lumen pavoninum

Первый их разговор был смазан. Каллен в принципе плохо помнил Убежище: слишком много травмирующих событий, происходящих одно за другим. Его память, слишком уж близко знакомая с потрясениями, выбрала самый идиотский способ справляться с шоком: развести воспоминания водой и разлить, оставив лишь смазанные мазки, лишенные деталей. Конечно, некоторые вещи он никогда не сможет забыть, но первый разговор с Дорианом остался там же, размытый и непонятный. Каллен лишь припоминает, что маг сказал что-то нелестное про храмовников, на что он ответил в своем «неотесанном, но эффектном стиле». Тогда он пропустил мимо кольнувшее ощущение в сердце, скинув это на банальную неприязнь. Второй разговор едва ли был лучше. Они оставляли Убежище позади, не имея при себе ни капли надежды. Каллен плелся по снегу, ведя людей за собой по одной лишь инерции, не зная, найдут ли они себе в горах приют. Вестница, наверное, уже наполовину переварена красным драконом, а Корифею им можно предоставить только лишь собственное упорство, которое спасает далеко не всегда. И рядом с ним Дориан, в своих блестящих шелках с голыми плечами, который будто не замечает всю плачевность их положения. — У вас в Ферелдене всегда столько снега, коммандер? — Каллен молчал, и Дориан правильно принял это за согласие. — Разве нельзя было придумать, не знаю, повозку? Она и в грязь, и в снег. Можно запрячь туда несколько мабари, если вы, южане, так скептично относитесь к магии. Каллен лишь покачал головой. Он не хотел бы отвечать вовсе, но желание отвлечься открыло ему рот. — В некоторых южных районах так и делают. А еще мы не ходим по горам в шелковой робе. Обычно помогает не трястись. Дориан фыркнул и в его руках загорелся небольшой огненный шар. Каллен тут же уставился на него — магия все еще казалась чем-то запретным, даже несмотря на то, что он прожил с ней всю жизнь бок о бок. Но она всегда была редкостью, постыдной вне Круга, а тут маг использовал ее так легко, свободно, даже играючи, что все его храмовничьи инстинкты вдруг ощетинились, требуя отдельного внимания, чтобы успокоиться. — Что-то не так, коммандер? — Дориан усмехнулся, подмигнув, и Каллен на своей шкуре ощутил, каким жаром может обладать магический огонь в умелых руках. Или это просто неожиданное смущение, с которым Каллен не хочет даже связываться. Правда Дориан, словно мабари, поймавший след, то и дело возвращается за очередной порцией чужого смущения. Он возникнул одним из первых в дверях его башни, буквально через неделю после того, как Инквизиция обрела свой новый дом. Ворвался без стука, с круговоротом жестов и надменным взглядом из-под полуприкрытых ресниц. Дориану потребовалось несколько секунд, чтобы осмотреть скудную обстановку и усесться на угол стола, не найдя более достойного места, чтобы приземлиться. — Привыкли жить в аскезе, коммандер? — Каллен услышал в голосе насмешку. — У меня есть один знакомый купец. Могу договориться и он пришлет вам небольшую статуэтку льва. Где-то метр высотой. Бронзовая с позолотой, что скажете? Каллен оторвался от бумаг лишь на секунду, но тут же об этом пожалел. Дориан накручивал на палец ус, светясь в рассеянных солнечных лучах, словно стоящая в золоте Андрасте. Но с каждым взглядом на мага, Каллен все больше понимал Маферата, отчаянно желая, чтобы Дориан пропал в этом блестящем свете, дабы наконец-то освободить свою бренную душу. Хотя бы в этом маленьком захудалом кабинетике. — Нет, спасибо, — со вздохом ответил Каллен, слыша, как шуршит ткань робы Дориана. Он, естественно, не собирался уходить. — Почему же нет? Сразу будет понятно, кто главная сила в Ордене. Придаст солидности куда больше, чем… — Дориан вытянул руку, показывая на окружающую разруху, — руины. Мы же все-таки важная организация. — Важная или нет, мне позолота не требуется. Я работаю, а не… красуюсь, как какой-нибудь орлесианский аристократ. Боковым взглядом Каллен видел, как Дориан улыбнулся. Невольно, в его голове поселяется образ того, как у глаз Дориана собираются тонкие складочки, когда тот улыбается. И только стоит мысленно коснуться этого воспоминания, как тут же по туловищу разольется непрошенное тепло. — Если бы вы были из Орлея, коммандер, я бы не оскорбил вас какой-то лишь позолотой, — в голосе Дориана слышна насмешка, и Каллен не знает, насколько она серьезна. — Тогда, может, мраморный мабари? Такого, конечно, придется искать подольше, но и в Ферелдене много умельцев. Каллен помотал головой. — Мрамор? Серьезно? Я занимаюсь серьезными вещами, и попросил бы меня не отвлекать, если можно. — Вот именно, коммандер. Вы занимаетесь серьезными вещами. Постоянно, — Дориан поднялся со стола и встал перед Калленом, скрестив руки. — Отдохните. Сходите в сад, подышите воздухом. А то у вас и так на лбу уже собираются морщины. Каллен дотронулся до своего лба, но тут же, как ошпаренный, отдернул руку. Дориан засмеялся своим глубоким раскатистым голосом. — Не переживайте, они вас не портят. Я думаю, вы даже постарев останетесь вполне привлекательным. — Я не… — Каллен проигнорировал вдруг зачесавшуюся шею. — Я занят. У нас война на пороге, и если мы… — Если мы ее проиграем, то отдыхать будет некому, да? Но если наш дорогой коммандер свалится раньше первой битвы, то как мы выиграем войну? — Дориан вскинул брови, смотря на застывшего Каллена. — Хотите, я займу ваше место, пока вы отдохнете? Напишу пару громких рапортов, отправлю пару отрядов за орлесианским вином? Может, устроим с магами грандиозное шоу огня и льда? О, как я любил такие на улицах Вентуса… — Нет, спасибо, — Каллен прикрыл глаз, почувствовав, как неприятно под ним пульсирует нервный тик. — Если завтра красные храмовники окажутся у наших ворот, то… — То даже отдав все распоряжения сейчас, вы ничего не исправите. А через неделю обстановка изменится, и вы будете ждать нападения от морталитаси, или, не знаю, от серых стражей на грифонах? — Дориан старался заглянуть в глаза, но Каллен старательно избегал его взгляда. — Люди должны отдыхать. Ваши подчиненные, и вы. Поэтому если вы не хотите, чтобы я занял ваше место, то, что ж, придется составить вам компанию. Каллен поднял взгляд, наконец-то перестав прятать его, словно подросток в церкви. Ему пришлось сделать усилие, чтобы остаться хмурым и серьезным, но Дориана не обмануть таким простецким притворством, и Каллен медленно, но верно, пропадает в его карих глазах, не смея сказать «нет». Их прогулка не была долгой — полчаса в саду, проведенные за бесцельным разговором, в котором никто из них не прав. Они оба давно понимали, что