Эля

Среда вытягивала из Нины все соки, капля за каплей, как медленный служебный диффузор. Она сидела в самом конце огромного оупенспейса, затерянная среди идентичных рядов столов-трансформеров и мониторов. Это место напоминало ей улей — такой же густонаселенный, жужжащий десятками одновременных разговоров, звонков и стука механических клавиатур. Воздух был спертым, несмотря на работу вентиляции, и пах остывшим кофе из ближайшей кофемашины и пылью, прогретой от ноутбуков. Нина откинулась в своем анатомическом кресле, позволив взгляду расфокусироваться на экране. Перед ней замер очередной уровень для мобильной матч 3 — яркий, почти ядовитый калейдоскоп из драгоценных камней и фруктов, который ей предстояло проверять и балансировать. Когда-то, в университете, она мечтала о геймдеве. Теперь ее мечта свелась к тому, чтобы шарики лопались с правильным звуком и не вызывали у игроков желания удалить приложение после третьей попытки. Работа была… удобной. Стабильной. Здесь были и опционы, и ДМС, и стильный, по меркам офисов, интерьер с акцентными стенами, фикусами в кадках и парой растянутых на мольбертах постеров их же игр. Все должно было вдохновлять. Но вдохновения Нина не чувствовала уже давно. Лишь привычную, выцветшую усталость интроверта, вынужденного восемь часов в день находиться в эпицентре социализации. Она была невысокой и тонкой, с темными волосами, собранными в небрежный хвост, чтобы не лезли в глаза. Ее собственная изящность, тонкие запястья и узкие плечи иногда казались ей неуместными в этом грубоватом, по-мужскому громком пространстве. Спасали только наушники. Сейчас в них тихо играл какой-то длинный эмбиент-микс на YouTube — бесконечный поток успокаивающих синтов, который должен был оградить ее от внешнего мира и помочь сконцентрироваться. Не особо помогало. Глаза устали от бесконечных перестановок виртуальных камней. Она сняла наушники, и шум офиса обрушился на нее с новой силой. Чтобы дать глазам отдохнуть, она отвернулась от монитора и принялась бесцельно скользить взглядом по залу. Парень из соседнего отдела что-то яростно доказывал по видеосвязи, жестикулируя. Две девушки из маркетинга шептались над смузи, время от времени взрываясь сдержанным смехом. Кто-то упорно клацал механической клавиатурой, выводя в воздух раздражающе чеканный ритм. И тогда, почти машинально, ее взгляд, блуждавший по этому однообразному пейзажу, нашел точку для остановки. Она перевела глаза на соседний ряд, метров на пять левее, где сидела Эльвира. Ее взгляд зацепился за Эльвиру почти случайно. Сначала — просто общее впечатление: уютный, немного замызганный свитер цвета хаки, в котором ее пухловатая фигура казалась еще мягче. Рыжие волосы, выцветшие на концах, были собраны в небрежный пучок, из которого торчали прядки. Пухлые ладони с короткими пальцами порхали над клавиатурой, печатая быстро и почти бесшумно. Нина позволила взгляду задержаться подольше, будто разглядывая узор на обоях. Она заметила россыпь веснушек на переносице и щеках, которые контрастировали с фарфоровой бледностью кожи. Большие очки в тонкой металлической оправе сползли на кончик носа, и Эля, не прерывая работы, подправила их пухлым пальцем. И вот тут, в этом, казалось бы, милом и немного несуразном образе, начали проступать другие детали. Нина перевела взгляд на ее монитор. На обоях — стилизованная аниме-девушка с бездонными фиолетовыми глазами. Ее стройное тело было опутано сложной системой кожаных ремней с блестящими пряжками. Рядом на столе, рядом с банкой колы, стояла фигурка Фанко — другая девушка, на этот раз в кружевном белье, застывшая в вызывающей позе. Но самое интересное