Венец безбрачия

      Лёше давно говорили, что на нём есть венец безбрачия, и его обязательно нужно снимать.       Когда он услышал об этом впервые, губы тронула вежливая улыбка, а душе так и хотелось разглагольствовать обо всех прелестях разных видов заговоров и их особенностях. Очень уж Сапёр любил узнавать новое, даже если это цыганские сказания, пятьдесят вариантов сварочных швов или астрологическое влияние планет на покупку огурцов (кажется, Олеся была в восторге, когда он ненароком об этом заговорил). Так Сапёр узнал от одной из целительниц (так себя нарекла эта странная женщина в электричке) о таком методе избавления от венца безбрачия, как обычный горох. Позже братец Интернет дал ему более точную трактовку сего удивительного образца народной культуры, и желавший узнавать обо всём в мире Сапёр окунулся в буйные воды колдовских познаний.       Первым делом требовалось набрать двенадцать горстей гороха — где именно, история умалчивала. Следующим шагом значилось прочтение определённого заговора над подготовленной антивенцовой снедью (что уже вообще-то должно вызывать опасения и, возможно, санитаров). Припасённый горох после прочтения Данте — ой, заговора — было необходимо сложить в холщовый мешочек, зашить его красной ниткой и положить в угол своей спальни. К великому огорчению Сапёра, из него не должна была появиться неожиданным образом суженая (или, в его случае, и суженый тоже). После проведённых манипуляций двенадцать дней требовалось сидеть на чёрном хлебе и воде, читать по девять раз молитву, что для атеиста Алексея было так вообще инаково. Самым главным в избавлении от венца считался тринадцатый день, когда мешочек вспарывали острым ножом, не расшивая нитки, и относили горох на четыре перекрёстка, где выкапывали ямку и сажали горох с определённым наговором. По возвращению домой наконец разрешалось поесть два сваренных вкрутую яйца и морковь, натёртую с хреном. С тех самых пор венец безбрачия будет снят, всё наладится и любимый человек обязательно найдётся.       Смешно и вместе с тем горько было вспоминать тот самый способ уничтожения венца. Ведь насколько извращённой и болезненной была жестокая правда спустя столько времени. Суженой у него так и не предвиделось, а тот человек, к которому лежали и сердце, и душа — мужчина, да к тому же любящий женщин. Причём обычный липчанин Алексей Сапрыкин, готовый обсуждать с одинаковым энтузиазмом и Данте, и «Голубое сало» явно не был плодом его мыслей. А самое главное — венец безбрачия снимался горохом, а тот, кто и заселил мысли Сапёра как единственный для него вариант суженного, носил фамилию «Горох».       С Серёжей они познакомились так давно, что, казалось, уже и не упомнить. Когда-то их всех взрастил «Камеди Баттл», и именно тогда Сапёр впервые увидел и лучистые светлые глаза, и тёплую и непривычно нежную для парня душу и мягкую улыбку, которая так и манила к себе. Уже тогда что-то внутри встрепенулось ото сна, словно подснежник сумрачной весной, готовившийся цвести и манить к себе усталых лесных путников. Такой цветок рос в сердце Лёши, но он бережно скрывал его, иррационально и параноидально опасаясь, что его ненароком изувечат и вырвут с корнем и оставят лишь пустое безродное поле. Пусть Серёжа никогда не казался Лёше способным на такую жестокость, но страх всё равно травил пылавшее симпатией сердце.       «Камеди Баттл» остался в прошлом вместе с тлеющими мечтами о неслучившемся счастье. Дальше разными путями они пробивали тропинку в юмористический свет. Лёша всегда хотел работать за кадром, Горох — быть в свету софитов, и казалось, их судьбы после веселого лета шальных четырнадцатых-пятнадцатых годов уже вряд ли сойдутся. Однако им было суждено вновь оказаться совсем рядом. Сначала в «Импровизации. Команды» — пусть и в разных сезонах, а потом совершенно случайно соединиться на двадцатичетырёхчасовом стриме «Площадки». Утихомирившееся к тому времени шальное сердце взволнованно дёрнулось вновь и с тех пор и не думало возвращаться в обычный ритм.       Ранний Серёжа Горох был дьявольски красив, и не зря его называли белорусским Кеном — он им и являлся. Такой красивый, с широкой улыбкой и мягким, но вместе с тем волевым взглядом. Его глаза излучали свет, тепло и доброту. И Серёжа был тем человеком, у кого доброту уж точно нельзя было принять за слабость: с той энергией, с которой он заботился, он мог и наказать желавшего воспользоваться его светом. Это его качество, а также сотни других Сапёра восхищали. Ориентация Лёши давно не была для него самого сюрпризом — не после университетских фестивалей в лесу — однако на тот момент он определил её очень чётко, настолько, что его впору было считать Горохосексуалом — именно с большой буквы. Но в те далёкие годы Сапёр и не думал о том, чтобы показать хотя бы толику своей симпатии: не хотел терять хотя бы робкую надежду хоть на какое-то общение. А у Лёхи не имелось гарантии, что Горох не послал бы его куда подальше.       Годы прошли, и казалось, боль юношеской неразделённой любви притупилась, и Сапёр уже спокойно встречал Гороха на этажах огромного офиса, где они теперь работали вместе, общались на самые разные темы и участвовали в техничках и различных проектах. А потом появилась «Площадка», футбольные стримы, и Гороха в его жизни стало так много, что можно было сойти с ума. Возможно, Сапёр и сошёл, потому что ничем иным он не мог объяснить то, что творилось между ними двумя дальше.       Всё началось с того самого первого суточного стрима, который Сапёр выдержал с честью, и именно в этом стриме и была самая главная его проблема. Бессонный и измученный постоянным контактом со зрителями мозг настолько устал, что забил на все правила приличия и попытки скрыть свою симпатию. Именно поэтому первым делом после прихода Серёжи Гороха он начал угощать того пирогом, словно заправская бабушка своего любимого внука. Пересматривая тот стрим, Сапёр приходил в ужас от своего поведения, но ещё больше он шокировался из-за того, как лихо на его откровенно гейские выпады реагировал Горох.       — Передаю привет городу Борисов… Я как-то там ночевал в казарме с солдатами… — начал Горох, а сбитый долгим стримом разум Сапёра выдал первое, что ему пришло в голову:       — Я, кстати, служил, так что если ты ещё раз хочешь испытать… Ой, нет, плохо, стереть!       Горох с этого знатно повеселился и улыбался своей счастливой улыбкой, а вот Сапёр окончательно понял: он действительно был готов обеспечить Серёжу новыми воспоминаниями о ночёвке в казарме. С той самой пятисотой страницы чёрно-оранжевого Ютуба, да. И он бы ни о чём не жалел.       В голове с той поры набатом билась жестокая мысль: Горох работал на аудиторию, это все игра… До поры до времени эта мысль работала, пока этих самых подкатов и откровенных шуток не стало слишком много. В том числе и вне кадра, что окончательно разрушало всю систему. Первое время Лёха на неуёмной игривой энергии отвечал на подобные выпады, позже — начинал их сам, а в какой-то момент Сапёр осознал, что окончательно увяз в улыбчивом взгляде Серёжи.       — Красивый, рассудительный, с бородой, приятный мужчина, — от этих постоянных слов Гороха сердце плавилось, словно лава, и того и гляди, вулкан в душе Сапёра готов был взорваться и поглотить своей симпатией всего Гороха.       Так и происходило каждый стрим, каждую встречу, каждое мгновение, когда Горох находился поблизости.