нельзя оставлять магию без присмотра, как и нельзя запирать людей в башнях, но продолжали спорить об этом. Наверное, это судьба храмовника и мага, от которой никто из них не сможет избежать. Но через неделю Дориан вернулся вновь. Он не спрашивал разрешения, не предлагал, просто ставил перед фактом: наступило время их маленькой прогулки по саду. И Каллен, ради приличия побухтевший, шел. Все-таки, в чем-то Дориан был прав: свежий воздух благотворно влияет на его мозги. Их прогулки с тех пор стали регулярными. В один день они пройдутся вдоль крепостной стены, рассматривая горы и делясь тем, как оба скучают по родине: двум разительно отличающимся странам, в которых общего меньше, чем разного. В другой они полвечера играют в шахматы, и у обоих в глазах азарт, граничащий с желанием. Последнее, правда, осознает лишь Дориан, иногда взирая на Каллена с насмешкой и горечью, когда тот ляпает нечто двусмысленное. Храмовник же осознает это лишь ночью смотря на небо сквозь дыру в кровле, ощущая, как вместе с кровью к его щекам приливает стыд. Он не знает, как именно с ним справиться. Следить за языком? Дориан это сразу замечает и заглядывает в глаза, недовольно наклонив голову, прямо спрашивая своим глубоким бархатным голосом о причинах таких перемен. И Каллен, обезоруженный этой прямотой и мягкостью, мелет неловкую чушь, расчесывая шею до красноты. Он решил, что избегать Дориана может быть не таким плохим и вариантом. С глаз долой, из сердца вон, и никакие мысли его больше не будут терзать. Но как же он ошибался, и в себе, и в нем. Ведь как только Дориан его не обнаружил на привычном месте, то добрая половина Скайхолда оказалась втянута в поиски. И, самое худшее, что Каллен мог представить — это быть найденным Варриком. Ведь он никогда не промолчит, особенно если видит потенциальную драму. — Интересное место для отдыха ты нашел, кудряшек, — Варрик ввалился в подвал Скайхолда, где Каллен стратегически пересчитывал запас паутины. — Или у тебя тут особый стол планирования? Каллен прикоснулся к шее, не в силах игнорировать легкое покалывание. Но и Варрику он не в силах посмотреть в глаза, поэтому он просто кинул взгляд куда-то рядом, сбоку, лишь бы не быть уличенным в смущении. — Нет, я просто, — Каллен сглотнул, оглядев полупустое помещение. — Просто пытался очистить мозги. — И что же их забило? Не Посверкунчик ли? А то он, знаешь ли, уже половине Скайхолда уши прожжужал, что дорогой коммандер куда-то по быстрому сблызнул. Каллен сжался, как от удара. Одно упоминание Дориана для него было все равно, что хороший пинок под дых. — Нет. Просто слишком много всего происходит. Мы живем на волоске от смерти, и постоянно маневрировать утомляет. — Да? Мне казалось, Скайхолд довольно неприступен. В отличие от тебя. Кровь Каллена застыла в жилах. Угораздило его попасть в такую ситуацию именно с Варриком — самым прозорливым и любопытным членом всей Инквизиции, который с лучшими побуждениями вымостит Каллену дорогу в самую глубокую часть тени. — А что я? Вроде все в порядке. Варрик окинул Каллена взглядом. Сначала насмешливым, но как только он понял, что Каллен серьезно ушел в полнейшее отрицание, то на улыбка на губах гнома скривилась. — Кудряшек, ты отвратительно врешь даже самому себе. Твои стратегические прятки выдают тебя с головой, — Варрик легонько хлопнул Каллена по спине. — Да и сам ты все свои эмоции носишь прямо тут, на броне. И если уж я их вижу, то Посверкунчик и подавно давно все понял. Каллен надавил на веки. Грубая кожа перчатки неприятно скользила, но для его нынешнего самочувствия это было в самый раз. Ему показалось, будто у него самое худшее в жизни похмелье, от которого он никак не может проснуться. — И что же он понял? Потому что я ничего не понимаю. — О, тут все серьезнее, чем я думал, — Варрик цыкнул, уперевшись руками в пояс. — Ты взрослый мужик, Каллен, а с чувствами обращаешься хуже ребенка. У вас, храмовников, у всех проблемы с этим? — Нет, не у всех, — Каллен покачал головой. — Скорее я был слишком увлечен службой, чтобы думать о чем-то подобном. Тем более Дориан… — О, дай угадаю. Мужчина, маг и тевинтерец. Полный набор, чтобы смутить храмовника из Ферелдена, — беззлобно заметил Варрик. — Но вы вроде неплохо ладите. Друг-то тебе точно необходим. Да и к тому же, — Ваарик поджал губы, — ты-то как никто другой понимаешь, что у нас может быть не настолько много времени, как нам хотелось бы. Сегодня вы играете в шахматы, завтра Инкви забирает его с собой, а послезавтра наша Соловушка зачитывает неутешительный доклад. Жизнь пролетает быстро, и раз она дает тебе чего-то хорошее, то лови это, пока есть такая возможность. Каллен представил, что в один день он поймет, что больше нет никого, кто позвал бы его размять закостеневшие мышцы, и отпустить тяжелые мысли хотя бы на час. Его сердце, закаленное служением и сражениями, все равно оставалось податливым и мягким, и саднило, хоть и на лице не дрогнул ни один мускул. — Поэтому не стоит привязываться к рядовым, — усмехнулся Каллен сам себе. — Ну, Поскверкунчик и не рядовой. И, поверь мне, довольно живучий, раз смог убежать от всех магистров и щеголять тут, как ни в чем не бывало, — Варрик развернулся к выходу. — Пойдем, Кудряшек, пока от Скайхолда есть хотя бы крепостная стена. Каллен пошел. Нехотя и стыдливо встречаться взглядом с Дорианом, слушать, как его возмущенный голос прокатывается по гортани и выплескивается на него, ожидая внятного ответа. А из ответов у Каллена только молчание, ведь он сам-то не знает, что сказать. Взгляд Дориана в тот вечер Каллен навряд ли забудет. Он стоял у него в голове, когда он пытался уснуть, когда листал рабочие бумаги утро спустя, когда пытался впихнуть в себя обед. Этот оскорбленный и болезненный взгляд, который пробивался сквозь жизнерадостный и собранный фасад. И слова, брошенные вслед: — Не буду тогда беспокоить самого занятого человека во всей Инквизиции. И Каллену на это даже ответить нечего. Только и оставалось, что смотреть вслед пестрой мантии, так ярко выделяющейся в скайхолдской серости. Даже спустя дни после разговора, Каллен припоминал этот уязвленный тон и плечи покрывались мурашками. Стыд подкрадывался к горлу и затуманивал рассудок, оставляя его безоружным. Он и до этого-то всю жизнь прожил со стыдом бок о бок: выжил в Твердыне Кинлоха, допустил произошедшее в Киркволле. Иногда ему казалось, что он — черная метка, приводящая за собой неудачи. И даже восставая из пепла, он умудрился разрушить то, что само, без труда, шло в его руки. Ему оставалось лишь чувствовать