карточный домик

«Фу, чёрт!» — простонал Тэхён, когда его нога коснулась ступеньки. Прежде чем он успел споткнуться, Чонгук уже был рядом и без труда поддержал его. «Осторожнее, Ким. Мало кто действительно следит за тобой», — пробормотал Чонгук, крепко держа всё ещё пьяного генерального директора. Тэхён наклонил голову, его прикрытые веки блеснули в мягком свете. Его щёки и нос раскраснелись, глаза покраснели и опухли от слёз. «Почему у меня такое чувство, будто ты говоришь о чём-то другом?» — прохрипел Тэхён, его голос был хриплым от алкоголя и невысказанной боли. «Ну… может, и так», — ответил Чонгук, пожав плечами. Он возился с ключами от квартиры, наконец просунув один в замочную скважину, когда длинные тонкие пальцы Тэхёна коснулись его руки, покрытой татуировками. «Хорошие татуировки», — пробормотал Тэхён, его слова звучали слегка невнятно. «Спасибо», — сказал Чонгук, едва заметив, как его внимание привлекло нежное движение пальцев Тэхёна. «Боже, прошёл всего день, а я уже чувствую, что никогда не видел никого настолько… идеального», — подумал он, сглотнув, прежде чем наконец сосредоточиться на двери. Оказавшись в просторной квартире, Чонгук подвёл Тэхёна к длинному плюшевому дивану, позволив его обмякшему телу утонуть в подушках. Чонгук выпрямился, медленно выдохнув, не отрывая взгляда от пьяного мужчины. «Что мне теперь с тобой делать?» — пробормотал он, зная, что Тэхён ещё не совсем потерял сознание — он всё ещё достаточно сознателен, чтобы чувствовать, пусть и смутно, сильное присутствие Чонгука. Чонгук снова вздохнул и сбросил куртку. «Знаешь… я только что кое-что понял. В Америке я отменил встречу с очень важным клиентом, потому что собирался переспать с кем-нибудь, и потерял огромную прибыль. А теперь посмотри на меня… отменяю свои интрижки из-за тебя». Он повернулся и посмотрел на Тэхёна, который что-то бессвязно бормотал себе под нос. Чонгук молча смотрел на него две долгие минуты, прежде чем снова заговорить. «Что со мной не так?» — тихо спросил он, почти про себя. Смущение отразилось на его лице, когда он направился к своему бару в углу гостиной. Он достал бутылку хорошего вина, налил себе бокал и оглянулся на мужчину, развалившегося на диване. «Нет, правда. Что со мной не так? Потому что… это не… я, понимаешь?» — спросил Чонгук, на этот раз адресовав вопрос Тэхёну, хотя и не ожидал ответа. Пожав плечами, словно застигнутый врасплох ребёнок, Чонгук отнёс бутылку вина и бокал обратно на диван. Он плюхнулся рядом с Тэхёном и сделал небольшой глоток, тихонько посмеиваясь. «Иногда я такой забавный, понимаешь? Задаю тебе вопросы, будто твоя пьяная задница и правда на них ответит». Он снова рассмеялся своей шутке, покачав головой. Тэхён, все еще бормоча что-то невнятное, наклонил голову, чтобы посмотреть на Чонгука, и невнятно усмехнулся. «Ты забавный», — пробормотал он, и его слова больше походили на теплую икоту, чем на предложение. «О, спасибо, малыш», — проворковал Чонгук, наклоняясь чуть ближе. Ухмылка Тэхёна стала шире, веки прикрыты, глаза покраснели. «Кого ты зовёшь, малыш? Это я должен называть тебя малышом», — дерзко пробормотал он, и заигрывание выскользнуло из его пьяного тумана. Чонгук удивленно приподнял бровь. «О? Вот как, малыш? » — поддразнил он в ответ, и на его губах медленно расплылась ухмылка. Тэхён закатил глаза, пытаясь казаться спокойным, но безуспешно. «Может быть», — пробормотал он, и его слова растворились в дразнящем смехе, который был наполовину обаятельным, наполовину опьяняющим. Чонгук застыл на месте, не допивая, и метнул взгляд на Тэхёна. Широкая пьяная ухмылка встретила его, и Чонгук изогнул бровь в насмешливом любопытстве. Он посмотрел на своё вино, затем снова на Тэхёна, медленно тронув уголки губ лукавой ухмылкой. Не раздумывая, он залпом осушил бокал. «Знаешь», — пробормотал он, отбросив пустой стакан в сторону — тот безвредно приземлился на плюшевый ковер, — «не буду лгать… ты именно тот мужчина, которого я искал двадцать шесть лет своей жизни». Тэхён поднял голову с подголовника, его глаза расширились, на лице застыла ошеломлённая, но радостная