***

      — Я ездил на соревнования по боксу, я когда-то был спортивным молодым человеком, — вспоминал Горох, а Лёша не мог не заметить самого очевидного для себя:       — А я помню тебя таким. Но ты и щас… неплох, — выдал Сапёр, не особо думая, но счастливая улыбка Серёжи в ответ на высказывание того стоила. А довольно блестящие глаза и вовсе заставляли измученное сердце Лёши плясать в безумной сальсе. Он этому танцу был более чем рад.

***

      — Алексей да, он своими феромонами раскидал тут вообще нормально… Или это на меня только так действует? — такой тёплый взгляд Гороха плавил сердце Сапёра не хуже воска ароматической свечи, подаренной когда-то поклонницей.       — Да… они у меня такие… Поляризованные, — заметил Сапёр и с наслаждением чувствовал, как ответный смех Гороха окутывал его словно тёплым одеялом.       Поляризованные феромоны у Лёши, и направлены они аккурат в сторону прекрасного белоруса вот уже несколько лет. Кто там говорил, что спустя три года любовь проходит? Ничего подобного. Сапёр же каждую встречу спускался дальше и дальше по кругам по Данте и всё больше увязал в этом человеке, совершенно ни о чём не жалея.

***

      А их чёртово совместное поедание картошки заставило сойти с ума не только некоторых особо впечатлительных зрителей, но и самого Сапёра. Всё началось с обычной картошки в мундире, которую Серёжа насадил на вилку и протянул Лёше. Он же, в свою очередь просто сделал небольшой надкус. И так по очереди они съедали несчастный корнеплод, пока в один момент не потянулись к нему одновременно. Божественно красивое нежное лицо Гороха оказалось так близко к его, тёплое дыхание лёгкой волной прокатилось по носу и губам — и если бы не чёртова горячая картошка, ставшая главной преградой, Сапёр не сдержал бы порыва. И не остановили бы его ни прямой эфир, ни спокойная прекрасная Таня, ни Косицын, который смирился уже со всем происходившим.       Смутно сказанное «не, это фанфик сразу, жёсткий» чудом не завирусилось слишком сильно в медиапространстве, хотя какой-то крохотной частью себя он этого даже хотел: освободиться от рамок, вдохнуть полной грудью, разрубить мысленные стереотипные путы, что сковывали тело, и раскрыть себя и свою суть: да, я люблю не только женщин, да, мне нравятся мужчины, да, прямо сейчас в измученном бархатно-трепетном сердце живёт исключительно один прекрасный белорус с фамилией Горох и именем Сергей, и нет, ничуть за эти чувства не стыдно. Да и как может быть стыдно от настоящей любви — трепетной, светлой и искренней? Той, которая готова тихо и почти незаметно для остальных гореть внутри, лишь бы не причинить никому неудобств. А уж кому-кому, а Серёже Лёша ни в коем случае не хотел приносить проблем. Чёрт с ним, что от невозможности быть рядом сердце вспыхивало краткими обжигающими огнями — он давно научился с этим справляться. Столько лет утихомиривал в себе вулкан — и снова утихомирит.       Однако от похождений на фикбук в поисках фанфиков его это не остановило: парадоксально хотелось узнать, а каково это: быть любимым Сергеем Горохом — хотя бы в придуманной зрителями реальности.       Фанфика про картошку он, правда, так и не нашёл.