было в самой Эле. Ее лицо было сосредоточено, а в уголках губ играла та самая хитрая, знающая улыбка. Она смотрела на экран с таким пронзительным, почти физическим вниманием, будто разгадывала не рабочий таск, а чью-то сокровенную тайну. В этой улыбке и во взгляде сквозила странная уверенность, невидимая сила, которая никак не вязалась с ее общей мягкостью и неброскостью. В ней было что-то… заряженное. Сексуальное не впрямую, а как фон, как легкий электрический ток, идущий под слоем обыденности. Нина почувствовала, что смотрит слишком долго, и отвела глаза, снова уткнувшись в свои разноцветные камни. Попыталась вникнуть в логику уровня, но мысли путались. Через несколько минут ее взгляд снова невольно скользнул в ту сторону. Стул Эли был пуст. Ее компьютер ушел в режим сна, и на экране загорелась другая заставка — на этот раз монохромная фотография: женские руки, элегантно связанные за спиной тонкой лентой. В кадре только шея, плечи и эти кисти. И странное дело — Нина почувствовала легкую, но отчетливую пустоту. Будто привычный фоновый шум офиса на секунду стих, оставив после себя вакуум. Ей вдруг стало не по себе в этом гуле, среди этих людей. Она резко откатилась от стола, встала и, не глядя по сторонам, направилась к выходу — на перекур. Ей срочно нужен был глоток другого воздуха. За стеклянной дверью офиса находилась небольшая открытая терраса, спрятанная от посторонних глаз высокими туями в массивных деревянных кадках. Под ногами приятно похрустывала серая галька, а в воздухе витал свежий, прохладный запах осени и влажной земли. Это место было тихим убежищем, островком безмолвия в гуле мегаполиса. Когда Нина вышла, там уже стояли две девушки из маркетинга, докуривая и о чем-то болтая. Они кивнули Нине и, словно по сигналу, потушили окурки и скрылись за дверью, оставив после облако легких духов и смеха. Нина сунула руку в карман куртки, нащупала пустую пачку и замерла в легком раздражении. Она совсем забыла купить по дороге. Эльвира стояла у перил, спиной к двери, и казалась совершенно расслабленной. Она повернула голову, и ее взгляд скользнул по растерянному лицу Нины, по руке, застрявшей в кармане. Нина не успела ничего сказать, не попросила, но Эля, не меняя выражения лица, с той же загадочной полуулыбкой, медленно протянула ей свою собственную, уже прикуренную сигарету. Нина замешкалась. Мысль прикоснуться губами к тому, что только что было в губах Эли, вызывала странную смесь стыда и любопытства. Она посмотрела на Эльвиру. Та поймала ее взгляд и ободряюще улыбнулась — не насмешливо, а тепло, по-дружески, будто говорила: «Все в порядке». Это сняло напряжение. Нина робко наклонилась и, набравшись смелости, взяла мундштук в губы. Вдох. Горячий дым ударил в легкие. И тогда Эля, вместо того чтобы убрать руку, мягко коснулась ладонью ее щеки, позволяя ей затянуться. Ее пальцы были прохладными, а прикосновение — удивительно уверенным. Нина замерла, чувствуя, как жар разливается по всему телу, но не отстранилась. Она сделала еще одну затяжку, на этот раз увереннее, глядя прямо на Элю. Так они и стояли в тягучем молчании: Нина, пунцово краснея, затягивалась из руки Эльвиры, а та, не выпуская сигареты, смотрела на нее спокойным, изучающим взглядом, лишь краешком губ выдавая свое удовольствие от этой странной игры. Она не предлагала Нине взять сигарету самой — этот ритуал, это совместное курение из одних рук, казалось, имело для нее особый, глубоко интимный смысл. Наконец Эля докурила, раздавила окурок в пепельнице и, бросив на Нину быстрый, искрящийся взгляд, в котором читалось и одобрение, и обещание, молча ушла внутрь. Дверь захлопнулась. Нина