взгляд Дориана издали, надеясь, что тот не замечает как Каллен смотрит на него украдкой, пока никто не видит. Они старались не присутствовать за одним столом, точнее, старался Каллен. Дориан навряд ли бы опустился до избегания, предпочтя простой прямой разговор. Ведь Дориан честен с собой. В отличие от Каллена. Он проводил ночи в раздумьях. Имеет ли он права на эти чувства, возможно ли во время войны солдату строить личную жизнь, имеет ли будущее вообще их дуэт, несмотря на столь разное прошлое и опыт который, казалось бы, должен их отбросить на разные полюса жизни. Но однако же они тут. За этим прошла неделя, а затем и другая, пока Каллен, будучи ранней пташкой, не заметил, как отбывает отряд во главе с леди Инквизитор. Высокая женщина-васгот, с витыми кинжалами за спиной, кунари с огромными рогами, гном, чей арбалет размером с половину его тела и Дориан. В блестящей накрахмаленной мантии, кожей, блестящей в лучах рассвета и идеально подкрученными усами. Казалось, выглядеть так в рассветных лучах — это само по себе чудо, но отчего-то Каллен уверен, что даже если вдруг тень бы навсегда исчезла, и по телу Дориана больше никогда бы не струилась магия, то внешне он бы все равно оставался беззаконно прекрасен. Только этот вид вовсе не обнадежил Каллена. Нет, Дориан безусловно красив, но каждый в Инквизиции знает, что выходя из ворот крепости велик шанс никогда не вернуться обратно. Или вернуться, но накрытый белесой парчой, под которой не сделать и вздоха. Лишь перед уходом их взгляды пересеклись. Дориан, словно ни в чем не бывало подмигнул Каллену, а тот, в свою очередь, отвел взгляд, не в силах сопротивляться желанию спрятаться за привычным жестом: почесать шею, отвернувшись куда-то в сторону. Когда же он успокоился, лишь спина Дориана мелькала в воротах. С тех пор рутина Каллена вернула свой привычный вид. Ему стало куда проще погружаться с головой в боевые задачи, расставляя на доске деревянные фигурки гарнизонов, проще тренироваться, не боясь, что он ухватит затылком знакомый лисий взгляд. С другой стороны, нельзя было не заметить, как к нему все чаще ходили посыльные с докладом о перемещении отряда Инквизитора. Очередным утром его отвлек стук в дверь. Более уверенный и тяжелый, чем обычно, но Каллен решил не обращать внимания: мало ли, кто из его подчиненных в плохом настроении. Не глядя, он скомандовал: — Входите. Дверь распахнулась, впустив с собой теплые солнечные лучи. В комнату зашла женщина, лязгая тяжелыми доспехами. — Можете положить рапорт сюда, — он указал на стол, не поднимая глаз. — Коммандер Каллен, может, обсудим кое-что? Это был знакомый неваррский акцент. Неваррцев среди рядовых служило очень мало: всего пара человек и те не приближены к нему настолько, чтобы входить так просто. Оставался лишь только один вариант, заставивший Каллена поднять голову. — Кассандра, — он тут же отошел от стола на полшага. — Что-то случилось? — Я хотела узнать это у тебя, — Искательница скрестила руки на груди. — Не буду хоть вокруг да около, поэтому спрошу прямо. Что-то не так с Инквизитором? Каллен напрягся. Безопасность Инквизитора была в его сфере ответственности, но судя по отчетам, приходящим из Священных равнин, отряд в полном порядке. Если, конечно, ничего не успело случиться за последние неполные сутки. — Да, все вроде хорошо. У тебя же есть такой же доступ к отчетам, как и у меня. Не обязательно было подни… — Я не об этом, Каллен. Обычно ты запрашиваешь отчеты о положении Инквизитора во время эскорта к и от ее места дислокации. Не было такого, чтобы отчеты поступали к тебе каждый день, — она тяжело сглотнула, посмотрев Каллену прямо и ясно в глаза. — Скажи, ты что-то подозреваешь? Взгляд Каллена забегал. Что можно ответить на столь щекотливый вопрос, чтобы не выдать себя, и не показаться подозрительным, особенно когда цепкий взгляд Кассандры направлен прямо на него? Она — Искательница Истины, а его ложь разоблачить не так уж и сложно. — Кхм, нет, все в порядке, — Каллен провел рукой по шее. — Просто… обстановка накаляется. Для собственного спокойствия. — Ты подозреваешь, что среди наших есть информатор красных храмовников? — Э… нет, не думаю. Сестра Лелиана… — Тогда что-то не так с Инквизитором? — Нет, Кассандра, нет, ты все… — Среди нас есть предатель? — сурово спросила она. Каллен лишь покачал головой. — Нет, я просто… хочу убедиться, что все живы. Понимаешь? Кассандра сжала губы, посмотрев в сторону. Меж ее бровей залегла складка, но Каллен вовсе не ожидал последующего вопроса. — У вас что-то с Адаар? — Что? — Каллен отшатнулся от своего места. — Н-нет, вообще нет. Она замечательная женщина, но нет, дыхание Создателя, нет. Лицо Кассандры на несколько мгновений помрачнело. Она погрузилась в раздумья, очевидно, доверяя Каллену. Тот же, право, надеялся, что она предположит, что у него неразделенные чувства к Варрику, чем ударит его под самый дых. Но чутье ее не подводило. — Если судить по тому, что Дориан впервые за последнее время отправился с Адаар… — Нет. Извини, мне надо проверить… казармы. Говорят, там ненадлежащие кровати и душно, и… вообще, — он спешно начал собирать бумаги, вовсе не подозревая, что выдает себя этим лишь больше. — Каллен, — Кассандра сделала два шага, перегородив Каллену выход, — если ты считаешь, что в этом есть что-то предосудительное, то… — Создатель, нет, — Каллен понадеялся что старые перекрытия прямо сейчас под ним проваляться. — Просто я не хочу это обсуждать. Это просто странно и не заслуживает внимания. Я как-нибудь справлюсь сам. Каллен попытался сделать шаг вперед, но Кассандра не шелохнулась. Ее тонкие изогнутые брови сдвинулись к переносице ближе, придав и без того суровому лицу яростное выражение, которого не смел ослушаться даже командир войск Инквизиции. — Не могу заметить, чтобы ты справлялся сам. Если ты думаешь, что никто не замечает, как вы друг друга избегаете, то это не значит, что это так, — Кассандра злилась так, словно не она поняла связь между двумя членами Инквизиции только что. — Или ты хочешь, чтобы люди вокруг подумали, что в наших рядах разлад? — Н-нет. Да и какой разлад? Мы спокойно можем находиться в одном помещении. Между нами ничего плохого не случилось. Я не думаю, что кто-то извне заметит, если тебя это беспокоит. Искательница сжала переносицу двумя пальцами, зажмурившись. Казалось, отрицание Каллена приносит ей физическую боль. — Во-первых, заметят и подумают. Ты не знаешь, насколько аристократы в Орлее придирчивы к деталям. Вас может выдать взгляд или… спроси у Лелианы. Она расскажет. А во-вторых, меня