëшимори позволил поднести еë к губам. Ëшицунэ коснулся кончиков его пальцев языком и невольно прикусил их на новом сильном движении. — Господин… — умоляюще выдохнул Ëшимори. Ему тоже тяжело было сдерживать порыв, и Ëшицунэ это чувствовал. Прижав его ладонь к груди сильнее, он откинул голову к плечу Ëшимори и быстро зашептал: — Да, пожалуйста… умоляю, будь со мной грубее… всего один раз… мне так хорошо… с тобой… пожалуйста… Ëшимори с тихим протяжным выдохом повиновался. Ëшицунэ казалось, что сердце готово было выскочить из груди, и лишь ладонь Ëшимори способна была остановить его. Снова пробежавшись языком по кончикам пальцев, Ëшицунэ вобрал их в рот почти до конца, чтобы стоны звучали глуше. Уже вскоре тело сотрясла первая волна дрожи, затем вторая, третья… Ëшимори прижал Ëшицунэ к себе, и тот ощутил, как начинает изливаться вместе с ним. Они лежали, обнявшись, пока не восстановили дыхание. Нить со стороны Ëшимори источала такое блаженство, что хотелось зажмуриться и лежать с ним так вечно… но очень невовремя вспомнилось, как сильно хочется пить. — Если вы меня отпустите, я принесу флягу, — сказал Ëшимори слишком ровным голосом для того, кто ещё недавно признавался в любви. Ëшицунэ обнял его за обе руки и проворчал: — Нет уж. Лежи так, пока я не поправлюсь. — Ну господин… Ëшицунэ вздохнул. — Хорошо, но только если пообещаешь, что потом поцелуешь меня. — Обещаю. Фляга оказалась за створками фусума. Прежде, чем подать еë, Ëшимори опустился на колено. Ëшицунэ, который, в отличие от него, так и не привëл себя в приличный вид, сразу отложил флягу и потянулся за обещанным. Обнял Ëшимори за шею, целуя. Тот приобнял его за плечи, чтобы удержать равновесие. — Прости, — Ëшицунэ наконец ощутил стыд за свою ребячливость. — я так соскучился по тебе, что совсем потерял голову… Он обнял Ëшимори крепче. — Я тоже скучаю, господин. Если прикажете, буду приходить чаще. — Приказываю, — прошептал Ëшицунэ ему в губы, прежде чем поцеловать.