Жемчужина

От края до края

Небо в огне сгорает

И в нём исчезают

Все надежды и мечты

Но ты засыпаешь

И ангел к тебе слетает

Смахнёт твои слёзы и во сне смеёшься ты

Ария, «Потерянный рай»

      Буффало, 1903 год       Этот солнечный день в Буффало из штата Нью-Йорк был самым обычным днём; по улицам сновали люди и повозки, запряжённые конями; мальчишки кричали, зазывая купить у них газеты или предлагая почистить у них ботинки; дамочки, одетые в пышные платья и шляпки с цветами и кружевами и обсуждали всё на свете, а степенные мужчины обсуждали последние новости из газет; мальчики дрались на палках, возомнив себя рыцарями, девочки играли с куклами или гладили кошек. В городе жизнь шла своим чередом.       Среди тех, кто шёл по улице, был один человек, по виду джентльмен: высокий, в пальто, в шляпе-котелке, опрятный. Лицо его выражало смесь печали и радости, спина была пряма, плечи расправлены, шаг ровный и уверенный. Время от времени он оглядывал улицу города Буффало, по которой когда-то давным-давно ходил и не раз, и её обитателей, одаривая их взглядом, полным светлой печали. Возможно, если бы его видели жители Буффало, то он бы слышал «Добрый день, сэр!» и непременно бы ответил — «Вам тоже доброго дня, сэр!» или «мэм». Но никто его не замечал, даже когда почти задевал плечом и джентльмен к этому привык. Увы, но такова судьба тех, кто не обрёл покоя после конца земной жизни.       Этот джентльмен был призраком. Когда-то он был живым человеком, но в конце прошлого года он умер от ран, которые нанесли ему в одном поместье в северной Англии. Он до сих пор помнил это проклятое место под названием Аллердэйл-холл или, как его ещё называли, Багровый Пик: сырые стены, зияющую дыру в крыше и потолке, через которую щедро сыпал снег, сочащуюся сквозь щели красную глину, сырость, холод. Даже не удивительно, что там жили призраки, гораздо удивительнее то, что в нём годами жили люди. Потому как казалось, что даже ночлежки для бездомных и то более приспособлены к жизни, чем этот особняк, в котором, казалось, проще умереть от воспаления лёгких или чего-то ещё, чем даже от яда, которым хозяйка дома щедро поила своих невесток. Да, это была очень дурная история, которая как и окончилась тремя смертями, а также скандалом, когда вскрылась мрачная и гнусная правда об этом семействе. Жертвой стал и наш джентельмен, но его сердце сияло от радости, потому что Эдит Шарп, последняя жена Томаса Шарпа, осталась в живых, несмотря на то, что Люсиль, та самая отравительница и сестра Томаса, травила её медленным ядом и пыталась убить. Она выжила и тогда, и потом, когда боролась с последствиями жизни в этом доме, а теперь она жила в доме своих родителей на Буффало, куда и направлялся призрак-джентельмен.       — Эдит, — медленно произнёс он. — Эдит Кушинг… Моя маленькая смелая птичка.       Именно как Эдит Кушинг он её и знал, потому что эту фамилию Эдит носила до своего замужества, когда она была очень светлой, наивной девушкой, полной надежд.