заботит функционирование Инквизии, как целого. И если у ее частей есть проблема, пускай и деликатного характера, то мы должны ее решать, а не замалчивать. — И как мне это сделать? Слухи пойдут похуже, чем простой разлад! Это не понравится никому, и вообще, поставит нас в уязвимое положение стратегически. Враги будут знать, куда бить, чтобы зацепить побольше… руководства Инквизиции и тем самым ослабить нас. Кассандра плотнее сжала губы, отчего те превратились в тонкую линию и, наклонив голову, посмотрела на Каллена. Она ни капли не верила его словам. — И тебя не смущает, что за Дорианом охотится каждый венатори, что он сын влиятельного магистра, и безопасность для него — непозволительная роскошь. Но он вполне справляется. А ты не можешь просто с ним поговорить. Ты не боишься одержимых, но панически бежишь от простого человека. — Он не просто человек, Кас… — Нет. Он обычный человек, а ты, командир войск, не можешь поговорить с ним тет-а-тет. Мне, может, стоит поменять вас с Блэкволлом ролями? Каллен обреченно вздохнул. Он не мог найти брешь в обороне Кассандры — как минимум потому, что она абсолютно права. Он ведет себя, как юнец, на губах которого не обсохло молоко. Но даже несмотря на то, что армия тварей, планирующая изничтожить все живое на своем пути, была пугающим, но привычным противником, сарказм Дориана оказался куда более страшен. — Уф… Я не знаю, как с ним поговорить. Я… Я его обидел тем, что не пришел на назначенную встречу. Точнее, — Каллен посмотрел в сторону, — я спрятался в подвале, чтобы он меня не нашел. Кассандра открыла рот и тут же закрыла, вскинув брови. Решив не тратить время на очередное возмущение, она решила обсуждать планы. — Прямо? Объяснить все происходящее, рассказать про свои чувства. Из всех членов Инквизиции, мне кажется, он наиболее… понимающий в этом плане. Ты можешь предложить проехаться вниз, в долину. Там есть небольшая заводь, туда, если выехать в полдень доберетесь к закату, — она прикусила губу. — Можешь написать ему стихи, в которых объясняешь всю сложность ситуации. — Стихи? Я почему-то не думаю, что ему понравится. Да и я такой стихоплет… — Так главное не умение, а намерение, — вдохновенно произнесла Кассандра. — Просто будь собой, но только романтиком. Это рецепт успеха. — Говоришь как Варрик, — Каллен отчаянно помотал головой. — Да и собой читая стихи я не буду. Мне бы никогда не пришло читать кому-либо стихи, даже если я пытаюсь… ну, знаешь, признаться в любви. Плечи Кассандры обмякли. Казалось, что Каллен разрушил ее давнюю мечту, которую она сама лично не может привести в исполнение. Но она решила не сдаваться. — Подаришь ему безделушку из светокамня? Я слышала, таким иногда занимаются между собой храмовники в Орлее, — Кассандра смотрела куда-то сквозь Каллена. — Они в основном на религиозную тематику, но, может, торговцы под твой запрос принесут что-то особое? Эта идея показалась Каллену неплохой. Светокамень с вкраплениями лириума был довольно необычной вещью, по крайней мере, для него — ферелденского храмовника, и есть вероятность, что даже искушенный сын тевинтерского магистра не имел такого в своей богатой имперской жизни. Да и если Дориан действительно согласится с ним спуститься в долину, она будет выглядеть очень даже волшебно, светясь голубым в полной тьме. Но вместе с этим нужно решить самый главный вопрос. — А если он откажет? Все-таки я повел себя довольно… грубо в его сторону. А он такой человек, — Каллен вздохнул, — сумасбродный. Я мог давно выпасть из его милости. — Ты в битве так же рассуждаешь? — Кассандра вновь сложила руки на груди. — Вдруг, почему, а что, и ты уже валяешься на земле мертвый. Сам знаешь. — Но это другое. Что делать, когда тебя хотят убить я знаю. Что делать, когда надо обсудить, — Каллен съежился под меховой накидкой, — чувства — нет. Сама понимаешь, в Круге нет места разговорам о любви. Кассандра пожала плечами. — Но ты уже давно не в Круге. И это не повод расклеиваться по пустякам, — сказала она и была такова, оставив сконфуженного Каллена думать о том, что ему делать. Он решил послушать Кассандру. Может, это была храмовничья привычка подчиняться Искателям Истины, может, он действительно увидел крупицы правды в ее словах. Одно он знал точно — дождавшись Дориана из Священных пустошей, ему придется с ним серьезно поговорить. По крайней мере он закроет нависший вопрос, который мучил его которую неделю. Все-таки, самое страшное, что ему скажут — это нет. А если нет, то опыт избегания у него уже имеется. Благо, даже торговец, прибывший из Орлея, при себе имел несколько фигурок из светящегося камня. Одна из них — Андрасте, выполненная из белой кости, с голубыми вкраплениями в диадеме и волосах; другой же — небольшой павлин, у которого светилось туловище и узор на его шикарном хвосте. Как сказал торговец, это было искусной работой по обогащению руды лириумом так, чтобы светилась лишь внутренняя часть — внешняя же была дымчатой, практически прозрачной, с темными прожилками, покрывающими камень практически полностью. Выбор очевиден. Он не думал, что Дориан будет хоть сколько-то рад получить фигурку Андрасте, а вот с павлином он имел некое сходство. О том, что фамилия Дориана — Павус, с тевене обозначала именно эту благородную и яркую птицу, Каллен узнает уже позже, когда в порыве помешательства пролистнет старый словарь. Дни шли долго. До Священных равнин было около полутора недель пути, а Инквизитор с командой пробыли там около месяца. Каллен к этому моменту уже успел известись, каждую ночь придумывая речь, которую он произнесет, когда в следующий раз встретится с Дорианом, муштруя ее перед молчаливыми звездами, осуждающе взирающими на него. Но когда день настал, Каллен не спешил бежать к Дориану. Экспедиция вернулась грязной и уставшей, и вся крепость слышала, как Павус возмущался тому, что к его прибытию не подготовили ванную. Прошло пару дней, прежде чем Каллен решился отправить записку с посыльным, надеясь, что Дориан пришлет хоть короткий ответ. Но вместо этого ни ответа, ни Дориана он не увидел. Возможно, это отказ. Но Каллен уверен, что отказ кого-то вроде Дориана не будет тихим игнорированием. Это была бы громкая пьеса, в которой даже такой простак, как Каллен поймет, где его место. Это вызов. Приглашение. Ему нужно предложить прогулку, смотря Дориану в глаза. Возможно, при свидетелях. И хоть Каллена учили не отвечать на провокации, он набрал в легкие побольше воздуха и оказался в тепле главной башни Скайхолда. Каждый взгляд был направлен на него. Каллен посчитал каждую