осталась одна в прохладном воздухе, все еще чувствуя на щеке призрачное прикосновение и жгучий стыд, смешанный с непривычным, тягучим возбуждением. Она простояла так еще несколько минут, пытаясь прийти в себя, пока ветер не заставил ее вздрогнуть. Остаток дня пролетел в монотонном гуле. Нина проверяла уровни, правила баги, отвечала на письма. Мысли путались, перескакивая с дедлайнов на текстуры, с комментариев тимлида на вчерашний просмотр сериала. К концу дня усталость стала физической, тяжелой, осевшей в висках и плечах. В раздевалке на первом этаже было тихо и пусто. Нина с облегчением вздохнула, потянулась к своей вешалке. И только она накинула пальто, как из-за ряда шкафчиков появилась Эльвира. Она была уже полностью готова к уходу — в длинном пальто цвета хаки, с сумкой через плечо. В одной руке она держала телефон, большим пальцем лениво свайпая ленту. Нина хотела что-то сказать — банальное «пока» или «хорошо отдохнуть», — но не успела. Эля, не глядя, уверенно протянула свободную руку и взяла ее за ладонь. Пальцы Эли, теплые и мягкие, легко переплелись с ее более тонкими и холодными пальцами. Нина замерла от неожиданности. — Эль, что ты… — начала она вполголоса, инстинктивно оглядываясь на дверь. Но Эля уже повела ее к выходу, не отвечая, лишь слегка сжав ее руку. Ее хватка была нежной, но не оставляющей пространства для возражений. Они вышли через главный вход в прохладный осенний вечер, и Эля, не ускоряя шага, повела ее вдоль здания, чуть покачивая их сцепленными руками в такт шагам, будто это была самая естественная вещь на свете. Нина шла, чувствуя, как по ее щекам разливается краска. Она нервно озиралась, выискивая в потоке спешащих домой коллег знакомые лица. Ей казалось, что все смотрят именно на них, на их сплетенные пальцы. — Нас кто-нибудь увидит… — прошептала она, пытаясь высвободить кисть, но Эля лишь сильнее сжала ее пальцы. — Тихо, — мягко сказала Эля, наконец глянув на нее. В ее глазах плескалась теплая, понимающая улыбка, но в ней читалась и непоколебимая уверенность. — Никто не увидит. И словно в подтверждение ее слов, они свернули за угол и углубились в лабиринт тихих дворов-колодцев, где их встретили лишь запах влажного асфальта, желтые окна старых домов да одинокий кот на карнизе. Напряжение в плечах Нины начало понемногу таять. Здесь, в полумраке, под сенью оголенных кленов, не нужно было притворяться или прятаться. Эля молча вела ее дальше, минут пятнадцать, легко улыбаясь чему-то своему, изредка проводя большим пальцем по костяшкам Нины. И Нина шла. Что-то — может, эта тихая уверенность Эли, может, усталость, а может, странное облегчение от того, что решение было принято за нее, — не позволяло ей вырвать руку, развернуться и уйти. Она просто шла следом, слушая мерный стук их каблуков по брусчатке и чувствуя, как странное, тягучее спокойствие наконец сменяет собой дневную тревогу. Эля привела ее в один из ничем не примечательных подъездов, пахнущий старым деревом и чистящим средством. У третьей двери слева она отпустила руку Нины, но тут же обвила ее за талию, мягко подталкивая вперед. Ключ щелкнул, дверь отворилась, и та же настойчивая рука мягко втолкнула Нину внутрь. — Раздевайся, — единственное, что сказала Эля, кивнув на вешалку у стены, и прошла дальше, сбрасывая туфли. Нина на автомате повесила свое пальто, сняла ботинки и, чувствуя себя во сне, сделала несколько шагов внутрь. Квартира оказалась студией: одна просторная комната, где совмещалось все. Большой телевизор на стене, перед ним — консоль и разбросанные джойстики. Дальше у стены стояла незаправленная кровать с мятым бельем в мелкий цветочек, а