***

      Жестокое по своей претенциозности и открытости существование в костюме гороха снесло голову окончательно — если она на месте, конечно, у Сапёра на тот момент оставалась. Проехавший сорок километров на тренажёре Горох стал причиной удивительного экспириенса. Что дёрнуло Лёшу согласиться на этот дурацкий спор и решиться на костюм гороха для себя на следующем стриме, если Горох преодолеет обозначенную планку? Да Серёже и худеть не надо, он более чем хорош. А дурацкие стереотипы о внешности в двадцать первом веке давно пора уничтожить. Но Горох всегда был парадоксальным упрямцем, так что даже убеждения Сапёра здесь не срабатывали. Что ж, решил устроить велозабег — его право. Правда, ноги Серёжи стало до ужаса жаль. И чёрт с ним, что найденный костюм гороха немного жал. Если это самого Гороха повеселит — то всегда пожалуйста, он и скоморохом готов выступить, лишь бы Серёга перестал себе вредить.       Смех Гороха при виде Сапёра, обряжённого в костюм имени его фамилии (вот и как эта фраза вообще сформировалась в его голове?), усладой ложился на сердце, и довольная улыбка лезла на лицо сама собой.       Штука эта висит, конечно, — хмыкнул Горох и ничтоже сумняшеся взял и знатно так потрепал одну из «горошин» костюма.       Аккурат в зоне возле паха.       Чёрт.       Сексуальная аскеза сыграла здесь против Сапёра, а костюм, плотно закрывавший самую уязвимую часть тела — за него. Лёша, кажется, даже успел что-то буркнуть про излишнюю интимность в надежде, что Горох перестанет щупать его за особенные части костюма. Это вроде как помогло, и после этого Серёжа лишь усмехался время от времени, с явным удовольствием поглядывая на Лёшу.       А сам Лёша с огромным трудом пытался параллельно со стримом и наблюдением за футболом убеждать себя, что ничего такого в этом щупе телес не было.       И он не хотел знать, хорошо это или же плохо.

***

      Искренний интерес, любопытство, желание всё попробовать в этой жизни и проклятое участие в шоу «Подружки» (ещё и дважды — настолько он решил рисковать) довели Сапёра до удивительной мысли решиться на научное, по его мнению, исследование. Всего-то практическим путём проверить снятие венца безбрачия. Наличие его имелось, судя по словам целительницы, а значит, оставалось разобраться со всеми необходимыми нюансами избавления. На самом деле, вариантов имелось немало, но Лёша решил резать себе по сердцу ещё больше и выбрать именно вариант с горохом.       Иронии ради, ментального селфхарма или просто по душевному желанию — сложно было предугадать. Морально подготовившись и закупившись всем необходимым, Сапёр приступил к чёткому и грамотному выполнению процесса.       Вынужденную аскезу на хлебе и воде Сапёр выдержал с присущей ему резиньяцией. Правда, к его глубокому прискорбию, из-за неё пришлось отказаться от драников, принесённых заботливым Горохом на очередной стрим, а ведь они такие вкусные, что живот возмущённо сводило от неистовства.       — Ты что это, себе голодовку решил устроить? — Серёжа смотрел на него с такой придирчивостью, что Сапёру становилось неуютно: то ли от пристальности, то ли от откровенности, то ли от желания, чтобы на него смотрели ещё больше. — Ну и зачем?       — Ни в коем случае, никаких голодовок, — сразу предупредил Лёша и обратился к зрителям стрима. — Голодовки вредны здоровью, помните об этом. Сейчас у меня просто аскеза, о которой я расскажу несколько позже, потому что пока что я проверяю одну теорию. В правдивость её я не слишком уверовал, но вдруг сработает?       — Надеюсь, это не теория «похудеть ради праздного интереса», — осёк Косицын. — А то знаю я вас.       Рома Косицын действительно слишком много знал. В том числе и того, о чём никто вообще-то не говорил. Догадливый воронежский хлыщ уже как минимум год задалбывал его своими подозрениями. Спасибо, что хоть супротив воли не действовал и Гороху ни на что не намекал, а то с Коса бы сталось.       — Нет-нет, это именно вынужденно… Так что я приду к тебе домой, Серёж, потом, и от души наемся драников, — успокоил его Лёха.       — Ну уж нет, первым делом я тебе кашку с малиной сделаю, чтобы твой желудок не свернулся от тяжёлой еды, — заботливо произнёс Горох, и весь стрим поглядывал на Сапёра с некоторой тревогой, от которой у самого Сапёра невольно сжималось сердце.       Драники в итоге съел Рома Косицын на пару с вечно голодным Шастуном. Горох к своей порции так и не притронулся, словно негласно решил поддержать Сапёра в этой странной диете.       Прочтение молитвы по каким-то вычурным причинам давалось Сапёру с гораздо большим трудом. Причиной он считал вбитые в головы догмы о несовместимости молитв и суеверий, и хоть сам давно уже ушёл в исследование атеизма, но впитанные с молоком матери устои не так-то легко искоренить. Однако каждый день он всё-таки дочитывал молитвы и мимолётом думал: чем он занимался в свои три с лишним десятка лет? Говорил ему прапорщик в армии, что дурью Сапёр страдал неимоверной, может, в самом деле был прав? Но эксперимент был экспериментом, и кто такой Сапёр, чтобы рушить уже установленную систему, в которой он сам был и учёным, и испытуемой крысой.       На тринадцатый день от хлеба уже тошнило, вода наскучила, сил было мало, так что разрезание ниток на холщовом мешочке с горохом Сапёр встречал разве что не с аплодисментами. Вопрос был больше в том, где в застроенной Москве найти четыре перекрёстка, в которых можно закопать горох и при этом по возможности не оказаться пойманным в качестве закладчика или употребителя. Интересно, а додумался ли кто-то из любителей андеграундного образа жизни вкушать горох посредством курения?..       Четыре перекрёстка он нашёл не совсем в Москве — вопрос о том, считать ли Зеленоград (а точнее, его окололесные окрестности) частью столицы, до сих пор оставался открытым даже для жителей этого города. Ему просто довелось попасть туда по делам, а в итоге аккурат на следующий день — бывший тринадцатым в его личном календаре — Сапёр вернулся сюда посредством электрички и, пройдя несколько кварталов под думерский плейлист, достал из рюкзака складную садовую лопату и принялся исполнять завет.       — Мне тридцать с хреном лет, чем я занимаюсь… — пробормотал Сапёр и закопал первую из пригоршень. — Расти, горох, завивайся, от меня печаль-тоска отвивайся… Дожили. Надо было отправляться в сплав на байдарках…       Но сплав придётся подождать как минимум месяц, пока Сапёр освободится от рабочих задач и на улице станет хотя бы чуть теплее — а то по вечерам погода всё ещё уходила в минус. К тому же, свою миссию в снятии венца безбрачия он обязан довести до конца, иначе он сам в себе будет разочарован. Было бы странно завершить сей путь в двух шагах от незавидного (в этом Сапёр, к своему прискорбию, был уверен) финала. Пусть и говорил Виктор Гюго, что настойчивость есть секрет всех триумфов, в этот раз рациональность и атеистичность в мужчине говорили лишь о бессмысленности этой затеи. Но выполнить все пункты поставленной задачи было делом долга, чтобы потом уже с чистой совестью утверждать, что никакие порчи и заговоры не работают и венцы безбрачия категорически не снимаются.       Через несколько часов все горошины были закопаны, заговор — прочитан, и Сапёр собирался было задуматься в очередной раз, что он делал со своей жизнью, как его отвлёк пищащий телефон.       Горькая ирония судьбы заставила сердце невольно сжаться от увиденного отправителя сообщения.       Горох Серёга (20.12)       Лёх, привет. Прости, что беспокою. Не спишь? Можно у тебя переночевать? Просто ты ближе всех живёшь, а у меня тут непредвиденные обстоятельства в виде лопнувшего радиатора у соседа, и у нас отопление отрубили       Сердце заходило ходуном, и Сапёр в ужасе посмотрел в сторону последней закопанной пригоршни гороха. Это вот настолько быстро работало снятие венца безбрачия? А это он ещё морковь съесть не успел…       Лёха мотнул головой, словно сбросил с себя морок заговора. Что он вообще думал, какой к чертям венец? Тем более, при чём тут его снятие и вообще Горох, он же гетеро до мозга костей, а даже если бы и не был, то вероятность выбора Сапёра в партнёры вряд ли бы числилась в высоких процентах…       Но на сообщение следовало ответить.