улыбка. «Правда?» — невнятно пробормотал он. Чонгук наклонил голову, отпивая из полной бутылки, которая теперь была у него в руке. Алкоголь уже разливался по телу, согревая грудь и кружа голову. «Ага. Обычно любому мужчине нужно время, чтобы привлечь моё внимание. Но ты… ты сделал это за один вечер», — сказал он тихим, поддразнивающим голосом, но в нём слышалось что-то более резкое. Он издал короткий недоверчивый смешок. «И чем больше я на тебя смотрю, тем больше поражаюсь. У Бога и правда есть любимчики, да?» Выражение его лица на мгновение смягчилось, а потом взгляд стал жестче. «Но вот в чем дело — я эгоистичен. Я думаю о себе. О своей воле. О своих благах. Просто… обо мне». Чонгук наклонился ближе, его глаза сверкали, когда он говорил с такой силой, что, казалось, притягивал Тэхёна. «Поэтому мне нужен был кто-то, перед кем я мог бы потерять контроль. Кто-то, кто заставит меня делать то, чего я никогда ни с кем раньше не делал. Другими словами… кто-то исключительный. Для меня». Тэхён, все еще положив голову на подголовник дивана, молча слушал, его пьяный разум ловил каждое слово. «И посмотри на себя. Мы познакомились сегодня вечером, и ты уже заставляешь меня делать то, чего я никогда раньше не делала. Если бы ты не привлек моего внимания, я бы бросил тебя в клубе, совершенно пьяного. Мне было бы всё равно, муж ты моего лучшего друга или нет — я бы сейчас, наверное, сидел в номере отеля с каким-нибудь случайным парнем». Чонгук замолчал, его ухмылка стала шире. «Но я здесь. Сижу рядом с тобой. И несу полную чушь». Он громко рассмеялся, запрокинул голову и допил остатки вина. Из-за алкоголя его речь стала слегка невнятной, но сквозь нее проступало мрачное веселье. Чонгук не из тех, кто легко делился личными подробностями. Даже Чимину, своему лучшему другу, он никогда не рассказывал и половины своих мыслей, чувств и мечтаний. Именно поэтому Чимин часто спрашивал: «Почему ты не заводишь отношения?» или «Какие мужчины тебе нравятся?» У Чонгука никогда не было ответов, потому что он никогда ими не делился. Так зачем же он всё это рассказывал Тэхёну? Может, дело было в нём самом — может, он того стоил. Может, он был в вкусе Чонгука. А может, просто алкоголь развязал ему язык. Вероятно, всё это вместе. Одно было ясно: сегодня вечером Тэхён заставил Чонгука выболтать правду, которую тот никогда бы не подумал выдать. «Чувак! Где ты был два года назад? Нет, серьёзно», — сказал Чонгук, слегка невнятно, но искренне. «Мы с Чимином дружим уже целую вечность, но никогда тебя раньше не видел, ни разу. Потому что, клянусь своим «Мерседесом», я бы женился на тебе прямо там. Но… похоже, моему лучшему другу повезло». Он помолчал, нахмурившись, а затем горько улыбнулся Тэхёну. «…Ему повезло с таким сокровищем, как ты, но он не смог научиться им дорожить». «Ты бы меня ценил?» — прошептал Тэхён, свернувшись калачиком у подголовника дивана и покосившись на Чонгука. «Конечно, я бы носил тебя на руках», — не задумываясь ответил Чонгук. Тэхён тихонько усмехнулся, почти утонув в дымке своего опьянения. «Знаешь… тебя легко прочитать. Прошёл всего один вечер, а такое чувство, будто я знаю тебя уже много лет. Ты сегодня показал себя с самых разных сторон…» Чонгук слегка наклонил голову, глаза блестели озорством и чем-то ещё — чем-то невысказанным. «Твоя профессиональная сторона», — продолжил Чонгук, вспоминая, как Тэхён держался на вечеринке, спокойный и властный, человек, привыкший к уважению и успеху. «Твоя уязвимая сторона», — прошептал он, вспомнив, как раньше наблюдал за Тэхеном и Чимином, замечая трещины за маской идеального мужа. «Твоя непредсказуемая сторона», — добавил Чонгук тише, почти благоговейно. Он взглянул на Тэхёна, отметив его румянец на щеках, взъерошенные волосы, лёгкую дрожь в руках. Напряженность и суровость его лица в клубе — вызывающие слёзы по тому, кому он был совершенно безразличен, — не давали Чонгуку покоя. «Но знаешь, чего я ожидал от тебя? Твоей эгоистичности. Но я её не увидел, и именно это делает тебя исключительным для меня. Ты не просто привлекательный человек, ты ещё и… кажешься, что умеешь