Двоякая ситуация

Стул под весом Аластора был готов укатиться даже на ровном месте, много поскрипывал и по этим несчастным звукам можно было понять, насколько тот ёрзал пока сидел на нём, пытаясь при этом ослабить тугие, упругие кабели которыми его примотали к кожаной спинке. Его голова готова была вот-вот закружится от того, насколько сильно его связали заставляя вновь открытую рану болеть и сочиться кровью при каждом новом тяжёлом вдохе. Привычную стойкую, золотистую улыбку от одного края лица до другого под нелепой маской с унылой миной поддерживать с каждой минутой становилось всё сложнее и бесполезнее. Донельзя унизительно черт возьми! Что он ещё успеет сегодня повидать - остаётся лишь внутри микросхем Вокса победно пляшущего перед ним и даже не думающего заткнуть свой поганый рот. Выглядит как ребёнок который наконец получил желаемое. Скорее даже - типичный злодей, который часть экранного времени пляшет и поёт свою коварную песню с привкусом победы на языке, как вдруг - его радость должны прервать герои и разрушить все планы. Вот только за Аластором никто так и не пришёл, а антагонист уже получил достаточно внимания и вошёл в кураж. Даже, кажется, посчитал что на него действительно много глазеют и с хитрейшей и режущей ухмылкой подошёл хищником в засаде, прямиком вплотную, так, что можно было почувствовать стойкий одеколон от которого нос щекотало, и запах пластика вместе с исходившим от него жаром - бедолага не вывозит сам себя. Подбородок небрежно обхватили и радиодемона заставили поднять свои глаза чуть выше. В лицо бил яркий голубой свет монитора, от которого эти самые глаза непроизвольно жмурились, а на смуглой коже проявлялись лёгкие мимические морщинки. Векам хотелось сомкнуться, не пялиться - словно олень на фары. Но это всего лишь означало принять негласное поражение со своей стороны и проиграть в странных гляделках без чёткого оглашения о начале. Одно из ушей которые в повседневности стоят ровно на макушке, нервно дёрнулось, а после и вовсе: оба были прижаты плотно к голове. А Вокс это замечает. Ему хочется. Он сделает. Воспользуется. Возьмёт своё. Ладонь расслабляется и с нарочной медлительностью перетекает на острую скулу, надавливая большим пальцем на место на маске, под которым должны быть искусанные губы. Кончики фаланг теряются в прямых, обычно идеально уложенных красных волосах - очередная деталь образа для жадных очей публики. Сейчас их спутывают, дерзко, но не вырывая оттягивают, вызывая странные ощущения волной прокатившиеся по спине. Когти касаются основания ушей, вороша мягкую-мягкую короткую шерсть. Аластор едва ли не шипит подобно кошке от такой наглости и лишнего, нежелательного уделения внимания к его особенностям, тем более, если это - его заклятый враг. Сложно, очень сложно отказать себе в подобном бессовестном поведении. Особенно когда он так прерывисто дышит в ткань на лице которая скрывает злобный оскал дикой псины и старается не шевелиться под твоими руками, под ладонями на лице и бедре в обтягивающей ткани брюк, которое ранее использовали как точку опоры. А ты дышишь так же как он: ритмично и тяжело, жадно бегаешь глазами по телу перед собой, пытаешься ухватить каждый кусочек в почти что безграничной памяти. Чертыхаешься про себя, замечая как внутренности начинает сковывать жаром грозясь механической части тебя самостоятельно убить биологическую, а член давно уже стоит колом утыкаясь в ширинку. Непроизвольно смеёшься. Ты берёшь больше, тебе мало. Путаешь локоны всё больше - уже двумя руками, касаешься шире: висков, тянешь длину на затылке, щекочешь уши изнутри. Тянешь, ждёшь. Отпускаешь. Наслаждаешься ненавистью направленной на себя любимого и большим пальцем поддеваешь чуть влажную ткань и опускаешь. Какое блядство.