      Сапёр (20.13)

      Привет. Можно, конечно. Только я сейчас не дома, буду часа через два, я в Подмосковье. Или через час. Это не критично?

      Горох Серёга (20.15)       Спасибо! Да без проблем, всё в порядке) Я пока дома всё уберу и подожду тебя тогда где-нибудь рядом. А что в Подмосковье забыл?       Бешено колотящееся сердце унять было слишком сложно, как и пытаться возвращать себя к рациональности. Рвануло радиатор и рвануло, такое часто бывает, если давление высокое, что уж теперь… Главное, чтобы все были живы и здоровы. С Горохом вроде всё хорошо…       Лёша быстро ответил на сообщение и быстро вызвал такси прямо до дома в Москве. Фиг с тем, что заплатит тройной тариф и на любимой электричке не проедется — так будет в два раза быстрее, а Горох его ждёт.

      Сапёр (20.15)

      Не поверишь. Горох сажал

      Горох Серёга (20.15)       😆😆😆😆😆😆       Горох Серёга (20.16)       Не знал, что у тебя дача есть. Да и рановато для посадки, не думаешь?)

      Сапёр (20.18)

      Это не совсем дача. Точнее, не дача. Так просто не объяснишь.

      Просто прими тот факт, что я сажал горох.

      Горох Серёга (20.18)       Хорошо)) Жду тебя. И ещё раз спасибо       От простого «жду тебя» что-то в сердце ёкнуло, и Лёше стоило огромного труда не размусолить это сообщение в своей голове до фанфика про неземную любовь. Они с Горохом жили в жестокой реальности, где добиться в принципе какой-либо любви было уже само по себе достаточно трудной задачей, и Сапёр с ней не очень-то и справлялся. Особенно судя по тому, что он ехал с туристической лопатой после высаженного гороха и аскезы.       Уже на подъезде к Москве Сапёр предупредил Гороха, что скоро будет на месте, и по возвращению к дому он ещё издалека увидел светло-пшеничные волосы и до боли знакомую куртку. Серёга сидел на лавке возле подъезда и что-то листал в телефоне, поэтому у Сапёра имелись несколько секунд вдохновлённого и бесполезного, по его мнению, наблюдения за этим сосредоточенным и умиротворённым мужчиной. Даже в задумчивости в нём чувствовалась неуёмная энергия, сражавшая наповал. Сапёра вон как уничтожала раз за разом — а он тому и рад.       — Привет, — от неожиданного сказанного Сапёром слова Горох неожиданно дёрнулся, но потом его губы сразу тронула улыбка.       — О, даров, — кивнул он и встал. — Ну как горох, готов к выращиванию?       — А чёрт его знает, — Лёха махнул рукой, достал ключи и открыл брелоком домофон. — Это уже не моя забота. Наверное. Что там у вас произошло? Как радиатор лопнул?       — Да я не понял. То ли закрыл вентили, то ли ещё что… А, я сам не понял, — Горох махнул рукой и зашёл в подъезд следом за Сапёром. — Хорошо, что со всеми всё в порядке. Но в итоге отопление отключили, пока ремонтируют, кого-то там залить уже успело… Мне не очень-то хотелось мёрзнуть дома.       — И не будешь, надеюсь, у меня таких сюрпризов нет, — кивнул Сапёр и вызвал лифт. — Правда, и еды у меня никакой нет, так что что-то надо будет заказать.       Лицо Гороха приобрело обеспокоенное выражение.       — Ты всё ещё на голодовке своей?       — Это не голодовка, — сразу обозначил Сапрыкин. — Это аскеза. Сегодня она заканчивается. Как раз необходимое для этого дома есть, но этого мало и чисто для меня.       — Это что у тебя есть?       — Два варёных яйца и морковь с хреном.       — О, да, богато ты собираешься прекращать аскезу, — Горох закатил глаза. — Но два яйца варёных чисто после хлеба и воды… не тяжело ли? Давай я тебе реально кашу сварю? М?       Беспокойство Серёжи было таким ярким и очевидным, что Сапёру становилось немного не по себе. Даже краткая толика вины пронзила его сердце — хотя за что вина-то, он никому не собирался мешать своим экспериментом. Он доведёт его до конца чисто из принципа.       — Сначала нужно именно морковь и яйца. А потом с удовольствием поем и твою кашу, — согласился Сапёр и чуть улыбнулся.       Тяжёлый вздох Гороха резал всё изнутри.       — Надеюсь, у тебя в аптечке мезим или фестал какой завалялись, — произнёс Горох и зашёл в следом подъехавший лифт.       — Вроде что-то было. Но я же всё равно питался. Всё в порядке будет, — попытался успокоить его Лёша, но Серёжа, кажется, совсем не поверил.       Дома Сапёр предложил сделать для Гороха яичницу, но тот махнул рукой и отправил Лёшу есть то, что он для себя подготовил, а сам в это время занялся заказом продуктов. Наблюдать за сосредоточенным Горохом, чуть ворчащим себе под нос, было прекрасно, и оттого вкушаемая морковь казалась ещё более вкусной. Хотя хреновый во всех отношениях привкус в данном случае слишком мешал — с непривычки касался слишком ярким.       — Ну как морковка? — Серёжа поднял взгляд на него.       — Да нормально, — кивнул Сапёр. — Правда, из-за хрена переживаю: целоваться не смогу.       Обыденная шутка на грани в его репертуаре очень даже понравилась Гороху: тот задорно рассмеялся и с озорством посмотрел на него.       — Так уж и быть, я как-нибудь потерплю.       Нельзя, нельзя шутить с влюблённым Лёшей такие шутки. С другой стороны, он к ним давно привык и научился не то что ходить на этом острие — плясать умел.       — Тогда я абсолютно спокоен, — улыбнулся Сапёр и отставил тарелку, с трудом всё доев. Яйца, съеденные в самом начале, явно тяготили желудок, так что Серёжа был прав.       На счастье, какие-то таблетки нашлись в его дорожной аптечке, так что под сетование Гороха он запил лекарство, а потом и забрал заказ от курьера — два огромных пакета, набитых едой.       — Ты решил обеспечить меня яствами на год вперёд? — удивился Сапёр и притащил пакеты на кухню. — Ну или на полгода, если ты вдруг захочешь остаться в моих пенатах дольше, чем на ночь.       «Я, кстати, не против» так и осталось недосказанным.       — Негоже голодать, — хмыкнул Горох и начал доставать продукты.       — Я ж говорю: не голодаю я. Я… эксперимент проводил.       — Что это за эксперимент по издевательству над собственным организмом? — тяжело вздохнул Серёжа, выкладывая мясо и какие-то приправы. — Лёш, я ж тебе говорил, куда ты так худеть надумал…       — Кто бы говорил. Сам вечно похудеть пытаешься, хотя ты и так очень даже хорош, — высказал Сапёр.       Сердце зашлось ходуном, но внутри не было никакой тревоги по поводу неожиданного комплимента в адрес любимого человека. Скорее, обыденное волнение при объекте симпатии, который в ответ на комментарий мягко улыбнулся.       — Спасибо. Но я не только из-за внешнего вида… На самом деле, не из- за него. Я относительно комфортно себя в своём теле чувствую. У меня просто ещё адовые проблемы со спиной и я хочу надеяться и верить, что они пройдут.       Лёша поджал губы. Про боли он знал очень хорошо ещё на стримах и всегда искренне сочувствовал. Ему самому на этот счёт ещё везло и он обходился исключительно редкой гимнастикой, без всяких блокад и других страшных штук.       — Сейчас тоже болит?       — В этот конкретный момент — нет, — парень вытащил все продукты из пакетов. — Как и обещал, кашу с малиной тебе сделаю. А то это нехорошо… Так в чём дело, что за эксперимент?       Тяжёлый вздох Сапёра разлился по тиши комнаты. Ничего особенного в рассказе не было, так почему настолько не по себе из-за слов Серёжи? Не из- за того ли, что, рассказывая и признаваясь, он лишал себя последней надежды?       «У тебя и так её не было», — внутренний критик припечатывал своей жестокой и никому не нужной правдой.       — Я действительно… проводил эксперимент. Просто в какой-то момент я задумался над всякой мистикой, оккультными практиками и наговорами и решил поступить как самый настоящий исследователь. Провести эксперимент на самом себе и на личном опыте убедиться, насколько верны народные наблюдения и способы исправления жизненных невзгод и идти ли мне сдаваться к Олесе в «Натальную карту», — на одном дыхании проговорил Сапёр и внимательно посмотрел на ошарашенного и почему-то нахмурившегося Гороха.       Что он такого сказал?       — Ты что, куклу вуду свою сделал и издевался над ней дьявольским способом? — Серёжа посмотрел на него с недоумением. — Давай, рассказывай, что тебе в голову пришло.       От пристального взгляда становилось несколько неуютно — что ему самому в присутствии Гороха вообще-то не свойственно.       — Не делал я никаких кукол. Я… снимал венец безбрачия.       Впервые в жизни Лёша видел Гороха настолько охер… нет. Охуевшим.       — Ч-чего? Венец безбрачия?       — Ага. Мне просто в своё время сказали, что он на мне есть. А так как у меня в моём возрасте всё не сложилось, я решил провести научный эксперимент. Про один способ я уже слышал, потом в Интернете нашёл его описание подробнее… В общем, да. Я снимал венец безбрачия при помощи гороха. Извини, но не тебя, а то если б я такое на стриме сказал, сразу бы фанфики появились. Снимал при помощи обычного такого гороха…       Чем больше Сапёр рассказывал об эксперименте, тем больше он убеждался в собственной странности. Но самое главное заключалось в другом: ему становилось легче. Словно тяжёлое ярмо было сброшено, не требовалось тащить его дальше в жизнь, и пусть обошлось без признаний в привязанности и чувствах — Сапёру хватило и этого.       Однако чего он не ожидал, так это несколько грустного, даже расстроенного взгляда Серёжи при этом. Почему он так переживал? Посидел Лёха на хлебе и воде, да не впервой ему так странно питаться, честное слово…       — Ты настолько без невесты устал жить? — Горох чуть закусил губу, стал слишком серьёзным, и это было так на него непохоже, что даже пугало.       — Да при чём тут невесты, — выдохнул Сапёр.       — Ну или… без жениха?.. — осторожно, вкрадчиво даже произнёс Горох и тем самым припечатал оземь буйное сердце Лёши.       В Серёжином взгляде не было неприязни, наоборот — понимание и даже какое-то сочувствие (спасибо, что без жалости). Но само предположение про «жениха» заставило всё внутри рухнуть. На какое-то краткое мгновение Лёше показалось, что его сердце на самом деле остановилось. Всё тело обдало ледяным холодом и в ту же секунду запалило огненным заревом. Он буквально нутром чувствовал, как загорались его щёки, как колюче морозило чуть трясущиеся руки.       Насколько вероятно, что Горох не увидел рухнувшей стены защиты в Сапёре?..       — Я, если что, нормально отношусь, — поспешил объясниться Серёжа. — Можешь не переживать.       Сапёр и без того был в курсе, что Горох не из гомофобов: в конце концов, он с Артёмом Гаусом несколько лет жил в одной квартире. Однако внутренние переживания всё равно никуда не деть.       — Да я и сам бисексуален, — Горох пожал плечами. — Так что не загоняйся ещё и на эту тему.       Если до этой секунды мозг Сапёра ещё продолжал функционировать, то теперь разум окончательно покинул апартаменты черепной коробки Алексея Сапрыкина, ибо такого развития событий он предвидеть уж точно не мог. Может, он находился в состоянии сна внутри сна? Внутренний шок от открывшейся правды рвал мысли на части. Неужели услышанное… Истина? Да ну, быть такого не могло.       Серёга Горох бисексуален?       Серёга, который считался и казался самым что ни на есть типичным гетеро, на деле… би?       Видимо, потрясение на лице обычно спокойного Сапёра отобразилось слишком ярко, потому что Горох усмехнулся, подошёл к нему и чуть встряхнул за плечи.       — Ау, Горох вызывает Сапёра!       А Сапёр не может ответить на Ваш звонок, Сапёр ёбнулся окончательно и находится в какой-то другой вселенной.       — Я в ахуе, дай мне пять минут на перезагрузку, — выпалил ошарашенный Лёха и схватился за кружку с водой. — Не каждый день палят твою ориентацию и параллельно с этим ты узнаёшь, что у твоего друга она тоже другая.       