ворону Лелианы, спиной чувствовал каждую пару глаз, направленную на него. Даже Создатель, казалось, приобщился к столь занимательному действу. К собственному несчастью даже библиотека не пустовала в столь ранний час. Но вместе с тем, не пустовал и альков, в котором Дориан уткнулся в книгу с богатым кожаным переплетом. Каллен отдавал себе отчет, что тот не замечает его намеренно: грохот его доспехов можно было услышать в тронном зале, не то, что перед носом. Но Дориан делал вид, что наложил на себя заклятие глухоты, чтобы не дать Каллену никаких преимуществ. — Кхм. Доброе утро, — Каллен неловко помялся с ноги на ногу, заметив, как блеснули глаза Дориана, когда тот оторвал их от книги. Правда, он тут же приковал их вновь к тексту. — Доброе утро, коммандер, что-то случилось? Дориан звучал плоско и безразлично. Каллен рефлекторно выпрямился, словно он вновь стал юным храмовником, едва заступившим на пост. — Хотел предложить небольшую прогулку. М… вне Скайхолдских стен. Дориан поднял на него взгляд и скривил губы в усмешке. — Что же вы, неужели ныне храмовники в Инквизиции устраняют магов столь неаккуратно? Да и вы, мне казалось, слишком заняты, чтобы марать руки о мое бренное тело. — Нет. Дело вообще не в этом, — отчеканил Каллен, не смея даже пошевелиться. — А в чем же? Просветите, коммандер, прежде чем я приму решение. Каллен знал: Дориан смакует его смущение. Под этими чертовыми закрученными усами была не тень, не призрак улыбки. Маг едва ли мог сдержать свой триумф, потому что оказался важнее зашоренности Каллена, вынужденного выбраться из своей одинокой башни. — Тц… это личное. — Вы же все равно хотите со мной поговорить, — Дориан захлопнул книгу, сев на край стула. — Все равно придется говорить это вслух. Можно начать сейчас. Потом будет легче. Он подмигнул, и Каллен в который раз почувствовал, как к его лицу прилила кровь. Каллен сжал челюсти, подбирая слова, а затем посмотрел Дориану, который этого явно не ожидал, в глаза, искренне сомневаясь, что он не сгорит под взглядом этих пламенных карих глаз. — О том, что произошло между нами пару недель назад. Я должен извиниться за произошедшее, — Каллен шумно выдохнул, тут же усмехаясь себе под нос. — Или заставишь молить тебя о пощаде прямо здесь? — Я, конечно, люблю публичные унижения во имя меня, но навряд ли это подойдет имиджу нашей организации, — довольно произнес Дориан. — Надеюсь, ты меня не потащишь в самую глубокую ферелденскую грязь? Я уже успел оценить ее масштабы. — Смотря что считать грязью, — Каллен кивнул самому себе, выдыхая. — Завтра в полдень, в конюшне. Деннет подготовит лошадей. — Надеюсь, мне не придется искать вас по всем подземельям, — съязвил Дориан. — Но буду ждать завтра. Каллен лишь молча кивнул, тут же удалившись. Ему вдруг стало жарко в этой меховой накидке, и все, чего он хотел — это снять ее поскорее и остаться наедине, чтобы морально подготовиться к завтрашнему дню. Естественно, план был провален. Слишком много дел, слишком много его внимания нужно да так, что наступление ночи он замечает только когда на Скайхолд опускается мрак, и приходится подносить бумаги к факелам, чтобы разглядеть написанное. Каллену казалось, что он вовсе не спал этой ночью. Одна мысль цеплялась за другую, оставляя его думать о Дориане, предстоящем разговоре, реакции остальных и окружающей их войне, результат которой он не мог даже попытаться предугадать. Только когда свет начал проникать в комнату, он решил встать и заняться делом, надеясь, что таким образом он хотя бы сможет отвлечься. Полдень, правда, наступил слишком скоро. Он повесил на пояс небольшой мешочек и спустился в конюшни, надеясь, что Дориан не поднимет его насмех. Или будет смеяться хотя бы там, где будут только они вдвоем. Лошади были уже подготовлены. Его привычная белокурая кобылица своеобразного норова, которая так и стремилась унестись куда-то вдаль, и небольшой черный, как смоль, жеребец. Он знал его: довольно спокойный он мог понести любого, даже не самого опытного всадника. Он не подготовлен к битве — слишком боялся лязга оружия, но замечательно подходил для тихих вылазок. Дориан уже стоял там. Он был нагружен небольшой сумкой и посохом. — Не доверяешь мне? — спросил Каллен, кивнув на торчащее за спиной мага древко. — Тебе доверяю. Ферелденской глуши — не очень, — просто ответил Дориан. — Я понимаю, что тебе хочется защитить принцессу из башни, но будет куда полезнее, если я все-таки буду боеспособен, не находишь? Каллен сморщился от одного упоминания башни. Чем бы он точно не хотел заниматься, так это спасать кого-то из нее, учитывая его прошлый, не самый удачный опыт. — Раз ты так считаешь, то, конечно, — он посмотрел на жеребца, мирно жующего сено. — Мне кажется, или это учебная лошадь? — Да? А я и не заметил, — с сарказмом ответил Дориан. — Или мне надо попросить паланкин и слуг, чтобы доехать так, как я привык? — Ты не умеешь ездить верхом? — Умею. Просто не так хорошо, чтобы брать любую попавшуюся. А с Угольком у нас хорошие отношения, так что можно и вывести его разок на прогулку. Или ты имеешь что-то против? Дориан поднял одну бровь, ожидая ответа. Каллен покачал головой, смотря на Уголька, вдруг вздернувшего голову. Оставалось только надеяться, что болтливый всадник его не смутит. — Нет. Просто удивлен, что вы в Тевинтере еще не передвигаетесь при помощи магии по городу. — О, ну, вообще некоторые пытались. Но, знаешь, даже у нас магия крови обычно считается моветоном. Да и это все равно не будет так работать, — цыкнул Дориан, уставившись на стремя. — Не поможешь? Каллен смерил взглядом седло, а потом Дориана. Впервые он заметил на его смуглом лице легкий намек на румянец. — Только не комментируй. А то я буду исключительно нудным всю дорогу. Ты знаешь, — Дориан обворожительно улыбнулся, — я умею. — Знаю, — Каллен покачал головой. Все, что от него требовалось это простое действие: дождаться пока Дориан встанет ногой в стремя, чтобы потом одним движением его подсадить. Каллен с этим легко справился, однако, не без моральных потерь, с которым, как оказалось, смириться все еще довольно тяжело. Даже столь малая тактильность оказалась для Каллена испытанием: теплое тело Дориана грело его руки даже через ткань. Он вдруг ощутил, что тело его спутника вовсе не соответствует его представлениям о детях богатых магистров: он был не мягок, не сух и не хрупок. Тело Дориана состояло из поджарых мышц, чей рельеф ощущался даже через грубую кожу перчаток. Он не планировал представлять Дориана обнаженным. По крайней мере, не сейчас. Однако неожиданное