любить и уважать любовь», — Чонгук говорил тихо, его голос был необычайно мягким — мягким, почти чуждым ему. Он никогда не говорил так, никогда не позволял никому услышать эту нежную интонацию в своём голосе, но теперь, под тёплым дурманом алкоголя и интимной близостью с Тэхёном, это получилось естественно. Его взгляд был прикован к Тэхёну, полный восхищения, глаза сверкали, словно отражая сами звёзды. «Иначе кто в наши дни будет плакать по мужу в баре, даже если ему на тебя наплевать?» — продолжил он, и в его словах звучали смесь благоговения и недоверия, мягкие, но острые, с той неприкрытой честностью, которую может позволить себе только пьяная уязвимость. «Так же, как ты любишь своего мужа, если бы кто-то любил меня так же, я бы лелеял его вечно», — Чонгук закончил своё признание тихой, почти нежной фразой. Алкоголь полностью развязал ему язык, окрасив щёки в густой румянец, а взгляд прикрытых век смягчился, придав ему неожиданно уязвимый вид. Он улыбался и посмеивался, пока говорил, позволяя своим мыслям течь свободно и без ограничений, но выражение его лица изменилось, как только Тэхён снова заговорил. «Хотел бы я, чтобы Чимин тоже мог заботиться обо мне так же, как ты хочешь», — пробормотал Тэхён дрожащим от волнения голосом. В его глазах блестели непролитые слёзы, искрясь в мягком свете, а губы изогнулись в лёгкой, расстроенной ухмылке, от которой у Чонгука сжалось сердце, застав его врасплох. Выражение лица Чонгука застыло, пустое и непроницаемое, когда слова Тэхёна осмыслились. Он ничего не сказал, лишь задержал взгляд на старшем мужчине, молча побуждая его продолжить, излить еще больше душевной боли, которую он так явно держал в себе. «Я люблю его, правда люблю», — начал Тэхён дрожащим, почти срывающимся голосом, — «и я старался делал всё, чтобы он чувствовал себя любимым. Но потом… не знаю, что пошло не так. Мы были так счастливы в первый год нашей супружеской жизни. Мы ходили на свидания, смотрели фильмы, занимались любовью… всё было идеально. Но после нашей первой годовщины… не знаю, что изменилось. Он… он вдруг начал плохо со мной обращаться. Он стал таким холодным», — признался Тэхён, и каждое слово было наполнено печалью, каждая пауза дрожала от невысказанной боли. Чонгук слушал молча, его взгляд был твердым, как и Тэхён слушал его раньше, давая ему возможность спокойно излить душу. Тэхён тихо, прерывисто вздохнул, прежде чем продолжить. «Он приходит домой поздно… иногда вообще не приходит. И всякий раз, когда я спрашиваю его, почему, он отвечает, что это из-за работы». Его голос теперь был почти шёпотом, горьким и измученным, тяжесть пренебрежения давила на каждый слог. Затем по его лицу пробежала искра гнева, пробиваясь сквозь усталость и скорбь. Глаза Тэхёна, всё ещё красные и блестящие от слёз, впились в Чонгука, и его взгляд пронзал, словно огонь. «Ты же успешный адвокат, как и он, верно? Но ты же здесь, в баре, отдыхаешь, тратишь время на разговоры со мной. Тогда почему… почему он всегда так чертовски занят?!» Его голос повысился, дрожащий и хриплый, почти до крика, вены вздулись на толстой загорелой коже шеи, слёзы мерцали, словно капли крови на опухших веках. Комната вдруг показалась маленькой, тяжёлой от бремени разочарования и горя, оставив Чонгука вкопанным в землю, неспособным отвернуться. «Эй, полегче», — тихо пробормотал Чонгук, тихо и ровно, пытаясь успокоить бушующие эмоции старшего. Он медленно протянул руки, нежно положив их на дрожащие плечи Тэхёна. Пользуясь близостью, он наклонился ещё ближе и устроился рядом с Тэхёном на диване, копируя его позу. Тэхён опустил голову на подголовник дивана, его ресницы были влажными от слёз. Он закрыл глаза, словно мир стал для него слишком тяжёлым. Тяжесть печали давила на подушки, но присутствие Чонгука приносило странное, невысказанное утешение. Прикрытые веки, тёмные, блестящие от любопытства и беспокойства, глаза Чонгука не отрывались от лица Тэхёна. Медленными, размеренными движениями он провёл испачканными чернилами пальцами по щекам мужчины, смахивая слёзы, выступившие, несмотря на попытки Тэхёна их сдержать. Движение