Что ж, горит сарай — гори и хата? По этой причине Сапёр окончательно сдался на милость Гороху и таки признался в сокрытой за сотнями защитных слоёв правде? Внутренний критик Лёши явно захлебнулся негодованием от такого положения вещей. Хотя внутри себя Сапёр чувствовал лишь огромный такой ахуй. Иными словами не описать.       — Да ладно тебе, всё в порядке, — выдохнул Горох. — Ну так что там со снятием венца? Ты так устал быть один, что решил пойти даже на такое?       Сказать «да» было бы признанием в собственной беспринципности и подпиской на поход к Иванченко за раскладами. Тем более, это было не совсем правдой.       — Я ж говорю — это просто эксперимент.       — И как он? Сработал? — задумчиво произнёс Горох — но уже с лёгкой улыбкой, что успокаивало.       — Понятия не имею, — Лёха пожал плечами и ответил неожиданно серьёзно. — Ну, с другой стороны… Ты же нежданно-негаданно появился сразу же после последней закопанной партии гороха. Так что, может, ты и есть мой суженый.       Вот она — точка невозврата.       Обычные слова, сказанные даже без толики улыбки — просто чёртова констатация факта, под которым на самом деле скрывалось чёткое желание быть нужным одному конкретному человеку, что сидел сейчас на его маленькой кухне.       Пусть сам Горох решит, насколько это вообще позволено, воспримет ли он это как шутку или как истинную правду — вот он, Алексей, сдаётся на милость, делайте с ним что хотите, он отдаёт вам свои перста на отсечение. Сапёр был готов на любой вариант, даже на гневное молчание — лишь бы Горох от него не отрёкся. А горечь одиночества Лёша, если что, переживёт. За столько лет уже с ним сроднился.       Горох смотрел куда-то словно сквозь Сапёра, взгляд его казался отчего- то таким потерянным, что внутри всё непривычно сжало. Болезненная тошнота от тревоги поднялась к горлу, отчего дыхание на мгновение замерло само собой. Но глубокий отчаянный вдох и следом сказанные слова перебили замершую в комнате тишину.       — А я бы хотел, — так тихо и непривычно серьёзно произнёс Горох, глядя на Сапёра слишком пристально. Словно желал впечатать в него свои слова всем своим существом.       «Суженый»… «Хотел»…       «Не надейся», — бешеный внутренний критик неистовствовал, дёргался внутри тревожной злой бестией, но трогательная нежная часть, так желавшая верить, пыталась перебить этот пылающий страх внутри.       У неё почти получалось.       — Ты… Хотел бы… — получилось неожиданно хрипло, и Сапёр сжал кружку в руках сильнее — лишь бы не спалиться.       Правда, уже давно сдал себя с потрохами.       — …стать твоим суженым.       Вот так просто, ёмко, остро — и Горох разрезал висевшее между ними ощущение недосказанности. Припечатал окончательно — да так, что даже внутренний критик наконец захлебнулся и заткнулся, шокированный происходящим. Настолько, что впервые за долгое время ворох мыслей в голове утихомирился, уступая место такой непривычной странной внутренней тишине.       «Стать твоим суженым».       Горох не из тех мужчин, которые стали бы шутить подобным, да и они давно не в пятом классе. Два взрослых мужика за тридцать, любители футбола, вкусной еды — и, как выяснилось, друг друга.       Можно ли в это вообще поверить?       Как и поверить в сработавший заговор и снятие венца?!       Внутренний тревожник слишком боялся поверить в симпатию, в любовь, оказавшуюся взаимной. Но такому трепетно-серьёзному, глубокому и удивительно мягкому взгляду Серёжи было сложно не поверить. Такое не сыграть, даже если сильно постараться, а Лёша это знал как никто другой — не зря ж в режиссуру пошёл.       Да и зачем Гороху играть? Какой смысл? Явно не ради койко-места на       ночь.       — Будь, — выдохнул Сапёр и внимательно посмотрел на непривычно осторожного Гороха?       — Будь?..       — Будь моим суженым.       — И буду.       Сложившееся неловкое молчание через пару-тройку секунд было прервано лёгким смехом друг друга.       — Лёш, ну что ты заставляешь нервничать? Ты что так долго молчал? — взгляд Гороха уже расслабился, он выпрямился и сел поудобнее — а Сапёр даже не замечал, что Серёжа был настолько напряжён. Непорядок.       Это, получалось, сам Горох — смелый и отважный, тоже боялся?       Непостижимо.       — Ну, знаешь, не каждый день твоим суженым хочет стать человек, в которого ты влюблён уже больше десяти лет.       Полнейший шок теперь уже на лице Гороха после этих слов трудно описать, даже имея на руках самый хороший толковый словарь. Казалось, он и вовсе застыл изваянием, и это несколько пугало.       — Десять? Десять лет? — опешил Серёжа и чуть отмер. — В смысле… Десять?       — Ну, побольше. Ещё со времён Камеди Баттла, — Лёха пожал плечами. — Что уж там, сдаваться, так полностью? Так уж и быть, я в твоём плену, делай со мной что хочешь, — его губы тронула лёгкая улыбка, за которой он маскировал некоторые опасения. Страх так просто никуда не денешь.       В себя пришёл Горох достаточно быстро, как и лихо принял к сведению спокойно брошенное «делай со мной что хочешь». Причём абсолютно неожиданно и убийственно для здравого смысла в Лёше. Потому что Горох просто взял, придвинулся к Сапёру ближе и, положив руку на затылок, притянул не сопротивлявшегося мужчину к себе.       Будет откровенной ложью сообщить, что Лёша никогда в жизни не представлял себе губы Гороха на своих. Раздумывал, конечно, в минуты особой меланхолии, добивал себя отчаянием и сладкими моментами фантазии. Сказать, что реальность оказалась лучше или хуже, нельзя — она просто была совсем другой. Ощущение чужих ласковых, мягких, но чуть обветренных губ на искусанных своих, осторожные прикосновения к затылку и чувствительной шее, спустившуюся к ключице за рубашкой мягкую ладонь Лёша не забудет никогда. Заполошно бившееся сердце грозилось выпрыгнуть из груди, прямо в тёплые Серёжины ладони, и теперь Сапёр был уверен: его не выбросят, а примут и будут лелеять и, самое главное — любить.       И сам Сапёр Серёжино сердце, что колотилось так же быстро, будет беречь и любить не меньше.