рядом с ней — балконная дверь, за которой угадывались огни города. Было уютно и по-живому неопрятно: книги на полу, пару постеров с аниме, кружка на комоде. Эля, стоя у кровати, кивнула на нее. — Садись. Нина послушно опустилась на край матраса. Постельное белье пахло тем же сладковатым шампунем и чем-то еще, сугубо личным, узнаваемо элиным. Эля наклонилась, открыла тумбочку и что-то оттуда достала. Легкий щелчок о ткань — и на одеяле рядом с Ниной упали наручники. Не металлические, а мягкие, с широкими манжетами из черной ткани, но с надежными пряжками, а изнутри торчал короткий, пушистый красный мех. — Застегни, — сказала Эля совершенно буднично, как будто просила передать пульт. И тут же, взявшись за край свитера, сняла его через голову. Под ним оказался простой черный бюстгальтер, плотно облегающий полную, пышную грудь. Ее тело было мягким, белым, с округлым животом и соблазнительными линиями. Нина почувствовала, как у нее перехватывает дыхание. — Что? — выдавила она, не веря своим ушам. Эля, снимая джинсы, лишь уточнила, не повышая голоса: — За спиной. Застегни за спиной. И тут произошло нечто странное. Вместо паники, вместо вопросов, Нина, сама не понимая почему, послушно приподнялась, завела руки за спину и нащупала пряжки. Пальцы дрожали, но движению не препятствовали. Раздался легкий щелчок, затем второй. Она сидела на краю кровати, с сомкнутыми за спиной запястьями, и смотрела, как Эля, стоя перед ней в одном белье, сбрасывает с ног джинсы и бросает их в угол. На ее лице играла все та же легкая, спокойная улыбка. Нина сидела и разглядывала ее. Широкие бедра, мягкий изгиб талии, белая, почти фарфоровая кожа, на которой темнели родинки. Крупная, красивая грудь, поднимающаяся в такт дыханию. В этой будничной демонстрации была пугающая, гипнотизирующая естественность. И Нина, с связанными руками, чувствуя на коже нежный ворс наручников, не могла отвести глаз. Эля медленно опустилась перед ней на колени, и ее пальцы потянулись к пуговицам на джинсах Нины. Движения были неторопливыми, точными, будто она разворачивала какой-то драгоценный сверток. Ткань, пропахшая офисом, легко соскользнула вниз. Затем ее руки поднялись к блузке. Пуговицы одна за другой расстегивались с тихим щелчком, обнажая кожу на груди, животе. Нина тяжело дышала, грудь вздымалась, и каждый вдох приносил с собой тот самый сладковато-травяной запах, что витал вокруг Эли, только теперь — гуще, концентрированнее, смешанный с теплом ее тела. Нина непроизвольно подалась вперед, навстречу этим уверенным рукам. Затем Эля исчезла у нее из поля зрения. Нина замерла, слушая только стук собственного сердца. Следующее, что она ощутила, — это легкое давление пальцев на ее губы. Они мягко, но настойчиво раздвинули их, и в рот лег упругий, слегка сладковатый на вкус шарик из кожи или латекса. Пальцы Эли забрались в ее волосы, затягивая ремешки где-то на затылке, фиксируя кляп. Дыхание Нины стало громче, глубже, проходя через нос. Мягкий, но неумолимый толчок в спину заставил ее опрокинуться на бок, а затем на спину, в мятое постельное белье. Запах Эли здесь был ошеломляюще сильным, он обволакивал ее, как второе одеяло. Эля оказалась сверху, удобно устроившись на ней, и ее руки скользнули под спину, чтобы расстегнуть бюстгальтер. Легкий щелчок — и грудь Нины оказалась на свободе. Пальцы Эли, теплые и умелые, принялись мять ее мягкую грудь, а затем сосредоточились на сосках, пощипывая и перекатывая их, пока те не затвердели от прикосновений. Все это время на лице Эли играла та же сдержанная, знающая улыбка, а ее глаза с интересом наблюдали за каждой реакцией Нины, за тем, как ее