было интимным, но нежным, молчаливо подтверждая своё присутствие. Открыв глаза, Тэхён моргнул, чтобы избежать алкогольной дымки, затуманившей его зрение. То, что он увидел, было не Чонгуком – по крайней мере, не совсем. Размытое изображение перед ним напоминало Чимина: знакомое тепло и уют мужа проступали сквозь иллюзию. Алкоголь искажал его восприятие, смешивая реальность с тоской. «Чимин-а?» — Тэхён тихо, слегка удивленно прошептал, и в каждом слоге сквозило недоверие. Он не ожидал увидеть Чимина, не представлял, что так внезапно столкнется с нежным присутствием мужа. «Тэхён», – раздался ответ, сладкий и полный тепла, точно такой, как он помнил. Услышав этот голос, такой нежный, но такой реальный, и увидев воображаемую улыбку, тронувшую уголки губ размытой фигуры, он испытал прилив противоречивых чувств: тоску, смятение и тихую боль, которую так долго скрывал. Иллюзии, пусть и краткой, было достаточно, чтобы сдавить грудь и закружить голову от тяжести упущенного. Потому что именно этого Тэхён всегда жаждал — любви своего мужа, его тепла, комфорта от того, что его видят и ценят. «Тэхён…», — тихо пробормотал Чонгук, пытаясь удержать блуждающие мысли мужчины. «Чимин», — прошептал в ответ Тэхён, его голос дрожал, полный тоски и печали. «Тэхён?» — снова позвал Чонгук, наклоняясь ближе, когда взгляд мужчины, казалось, остекленел, затерявшись где-то за пределами настоящего. «Тэхён?» — попытался он ещё раз, на этот раз его голос был твёрже, но ответ Тэхёна заставил его остановиться. «Чимин». Чонгук моргнул, его брови растерянно нахмурились. Я? Чимин? Он указал на себя, и в его голосе слышалось недоверие. Будь он трезв, он бы понял – алкоголь играл с разумом Тэхёна, – но, будучи пьяным, он чувствовал, что эта иллюзия реальна и осязаема. «Чимин, детка…» Тэхён наклонился вперёд, обхватив лицо Чонгука ладонями. Его прикосновение было нежным, ласковым, почти благоговейным, подушечка большого пальца скользила по мягкой, гладкой коже Чонгука, словно он запоминал каждый её контур. «Чимин…» — повторил Тэхён, его голос дрожал от эмоций. Чонгук на мгновение замер, его разум был затуманен, он метался между алкогольным опьянением и напряжением момента. Он не понимал, почему его потянуло ответить, почему слова сорвались с губ, хотя в трезвом виде он бы никогда не осмелился. «Да?» — прошептал он в ответ, его голос был еле слышен, но достаточно тверд, чтобы встретиться взглядом с Тэхёном. Чонгук ответил автоматически: «Да». Не его имя. Не его выбор. И всё же он сказал это прямо, без тени эмоций. Его лицо не выражало никаких эмоций, ни проблеска узнавания или колебания. Только холодное, отстранённое утверждение, которое почему-то казалось одновременно абсурдным и неизбежным в тумане момента. Губы Тэхёна изогнулись в широкой, квадратной улыбке, глаза прищурились, образуя полумесяцы, а грудь переполняла такая сильная радость, что она грозила поглотить его. Сердце бешено колотилось, каждый удар отдавался облегчением и тоской, накопившимися за столько месяцев одиночества. Для него мужчина перед ним – размытый, смягченный алкоголем и слезами – был Чимином . Его мужем. Тем, чье отсутствие вызвало в нем острую боль, а теперь улыбался и говорил так сладко, так нежно. «Чимин?» — снова прошептал он дрожащим голосом, наполовину с надеждой, наполовину с недоверием. «Да…» — повторил Чонгук, снова безжизненно, снова лишено каких-либо настоящих чувств, но это простое слово обхватило сердце Тэхёна, словно спасательный круг. Слёзы текли по щекам Тэхёна, сверкая в тусклом свете, когда он наклонился ближе, цепляясь за иллюзию, что мужчина перед ним действительно его любимый муж. Каждый судорожный вздох, каждый смех со слезами на глазах подтверждали это: вот Чимин , улыбающийся, говорящий, любящий его после столь долгой разлуки. Всё это время Чонгук оставался стойким, не тронутый бурей эмоций, бушевавшей рядом. Он не был Чимином. Он не был тем мужчиной, которого жаждал Тэхён. И всё же в этом тумане алкоголя и желания он стал сосудом для счастья Тэхёна — лучшим другом его мужа и жестокой, опьяняющей заменой, которую судьба предоставила.