открытие сильно разнилось с мыслями, которые он порой лелеял ночью, хоть и отличие было отнюдь не в худшую сторону. Каллен отдалился от наваждения с небольшим усилием. Годы, проведенные за тренировками, не прошли даром и, ненужные мысли оставляли его, правда, платой за это — пустота в голове и глупое выражение лица, которое в пылу битвы не имело значение. При Дориане оно, правда, было замечено сразу. — Что? Неужели у храмовников вызывает отвращение даже касание к магам? — в его голосе скользнуло недовольство, но Каллен лишь помотал головой. — Нет. Просто… не важно, — Каллен тут же отвернулся и поспешил сесть на лошадь, поведя Уголька за собой. Большую часть пути разговаривал Дориан. И если начинал он с попыток вывести Каллена на реакцию, которые заканчивались чаще всего неудачно, то к концу пути его рассказ уже пришел к жизни тевинтерской знати. Не то, чтобы Каллен хотел знать, как именно стало достоянием общественности лечение подагры одного из магистров, но, как оказалось, сплетни — это вполне увлекательно. Хотя, возможно, столь увлекательными их делал именно Дориан, разговаривающий на несколько голосов и вворачивающий иногда слова столь вычурные, что Каллену приходилось останавливать лошадь и, смотря ему прямо в глаза, спрашивать их значение. Время пролетело быстро, и к моменту, когда они свернули с тракта, солнце уже близилось к горизонту, освещая низкие облака розовым свечением. К удовольствию Каллена Кассандра была совершенно права, заставив его прийти именно сюда: тихая равнина с рекой, медленно уходящей в редкий лесочек, подпирающий деревушку на несколько дворов. Местечко одновременно и живописное, и камерное, словно сам Создатель приложил к нему руку. Дориан же продолжал рассказывать истории. Теперь они касались их последнего путешествия с Адааш, и чем дольше они шли, тем дальше Дориан уходил от их миссии к более личным и сакральным темам. — Вечерами, кстати, в Священных равнинах довольно мило. Если, конечно, не учитывать шныряющих туда-сюда демонов, — Дориан попытался подкрутить усы, но тут же оперся обратно на Уголька, боясь потерять равновесие. — Еще и шевалье в благодарность притащили нам ящик местного вина. Я даже приятно удивился, хоть оно и было неожиданно пьяным. — Устроили бедлам прямо там? — Не-ет, что ты! Если бы мы устроили там что-то, то Жозефина не дала бы нам спокойно войти в ворота Скайхолда. Хотя пьяный Бык это то еще зрелище. — Бык? Наш Бык? — удивился Каллен. — Он выпил пол бочки браги и был на ходу. Сколько он выпил? — Ну, может, его опьянил воздух. Или я, не знаю. Дориан развел рукой, второй все еще крепко держась за узду. Каллену же последний комментарий очень не понравился, и, поспорив с самим собой о том, стоит ли ему узнать, решил спросить. Все-таки, Дориан редко говорит что-то просто так. — Ты? Это ж в каком плане? — Каллен сделал вид, что сверяется с картой, пытаясь найти хоть одну весомую причину, чтобы звучать столь глухо. — Да в обычном. Сначала говорил, что встреться я ему в Тевинтере, то он увел бы меня в задворки Бен-Хазрат, будто это может быть хоть сколько-то привлекательно. Потом пытался покатать меня на своих рогах, пока в итоге не предложил уединиться в его палатке. Старая песня. Дориан показательно зевнул, пока Каллен не испытывал от его безразличия хоть какой-то радости. По спине пробежался неприятный колючий разряд: признание собственной глупости, недальновидности, словно он пошел в бой не разведав ситуацию, и теперь пожинает плоды своих действий в какой-то глуши, из которой ему придется неловко возвращаться в Скайхолд несколько часов. — И как все прошло? — Неплохо, — Дориан выдержал паузу несколько секунд, прежде чем ответить. — Очень… своеобразный опыт. Каллен резко выдохнул и посмотрел на солнце, кренившееся к горизонту. Они должны были приехать где-то через полчаса, и после этого переночевать в деревне. Где-то двенадцать часов позора, если учитывать, что Каллен уговорит себя уснуть. — Могу поздравить? — он постарался звучать как можно более непринужденно, но вышло из рук вон плохо. Слишком глубокий вздох и жалкий смешок в конце, который лишь удваивал ощущение, что Каллен жалеет обо всем происходящем. Дориан не мог не заметить, но Каллен лишь понадеялся на благоразумие мага. Правда, благоразумие и Дориан были вещами противоположными. Послышалось недовольное ворчание лошади, которая прибавила ход. Уголек поравнялся с кобылой Каллена, не сбавляя скорости. — Фаста васс! Стой, — Каллен схватил Уголька за поводья и дернул на себя, заставив коня остановиться и вернул поводья ругающемуся Дориану. — Спасибо. Так вот, коммандер, ты как будто чему-то не рад. — Я? С чего бы это? Все вроде хорошо. Погода замечательная, природа — тоже. — Ну, я не спорю, что ты нашел довольно живописную грязь. Ладно, этот кусочек Ферелдена действительно симпатичный настолько, чтобы я назвал его лесом. Но вот врать тебя не научили. — В чем я вру, если даже ты признал, что тут симпатично? Это самое лучшее, что я слышал от тебя про весь Ферелден. Дориан цокнул языком, отведя взгляд в сторону. Он поднял брови и, проведя небольшой диалог с самим собой, повернулся обратно к Каллену, вновь ушедшему вперед. — Я теперь понимаю, почему ты был одним из лучших храмовников. Мне тебя пытать надо, чтобы ты рассказал в чем дело? Каллен не смог сдержать усмешки. Если бы Дориан знал, на какие пытки Каллен обрек сам себя, то, наверное, лишь посмеялся ему в лицо в очередной раз. На лице бывшего храмовника бы, правда, не дрогнул бы и мускул — свои эмоции он научился запирать еще в Башне Бдения, но сейчас его застали врасплох несбывшиеся надежды, разбившиеся столь стремительно, что Каллен не успел приготовиться срочно прижигать такие раны. — И чем ты меня будешь пытать? Надеюсь, не сборником анекдотов из Минратоса. Я человек простой, не особо понимаю высокий юмор. — Создатель, если ты начинаешь шутить, то где-то неподалеку проснулся Архидемон, — Дориан покачал головой, в очередной раз не справляясь со скоростью Уголька. — Каллен, у меня ощущение, что я пнул щенка мабари. По мне, наверное, не видно, но я не очень люблю причинять вред животным. Как и друзьям. — Ну, ты не причинил мне боли. Как другу, — у Каллена пересохло во рту. Казалось, сама Андрасте смотрит на него из тени, сочувственно покачивая головой. Правда, увы, она никак не могла облегчить его страдания, лишь только одолжить немного мужества, которое ему пригодится в столь безнадежном деле. — Мы, кстати, приехали. Я помогу тебе спешиться. Оставив лошадей на небольшом лугу, мужчины двинулись дальше. Следуя