тело отвечает на ласки. Затем Эля снова соскользнула с кровати. — Подожди секунду, — прозвучал ее спокойный голос. Нина лежала, прислушиваясь к шорохам, и через мгновение ощутила, как что-то мягкое и широкое — ремень — обвивается вокруг ее лодыжек и затягивается, надежно связывая ее ноги вместе. Она инстинктивно попыталась пошевелить ступнями, но не смогла. Потом она услышала щелчок флакона, и в воздухе распространился густой, цветочный, слегка пряный аромат. На ее подошвы упали прохладные капли масла. Пальцы Эли втерли его в кожу, медленно и тщательно, разминая свод стопы, пятку, каждый палец. — Ты у нас всегда такая молчаливая, такая серьезная, — задумчиво проговорила Эля, продолжая массировать ее забинтованные ноги. — Мне всегда было интересно — как ты смеешься. По-настоящему. И ее пальцы, скользкие от масла, внезапно изменили движение. Вместо плавного нажима они превратились в легкие, порхающие прикосновения, щекочущие самую нежную кожу. Нина непроизвольно дернулась, и из ее горла, сдавленного кляпом, вырвался глухой, сдавленный смешок. Она попыталась сдержаться, сжать ноги, но ремень не давал ей пошевелиться. — Нет, не так, — мягко, но настойчиво произнесла Эля, ее пальцы стали двигаться быстрее, целенаправленнее, выискивая самые уязвимые места. — Не это сдержанное хихиканье. Я хочу слышать тебя по-настоящему. Щекотка становилась все более невыносимой, переходя в почти болезненное, но странным образом приятное ощущение. Контроль таял с каждой секундой. Ее тело выгибалось, она закатывала глаза, и смех, наконец, прорвался сквозь кляп — уже не сдержанный, а истеричный, дикий, прерывистый, смешанный со стонами. Слезы выступили на глазах. И сквозь этот хаос ощущений, сквозь смех и попытки отдышаться, она чувствовала, как глубоко внутри закипает что-то горячее и влажное, нарастая с каждым движением пальцев Эли. Она не пыталась отстраниться. Эля удовлетворенно хмыкнула, наблюдая, как тело Нины вздрагивает в остаточных судорогах. Её пальцы прекратили щекотать, перейдя к лёгкому, успокаивающему поглаживанию затекших стоп. Затем она снова куда-то скрылась, оставив Нину одну. Нина зажмурилась, смахивая с ресниц выступившие слёзы, и судорожно, глубоко вздохнула, пытаясь поймать ритм. Воздух в комнате казался густым, насыщенным её собственным запахом, смешанным с ароматом масла и духами Эли. Прежде чем она успела хоть как-то осмыслить происходящее, Эля вернулась. Теперь она была полностью обнажена до пояса, её пышная грудь колыхалась в такт шагам. На бёдрах красовалась черная перевязь, а в ней — страпон среднего размера, матово поблескивающий при свете лампы. Нина инстинктивно попыталась отодвинуться вглубь кровати, но связанные за спиной руки лишали её опоры. Эля лишь мягко улыбнулась её тщетной попытке, опустилась на колени рядом с ногами Нины и одним плавным движением сняла ремень с лодыжек. Освобождение принесло почти болезненный прилив крови, заставивший Нину тихо застонать. Пальцы Эли зацепили край её трусиков и сдвинули их в сторону, обнажая влажную кожу. Эля не спешила. Она снова принялась мять её грудь, заставляя соски твердеть, в то время как прохладный, упругий кончик страпона медленно водил по самым чувствительным местам, скользя по складкам, едва касаясь входа, но не проникая внутрь. Нина извивалась, её бёдра сами просились навстречу, и когда, наконец, Эля вошла в неё — плавно, но без предупреждения, — из её горла вырвался громкий, сдавленный кляпом стон. В тот же миг ладонь Эли легла поверх кляпа, прижимая его ещё сильнее, почти полностью перекрывая дыхание. На секунду Нину захлестнула слепая паника, её глаза расширились от ужаса. Но затем