сердце не беспокоило

Нежелание возвращаться домой висело петлёй на шее. Это место всегда ассоциировалось у Ильи с истериками до утра и разбитыми бутылками. Маленькие осколки каждый раз попадали прямо в сердце. — Не сиди на подоконнике, — мимолётом наругала какая-то преподавательница, продолжая оглушать коридор каблуками. Следовало ей раствориться в стенах здания, как Илья залез обратно, развернувшись к окну. Вдруг стукнула дверь. Послышались шаги. Сейчас будет ещё одно замечание, пропущенное мимо ушей. Илья обернулся, но увидел не того, кого ожидал. — Розанов? Тело сразу оживилось. — Холландер. — Почему ты тут сидишь? И как давно? Я думал, ты уже ушёл. — Должен был уйти полчаса назад. Может, час. Не слежу за временем. У тебя последняя пара? — Да. — Наверное, умничаешь там больше всех, как всегда, — хихикнул Илья, за что получил тычок в плечо. — А это плохо? — В твоём случае — да. Скукотень. — Почему не пойдёшь домой? — А я так, тебя ждал. Всё равно мне некуда деваться. Шейн, удивившись, слегка улыбнулся, достал из кармана телефон и объявил: — Еще двенадцать минут осталось. Потерпишь? — Без проблем. Ищи меня в столовке, — подмигнул Илья. Шейн смутился, поспешив уйти. Эти двенадцать минут будут циркулировать кровью и неприятно пульсировать. Илья одиноко шагал по коридорам, смотрел в окна, наблюдал, искал, следил. И всё-таки добрался до пустой столовой. Где-то стояла грязная посуда, где-то разлита газировка. Он походил у кухни, налил холодный чай и присел на край стола, оглядываясь. Часов не было, но тиканье доносилось. Двенадцать минут пульсировали и скрипели, пока у двери не появился Шейн. — Наконец-то пришёл, — Илья чуть не подавился чаем, спрыгнув со стола. — Спасибо, что подождал, — Шейн вытащил из рюкзака булку с корицей. — Она весь день пролежала у меня. Поделим? — Давай. Илья вернул стакан в буфет и прокатил его от одного угла до второго. Мельком заглянул на кухню: — Ты видел хоть одного человека помимо учителя? — Уже вечер, конечно никого нет. Упаковка зашелестела, посыпались крошки. По полу простиралась солнечная полоса, которая вела к гардеробу №3 сквозь скомканные бумажки, завалы бутылок и потерянные шапки и варежки. Стены были полностью стёрты от постоянного мытья хлоркой: школьники оставляли в память о себе буквы из маркеров. Дверь раздевалки приоткрыта. На вешалках болтались две куртки, ещё три — на полу. А рядом забытая обувь. Шейн скинул рюкзак и заметил, как Илья, усевшись в угол, внезапно воодушевился: — Помнишь, когда вы с Хантером устроили здесь бойню? — засмеялся он. — Как вас потом разнимали. — Нашёл, что вспомнить. Держи куртку, — Шейн подобрал её с пола и швырнул в Илью. — А что, смешная история. Булка делилась и съедалась большими ломтями. Во рту приютилась корица, от которой хотелось пить. — Эй, я могу проводить тебя до дома, — предложил Илья, пережёвывая кусочек. В сердце резко стукнуло. Шейн точно желал этого, но никогда не ждал. — Совсем не обязательно. — Соглашайся, пока у меня хорошее настроение. — О, ну, давай. Во внутреннем дворе колледжа были клумбы с вырванными цветами — кто-то так и не полюбил свою вторую половинку даже на день Святого Валентина. Квадратом вдоль стен шли цветные классики, доходящие до шестидесяти, восьмидесяти, ста. Дети, нарисовавшие это, не думали ни о чём, когда перелезали через забор учреждения. Синтез взрослой ответственности и детских шалостей. — Это так странно. Когда ты последний раз провожал меня до дома? — удивлялся Шейн. — Привыкай. Теперь это будет происходить чаще, — Илья закинул свою руку на плечо Шейна и хитро улыбнулся. — Думаю, с этим я легко смирюсь. Улица отмечала несуществующий праздник, укутывая пушистыми облаками, раскидывая фантики и колпаки, теряя в воздухе разноцветные шары. Это заставляло дышать. Всё, что было живым в прошлом, передало свои лёгкие всему живому в настоящем. Разноцветное конфетти, создавая чёткий маршрут и указывая дорогу, мешалось с сухими листьями и проходило под арками домов, проводами с высушенной одеждой, вывесками магазинов, окнами, из которых лились разговоры. Бездомные животные окружали в поиске внимания и опрокидывали крышки-миски с кормом, растения на балконах покачивались. Илья всё висел на Шейне. Чувствовал от него что-то сладкое, тёплое, точно свежеиспечённый пирог. Кусок с вытекающей вишнёвой начинкой на фарфоровой тарелке, в окружении людей, которые ждут твоего возвращения. Если бы разговор зашёл об ассоциациях, Илья бы больше не замолк и поведал Шейну всё, на что он похож. Его могло прервать только одно единственное: — Мы пришли. Эти двенадцать минут быстро бились в сердце и учащались дыханием. — Пока, Розанов, — обернулся Шейн, открыв подъездную дверь. — Спасибо за такую чудную дорогу. — Стой, ещё не прощаемся, — Илья тоже зашёл в подъезд. — До квартиры со мной пойдёшь? — Хочу убедиться, что доберёшься в безопасности. — Тогда уж в гости заходи. — Я ждал, что ты предложишь. Когда ты последний раз звал меня к себе? Квартира не была просторной, но грела уютом, хорошим ремонтом и арома свечами по углам. В этом месте по-настоящему царила любовь. Илья и Шейн до самой темноты и прихода мамы с работы играли в приставку, передавали пульт от телевизора из рук в руки и создали замок из грязных кружек. Прямо как в первый раз, когда они, будучи десятилетками, оказались во дворе Шейна после раздирания коленей на заброшке. Маленькие осколки от бутылок в сердце больше не беспокоили. Стоя у порога, Илья скрючился над своей обувью. И представлял, произойдёт ли что-то. Куртка надета, рюкзак свисает с одного плеча, щёки горят. Но не от лёгкого поцелуя или касания за руку, а от волнения. Глупого ожидания. Шейн, глядя в пол, облокотился об стену рядом и открыл дверь: — Спасибо, что зашёл. — Спасибо, что пригласил. Надо посмотреть в глаза. Просто поднять голову и мелькнуть взглядом по лицу. Оба одновременно выдохнули горячий воздух. Слегка замялись и были неуверенны. Шейн смог только ляпнуть: — Розанов, жду тебя ещё в гости. Приходи почаще. Подъезд сразу окутал прохладой. За это время Илья ни разу не оторвал взгляда. Шейн, наоборот, так и не посмотрел. Это расстраивало. Душило. Резало. Было очень плохо. Но тело дрожало, а дыхание подбилось не только поэтому. Ничего не произошло. Они так и не осмелились.