по узкой тропе к небольшому озеру, Каллен размышлял о цели их поездки. Естественно, он мог повернуть назад. Что-то наплести на дружбу и попытку извиниться, но Дориан не оставил бы его потом в покое, понимая, что за таким разговором им было достаточно выйти на крепостную стену, а не ехать весь день верхом. Возможно, маг понял все сразу, и просто решил обломать Каллену все крылья надежды, дабы дать ему подготовиться перед финальным отказом. Зачем, правда, тогда было соглашаться? Возможно, это его наказание, которое Каллен никогда не забудет. А, может, проницательность Дориана несколько переоценена. Сам Дориан шел за Калленом по пятам. Он, впервые за весь их путь, молчал, сдвинув брови к переносице и поглаживая острый, гладковыбритый подбородок. Каллен решил не гадать, о чем именно так он так усиленно размышляет, да и не мог: от собственных мыслей мешочек, в котором лежала маленькая фигурка, горел огнем, не давая сосредоточиться ни на чем, кроме тягостного ощущения того, что он намеренно собирается дать повод всему Скайхолду его обсуждать. В прочем, не в первый раз. Когда они вышли к заводи, о которой говорила Кассандра, небо уже окрасилось в алый. Деревья расступились, открывая вид на тихую речушку, смотря на которую можно было и забыть про то, как раскраивается мир где-то там, далеко. Под ногами скрипел старый причал, который до сих пор использовался деревенскими, и об деревянный настил билась лодка, отбивая едва слышный ритм. Смотря на эту красоту Каллен тут же почувствовал себя неловко. Какой же он очевидный сейчас, глупый, наивный. Он почесал шею, понимая, что не знает, как начать разговор. Все-таки, даже в самоубийственной атаке иногда есть смысл, а в том, что он проделает сейчас его столь мало, что даже воздуха жалко. — Никогда бы не подумал, что Ферелден — это скрытая жемчужина. Оказывается, есть причины, почему кто-то решил поселиться в такой грязи, хах. Каллен посмотрел на Дориана и понял, что навряд ли когда-нибудь сможет отвести глаза вновь. В свете заката его белоснежная роба стала розовой, словно отражение одного из скайхолдских витражей. Его кожа, цвета растопленного шоколада, играла совершенно другими красками и казалась роскошью, как сладости для маленького ферелденского ребенка, отданного на обучение в церковь. Выражение лица Дориана, правда, было слабо читаемым. Казалось, что он серьезен, несмотря на блаженную полуулыбку, которую Каллен не мог выбросить из головы. Розовые всполохи создавали ощущение смущения, но, быть может, это не умирающее солнце, а живая кровь, что придала его щекам такой оттенок. Каллен открыл рот, но Дориан его опередил. — Коммандер, — маг взглянул своему спутнику в глаза, — прежде чем ты что-то скажешь давай обсудим произошедшее. Не хочу, чтобы такой момент был испорчен твоей манерой держаться даже когда ты в стрессе. Расслабленным ты мне нравишься куда больше. Каллен тихо рассмеялся в воздух. Ему не было весело, но единственное, что он мог сделать — это посмеяться над самим собой. — Неужели я настолько очевиден? — В вашей варварской традиции у храмовников не очень много поводов, чтобы вывести мага в лес. И я достаточно тебе доверяю, чтобы не думать, что ты собираешься меня убить. — Это комплимент? — Ага, — Дориан кивнул, но сразу же замер, пытаясь подобрать слова. — Сам не верю, что я такое говорю, но я должен принести тебе… свои извинения. Только не думай, что это частое явление. Это в формате исключения. Единоразово. — Мне казалось, ты ждешь извинений от меня. За то, что я тебя какое-то время избегал. — О, то есть теперь ты признаешь? Как славно, хоть я ожидал, что ты встанешь на колени, — Дориан улыбнулся своей привычной улыбкой, но тут же стал серьезнее. — Понимаешь, я просто считаю тебя довольно честным человеком. А раз ты честен передо мной, по крайней мере, пока не пытаешься выбить из себя все свои эмоции, то и я должен быть честен с тобой. — М-м, логично, — Каллен почесал шею. — Но мне кажется мы могли поговорить об этом после?.. — Нет. Во-первых, у нас до самого красивого заката есть пять минут, а во-вторых… я уже объяснял, не так ли? Так вот… — Но Дориан, я все-таки не хочу быть о… Маг с недовольным лицом поднялся на цыпочки и приложил палец к губам Каллена. — Вас в церкви точно учили повиновению? Потому что все, чего я хочу — это чтобы ты меня наконец-то выслушал, и не пытался признаться мне в любви с видом, будто ты уже знаешь все мои ответы. Оставь себе немного места для сюрпризов, хорошо? — сердце Каллена вдруг подскочило. — А извиняюсь я за то, что немного тебе приврал. Конечно, я хотел вывести тебя на эмоции, но как-то не совсем подумал о том, какие конкретно это будут эмоции… Каллен остался стоять как вкопанный, пока Дориан вздохнул, подняв плечи. В его глазах читалось подобие стыда, и, если быть откровенным, храмовнику вовсе оно не нравилось. Он бы никогда не подумал, что ему нравится эта самодовольная улыбка настолько сильно, что он будет готов сложить голову, чтобы Дориан никогда не снимал ее со своего лица. — В общем, с Быком ничего не было. То есть на рогах он меня катал, уединиться предлагал, но знаешь, он замечательно принимает отказы. Ведет себя как шелковый, когда ему говорят «нет» и даже не вспоминает ничего на утро, — Дориан пожал плечами, разведя руки. — Так что можешь прекратить делать это лицо. И можешь не извиняться за игнор, мы квиты. А еще солнце заходит, так что если ты хотел сказать мне что-то важное, то можешь начинать прямо сейчас. Я хочу, чтобы все было идеально, даже если мы находимся в глуши. Голова Каллена вдруг закружилась. Он ощутил целый спектр эмоций за десяток секунд: облегчение, злость на Дориана за его обман, страх, растерянность. Все слова вдруг вылетели из головы, оставив в ней вакуум. Но, как Дориан заметил, край солнца уже соприкоснулся с горизонтом. Еще несколько минут и им на пятки начнет наступать тьма. — Кхм, ну, я хотел поговорить об одной… довольно личной вещи, — зашел издалека Каллен, пока маг старался сдержать удовлетворенную улыбку. — Понимаешь, у меня были некоторые причины тебя избегать, с которыми мне было довольно тяжело справиться. Мы, как минимум, на войне, и мне казалось, это будет несколько невозможно. Да и ты и маг из Тевинтера, а я всю жизнь обучался противостоять таким, как ты, — Каллен набрал в грудь побольше воздуха. — Но я не могу выбросить тебя из головы. Кровь отлила от легких Каллена и ему показалось, что он начал задыхаться, как только произнес эти несколько коротких слов. Ему нужно несколько секунд паузы, чтобы остыть, пока Дориан плавно