***

      — Адам, я тебе невесту дам. Иди не в ад, а в Едемский сад. Иди к Еве, там на святом Древе яблоко сорви, от него откуси. От слова моего и дела, взожгись человека тело, душа, кровь, проснись, ярая любовь. Божьим словом венчаю, во имя Господа благословляю. Ключ. Замок. Язык. Аминь.       — Какой кошмар. И ты таким образом заговаривал горох? — улыбнулся Серёжа, шурудя возле плиты и готовя завтрак.       Они легли уже глубокой ночью, почти под утро, и естественно, Сапёр не пустил Гороха с его больной спиной ночевать на диван. Он застелил ему кровать и собрался было отправиться в гостиную сам, но изогнутая в недоумении бровь и язвительное «суженый, мы не в древней Руси, чтобы не возлегать друг с другом до брака» заставили его передумать и лечь рядом. Лёша ещё что-то попытался сказать про то, что как раз в древней Руси любиться друг с другом вне брака являлось нормой, но был прерван очередным поцелуем, и желание рассказывать мудрые вещи кануло в лету. До чего-то более серьёзного они тогда не дошли, да и Сапёру так было спокойнее: всё-таки для такой аудиенции ему требовалось подготовиться, прежде всего, морально. Потрясений для него и так на эту ночь более чем хватило.       — Заговаривал, зато сработало. Ты же прямо сразу появился, ещё до того, как я морковь с хреном и яйцами сожрал, — заметил Сапёр и откусил яблоко. — Так что я научным путём установил: снятие венца безбрачия работает. Придётся к Олесе с повинной идти.       — Ни в коем разе! Мне хватает одного чокнутого на мистике в коллективе, — засмеялся Горох. — Макс с ней начал встречаться и уверовал в призраков. Теперь ты уверовал в снятие венца безбрачия. Что дальше? Гаус станет суеверным, а Шевелев начнёт подбирать даты выхода песен аккурат на убывающую Луну?       — Есть один нюанс, — самодовольно хмыкнул Лёша. — Артём у вас и так суеверный. Я помню, как он ещё в «Командах» скрещивал пальцы на вашей игре с «Лютыми». Так что…       — Если я сейчас проверю и узнаю, что Шевелев выпускал песни на убывающую Луну — я сойду с ума, — заявил Серёжа и отключил плиту. — Сейчас, пусть каша чуть дойдёт, и можно будет есть. Желудок в порядке?       — В порядке, не волнуйся, — улыбнулся Лёша. — Я теперь очень хочу, чтобы информация про убывающую Луну оказалась правдой. Ты только представь, какой это будет удивительный опыт для тебя! За одни сутки убедишься и в снятии венца безбрачия, и в особенном смысле убывающей Луны… В таком случае, если меня всё-таки пустят в съёмочные врата «Натальной карты», я обязательно проверю совместимость с тобой.       — Тебе и проверять не надо, я уверен, она идеальная, а даже если и нет — зачем в это верить, — хмыкнул Горох. — Главное, что знаем мы. А вообще, я удивлён. В смысле ты не замечал, что ты мне нравишься? Как ты можешь не нравиться?       Да, когда ночью Сапёр признался о полном отсутствии представления симпатии Гороха к нему, тот довольно долго возмущался на этот счёт, ибо Серёжа, по его же словам, «и в глаза специально смотрел, и ласково называл, и обнимал, и разве что на нём не лежал и давно спалился перед Косом, он заебал своим «признайся», а я думал, что не стоит так с налёту». Лёша же до сих пор находился в полнейшем непонимании. А после комплиментов Серёжи ещё и в состоянии ступора и приятного смущения.       — Я бы мог сейчас предаться размышлениям на данную тему, но это совсем не в моих интересах, — улыбнулся Сапёр. — Дайте мне отойти от недавних терзаний.       — Терзался он ещё… — улыбнулся Горох. — Нечего было. Всё ж хорошо.       — Угу. А Кос — хитрая воронежская бестия, — хмыкнул Лёша. — Я правильно понимаю, что он — единственный, кто догадался о нашей взаимной симпатии и пытался заставить нас обоих поговорить?       — Да я думаю, на самом деле все на Площадке уже в курсе, та же Таня вечно на нас косилась, — хихикнул Горох и всё же встал, чтобы наложить им приготовленную кашу. — Просто Кос более прямолинейный. А ещё, возможно, ему надоели наши хождения вокруг да около.       — Спасибо, что не как в меме, не поставил нас рядом и не сказал «ебитес», — усмехнулся Сапёр, забирая от Серёжи тарелку с кашей. — Как пахнет вкусно… Спасибо.       — С него бы сталось, — хмыкнул Горох и наложил и себе порцию. — Ешь давай, уничтожай ароматы хрена, я ещё тебя целовать собираюсь.       — Ночью тебя хрен не смущал. Любой.       Да, они ночью ещё и на эту тему, конечно же, успели пошутить.       — Обожаю твои каламбуры! — засмеялся Серёжа и сел рядом. — Но всё же лучше нам обоим чувствовать малинку. Приятного аппетита. Хотя, если поэкспериментировать и добавить хрен в соус к драникам…       — Приятного, — кивнул Сапёр и начал есть. — Драники я бы твои тоже поел. Ты обещал приготовить на моё этакое разговение.       — Будут тебе драники. Но позже. После каши, малины и поцелуев, — светлый тёплый взгляд Гороха плавил без остатка. И Сапёру было лишь в радость сдаваться на милость Гороху, драникам и каше с малиной.       К слову говоря, Кос действительно стал первым человеком, которому они признались в том, что наконец-то вместе. Умудрённый и всячески довольный реальностью своих догадок Косицын с тех пор постоянно дружески подтрунивал над ними и особенно часто шутил на трансляциях про снятие комнаты, фанфики про них и прочее веселье. Горох и Сапёр, впрочем, не обижались и с ещё большим азартом подрывались на различные активности и шутеечки на эту тему. Правда, когда на одном из эфиров Сапёр рассказал про снятие венца безбрачия, Горох сидел с улыбчивым, но очень задумчивым видом, из-за чего Лёше потом пришлось после эфира за кадром расслаблять уже своего парня приятным способом. А задумался Серёжа потому, что в его жизни обозначились две очень странные вещи.       Песни Сергея Шевелева действительно выходили исключительно на убывающую Луну.       И венец безбрачия, по словам гадавшей Сапёру Олеси Иванченко, у Лёши раньше всё-таки имелся и действительно был снят.       Зато позже где-то на небольших перекрёстках на окрестностях Зеленограда непостижимым образом появились кусты выросшего гороха.