инстинкт взял верх — она задышала носом, коротко и глубоко, и паника отступила, сменившись острым, почти невыносимым фокусом на ощущениях. Эля, всё так же легко улыбаясь, начала двигаться — неторопливо, почти лениво, в такт тихой мелодии, которую она напевала себе под нос. Не прекращая движений бёдрами, она нащупала на тумбочке пульт и нажала кнопку. Телевизор мягко загорелся, заполнив комнату успокаивающими визуализациями и тихим эмбиент-саундом с YouTube. Абстрактные формы переливались на экране, а Нина лежала под Элей, на грани оргазма, полностью парализованная физически и захваченная происходящим. Её разум, наконец, отпустил последние попытки анализировать, как она здесь оказалась. Осталось только тело, дрожащее в такт размеренным толчкам, влажность между ног, далёкая музыка и тёплый вес Эли, прижимающий к матрасу, пахнущему их общей ночью. Оргазм накатил волной, вымывая из Нины последние остатки мыслей. Она лежала, беспомощно всхлипывая в кляп, пока судороги медленно отступали, оставляя после себя приятную, густую истому. Сознание прояснилось, и первым четким ощущением стал давящий, неотложный позыв к мочевому пузырю. Руки, затекшие и онемевшие, болезненно ныли за спиной. Она попыталась позвать, но кляп превратил ее слова в жалкое, невнятное мычание. Отчаяние начало подступать комком к горлу. Вдруг, как по волшебству, Эля снова возникла у кровати. Мягкими, practised движениями она ослабила ремешки и стянула кляп, отправив его висеть на шее у Нины, как ошейник. — Эльвира… отпусти, пожалуйста. Мне нужно… в туалет, — голос Нины прозвучал хрипло и робко. Эля лишь улыбнулась в ответ той самой загадочной улыбкой, что сводила Нину с ума с самого начала, и повернулась к консоли. Щелчок — и устройство заработало, залив комнату синевой экрана загрузки. Нина, ошеломленная, смотрела на нее, не понимая. Что происходит? Почему она просто… Мысль оборвалась, когда Эля, устроившись поудобнее и взяв в руки геймпад, плавно закинула обе ноги на кровать. И поставила на лицо Нины. Одна стопа, теплая и упругая, легла ей на рот, прижимаясь к губам. Вторая закрыла глаза, погрузив мир в мягкую, ароматную темноту. Вес был не давящим, но неоспоримым, вжимающим ее голову в матрас. Нина инстинктивно дернулась, но стопы уперлись крепче. Ее ноздри заполнил густой, концентрированный запах кожи, пота и того самого цветочного масла — чистый, животный, неотфильтрованный дух Эли, от которого закружилась голова. И тут же, между ее все еще влажных, разомлевших бедер, что-то ожило. Нечто небольшое, гладкое и жужжащее на низкой частоте. Вибратор. Он прильнул к клитору, и тихое, настойчивое жужжание отозвалось немедленной ответной волной в низу живота. Из колонок полился мощный, эпичный опенинг Dragon Age, заполняя комнату хором и оркестром. Эля слегка пошевелила пальцами ног, перебирая ими по щеке Нины, по ее скуле. — Можешь облизать, — прозвучал спокойный, ровный голос поверх музыки. И Нина поняла по тому, как Эля сосредоточенно щелкала кнопками геймпада, что та не собирается ее отпускать. Ни сейчас, ни, возможно, очень долго. Она лежала в позорной и невероятно эротичной ловушке: мягкая кровать, вибратор, наращивающий обороты между ног, стопы, лишающие ее дара речи и зрения, и всепоглощающий, дурманящий запах тела хозяйки положения. И странное дело — где-то на дне паники и стыда, сквозь позыв в туалет и онемение в руках, проросло другое, ясное и жгучее знание. Тот первый оргазм был лишь прелюдией, сбивающей напряжение. А сейчас, прямо сейчас, ей хотелось кончить снова. Гораздо сильнее. Ярче. И, похоже, единственный путь к этому лежал через полное и безоговорочное принятие.