заполнил собой неловкую тишину, возникшую между ними. — Я был бы удивлен, если бы ты мог выкинуть меня из головы. Все-таки, я редкая диковина, которую можно найти на варварском юге, — он улыбнулся, приблизившись к Каллену на полшага. — Но, если тебя вдруг сильно заботят мои предрассудки насчет храмовников, то ты не в счет. Хотя, я не очень знаю, как ты относишься к магам. И к тевинтерцам. Каллен страдальчески вздохнул. — Это сложно. Но чем больше я знаю магов, тем больше понимаю, что все мы внутри одинаковы. А насчет Тевинтера… если там все такие как ты, то это, конечно, невыносимо. — Спасибо за комплимент. Всегда хотел быть чьей-то занозой в заднице. — А получилось, что стал занозой в сердце. В моем, — выдохнул Каллен, по телу которого пробежались колючие мурашки. — И я пойму, если я не найду взаимности. — То есть ты вез меня сюда, все это время думая, что я тебе откажу? — Ну… да? — Каллен ссутулился, привычным движением дотронувшись до шеи. — Но чтобы поездка, м, не была бессмысленной, я еще кое-что взял с собой. Ну, для тебя. Дрожащими руками Каллен раскрыл мешочек, висевший на его поясе. Из него он достал небольшую коробку, обитую голубым глазетом. Он задумался о том, что, наверное, его неловкость лишь фрустрирует Дориана, но тот принял коробочку с легкой улыбкой. — Я даже и не предполагал, что вы такой романтик, коммандер, — произнес Дориан, смотря Каллену в глаза. — Я надеюсь ты не умрешь от волнения, пока я ее открою? Потому что я боюсь, что заноза проткнет твое сердце насквозь, если я тебя хоть немного потомлю. Каллен рассмеялся, посмотрев в сторону уже потемневшего неба. Маг во многом был прав: последний раз Каллен так себя чувствовал, когда встречал юную Амелл в коридорах твердыни Кинлоха. Но с тех пор прошло много лет, она стала героиней Ферелдена, а его сердце продолжает отбивать марш при одной лишь попытки признаться в любви, пускай и совершенно другому человеку. — Переживу, — Каллен посмотрел на умирающий закат в глазах Дориана. — Открывай. Дориан положил коробочку на ладонь, второй рукой подняв крышку. Из нее сразу же полилось знакомое голубое свечение, озарившее удивленное лицо мага — искреннее, лишенное привычной усмешки. Дрожащими руками он достал фигурку и поднял к небу, улыбнувшись, как только понял, что именно изображено. — Ха! Павлин, — Дориан улыбнулся и тонкие морщинки собрались вокруг его глаз. — Павус, так или иначе. Не думал, что ты разбираешься в тевене. — Ради тебя можно и посидеть за парой книг. — О, ну, признайся, ради этого момента ты потратил куда больше времени, чем на словарь. Но теперь, наверное, пора перейти к делу, — лицо Дориана вдруг посерьезнело, озаренное голубым свечением светокамня. — Я должен признать, что я довольно искушен в вопросах любви. Не буду перечислять, скольким мужчинам я отказывал, а скольких принимал под свое крыло — сейчас это не имеет никакого значения. Но даже так, ты, Каллен — особый случай. Угрюмый храмовник из Ферелдена, отношения с которым — скорее обязательство, нежели нечто уходящее и приходящее. Не самый знакомый мне концепт. На этой фразе Каллен собрал все свои силы в единую защиту. Они — две противоположности из разных миров, и Каллен знал это. Он пробовал наобум, как посоветовал ему Варрик. Но это не означало, что это «наобум» не оставит на нем следов. Дориан же подошел на шаг ближе и провел пальцем меж его бровей. — Не предсказывай мои слова в своей голове. У тебя и так морщины на лбу, а мне бы хотелось сохранить твою красоту на подольше, — Дориан облизнул высохшие губы. — Но в какой-то момент, еще до того, как ты решил быть самым умным и исчезнуть из моего поля зрения, я подумал, что долгосрочные отношения не самый плохой вариант. Как минимум, он предполагал, что мы оба переживем Корифея, и я всю жизнь буду приходить в теплую постель, а как максимум я проведу остаток жизни с человеком, который мне искренне симпатичен. И который может устроить неожиданное романтическое путешествие там, где я бы этого не ожидал. И который готов слушать, как я сплетничаю несколько часов к ряду, не особо представляя, о ком я вообще говорю. В общем-то, минусы настолько малозаметны, что мой здравый смысл не смеет отказаться, — Дориан прикусил губу, заглядывая в глаза Каллену. — Но мы и так оба знаем, что я не люблю руководствоваться здравым смыслом. Потому что сердце мое, Каллен, уже которую ночь требует не вина, а тебя. Каллен слышал лишь грохот пульса в своих ушах, не веря тому, что только что было произнесено. Секунду назад ему это казалось невозможным, глупым, даже наивным, но теперь ему остается лишь только довериться своему телу, что вдруг расслабилось и потянулось навстречу Дориану. Он притянул мага к себе одним движением: ухватился за его тонкую талию и потянул на себя, заставив сделать навстречу шаг. Руки Дориана обвили шею Каллена, и провели по его волосам, распутывая уложенные кудри. Но не было услышано привычной едкой шутки, ведь Каллен наклонился ближе и наконец-то коснулся горячих губ Дориана. Было совершенно неудивительно, что от Дориана пахло маслом из виноградных косточек, и это первое, что Каллен заметил, оказавшись столь близко. Второе, что нельзя не заметить, так это то, насколько опытнее был Дориан в вопросе поцелуев: если Каллен держался лишь на напоре и огромном желании, целуя мокро и неаккуратно, то Дориан, смеясь в поцелуй, пытался задать ритм. Каллен совершенно не хотел разрывать поцелуй. Наоборот, ему хотелось лишь больше: сжать в своих объятьях Дориана, касаясь его мускулистого тела, зарываться носом в ключицу, чувствуя, как запахи пота, леса и масла собираются воедино, присваивая аромат только этой ночи. Но как только рука Каллена опустилась ниже, Дориан остановил его. Он посмотрел на него нежно, практически приторно, словно Каллен — это искусное орлесианское пирожное, провел рукой по щетине, и произнес: — Я, конечно, не хочу нас прерывать, но заниматься сексом в ферелденской грязи опыт редкий. Но если ты сможешь довести меня до деревни, то могу обещать, что ночью ты спать не будешь. Каллен прислонился лбом ко лбу Дориана и усмехнулся. — Я боюсь, если я попытаюсь уговорить тебя остаться тут, то получу только упреки. — О, да. Я готов выковыривать траву из промежностей только если больше вариантов совсем не будет, — Дориан еще раз коротко чмокнул Каллена в угол губ. — Так что поехали, аматус, пока я не согласился изваляться с тобой в грязи. От одного этого слова в груди Каллена что-то подпрыгнуло. Ему не надо было листать словари, пытаясь узнать, что оно значит. Ведь все было ясно и так.