***

      Ещё два года назад Эдит Шарп была Эдит Кушинг, единственной и просто обожаемой дочерью бизнесмена Картера Кушинга, беззаботной и наивной, но полной света и надежд девушкой. Мать её умерла, когда она была маленьким ребёнком, но мистер Кушинг окружил девочку такой любовью, что детство у неё было счастливым, а также дал хорошее образование на дому, нанимая прекрасных учителей.       В итоге у Эдит был хороший кругозор, она много читала и сама писала книги, мечтая издаваться и всего-то проблем было в её жизни — в издательстве не хотели издавать её книгу, потому что писала мисс Кушинг о призраках, а хозяин издательства считал, что женщины должны писать любовные романы и то, что не было у Эдит подруг, с которыми можно было нормально поговорить о чём-то, кроме платьев и мужчин — слишком широкий кругозор был у Эдит, поэтому среди ограниченных дочерей знакомых её отца ей было просто скучно, а для них она была слишком странной. К счастью, на них Эдит не обижалась, а скорее жалела, потому что их воспитывали быть никем, кроме чей-то или подругой по болтовне таких же несчастных девиц. Был у неё, впрочем, один друг — Алан Макмайкл, который дружил с ней с детства. Он тоже много читал, как и Эдит, и увлекался наукой, поэтому с ним было интереснее, чем с его сестрой Юнис, которую интересовали только чьи-то любовные отношения. А вот Эдит не спешила выходить замуж, не скрывая этого, что было поводом для насмешек — мол, останется мисс Кушинг старой девой. В прочем, эти слова её не задевали, а отец, в отличие от многих мужчин того времени, у которых были дочери, не торопил её с замужеством. В общем, жизнь Эдит Кушинг была безоблачной, если не считать отказа в издательстве.       Всё изменилось два года назад, когда в Буффало приехал Томас Шарп — баронет из Северной Англии, который хотел взять у мистера Кушинга кредит для своей машины по добыче красной глины. И хотя Эдит не любила аристократов, не стесняясь звать её паразитами, этому удалось привлечь её внимание. Томас Шарп сильно отличался от тех людей, что окружали Эдит обычно: изящный, худой и бледный брюнет, с невероятно изысканными манерами, не громкий, но заметный, как тень в солнечный день, он словно сошёл со страниц её любимых готических книг о призраках и поместьях с секретами. Кроме того, он с первого взгляда влюбился в её роман и она, не искушённая вниманием к своему творчеству, а тем более таким изящным флиртом, погрузилась в любовь, как в знаменитый английский туман. Мистер Кушинг, конечно был против и пытался разлучить влюблённых, но вскоре трагически погиб. Это был первый серьёзный удар по уже выросшей Эдит Кушинг.       Однако, она не осталась одна: Алан Макмайкл пытался ей помочь, но куда чаще рядом с ней был Томас Шарп, который не хотел оставить возлюбленную, однако ему надо было плыть домой, в поместье, где его ждала его машина по добыче глины, а также его сестра Люсиль. Остаться надолго он не мог, а взять с собой Эдит, которая не является его женой, не мог, потому что это могло бы её скомплектовать. Поэтому она стала его женой и леди Шарп. Свадьба была тихой, практически тайной, гостей не было — так хотел Томас, потому что его невеста не оправилась от траура по отцу, а затем они отправились в Англию, в поместье Аллердэйл-холл, где веками жили Шарпы.       Поместье сразу встретило новую леди Шарп холодом — в крыше дома зияла огромная дыра, гуляли холодные сквозняки, а из щелей в стенах и полу, который проседал, сочилась красная глина, напоминающая кровь. Тогда Эдит ощутила непреодолимое желание вернуться в Буффало, к себе в родной и уютный дом, но там никто её не ждал, да и поместье Шарпов теперь её дом и надо было свыкаться, тем более что Томас и Люсиль были приветливы к ней, а Томаса она очень любила. Поэтому Эдит решила, что будет здесь жить и свыкаться, даже если эта жизнь не похожа на сказку. Да и сказку ли она хотела?       Однако именно на сказку и стала похожа её жизнь. Только сказка оказалась страшной — Эдит видела призраков женщин, похожих на скелеты, с которых не до конца содрали мясо, а ещё у неё начало ухудшаться здоровье. На вопросы Шарпы отвечали очень уклончиво, а в их вежливости, особенно у Люсиль, сквозило что-то тревожное, а когда та ударила сковородой по столу, узнав, что супруги Шарпы провели ночь на почтовой станции и между ними была телесная близость, подозрения стали лишь сильнее. Именно тогда Эдит украла ключ у Люсиль, спустилась вниз, в шахты под домом и нашла какие-то восковые цилиндры и письма, раскрыв ужасную тайну — оказывается, она была не первой женой Томаса Шарпа — до этого он был женат на неких Памеле Аптон из Лондона, Маргарет Макдермотт из Эдинбурга и Эноле Шутти из Милана, а самой страшной записью оказалась запись Энолы, в которой она рассказала, что Шарпам нужны были только её деньги, что в чае, которым Люсиль поит Эдит, содержится яд и что её должны убить и стало ясно, что именно та же участь постигла остальных жён и уготована ей, Эдит Шарп, некогда Кушинг. Не только внешне и манерами Шарпы были похожи на тех самых героев романов, которые читала Эдит, вот только отрицательных героев и что самое страшное — они были реальными. Тогда мир Эдит рухнул ещё ниже — прекрасный возлюбленный и его сестра оказались хитрыми и расчётливыми чудовищами, что заманили её в свою ловушку и хотели убить ради денег. А ночь, когда она застала Томаса за тем, что он ей изменяет, да ещё со своей сестрой Люсиль, окончательно укрепила в ней отвращение к семье Шарпов.       В ту ночь Эдит могла погибнуть, когда её сбросила с лестницы разгневанная Люсиль, но спасло то, что в крыше была дыра и шёл сильный снег, который смягчил падение, отчего Эдит отделалась переломом ноги и то, что в поместье Шарпов прибыл практически среди ночи Алан Макмайкл. Именно он стучал в двери поместья перед тем, как Эдит потеряла сознание. Скромный, верный, добрый Алан Макмайкл, который с юных лет всегда защищал Эдит, будь то не очень учтивые дети, едкая на язык миссис Макмайкл, мать Алана или любая другая беда, он снова пришёл спасти её, на этот раз от верной смерти…

***

      Эдит Шарп разбудил плач, который доносился из-под стола, за которым Эдит уснула, печатая очередной роман. Вытерев слёзы, которые проступили от плохого сна, Эдит заглянула под стол, где плакал маленький ребёнок в светлой одежде и со смешными белыми кудряшками.       — Тише, тише, Мэгги, не плачь, — сказала Эдит, взяв малышку на руки и достав из-под стола. — Видишь, мама рядом. — Ма-ма, — пролепетала девочка сквозь слёзы и коснулась маминой груди. — Ам, дай ам! — Сейчас, моя жемчужинка, — с этими словами Эдит села на диван и обнажила одну свою грудь, чтобы покормить дочку. — Держи, солнышко.       Мэгги с жадностью начала сосать молоко из маминой груди и быстро успокоилась, глядя на маму светлыми ясными глазами. Та улыбнулась сквозь слёзы, глядя на свою дочь, как на самую дорогую драгоценность, потому что рождение этой девочки было сопряжено с трудностями и она могла запросто стать очередной потерей в жизни Эдит.

***

      Эдит не любила вспоминать тот ноябрь позапрошлого года, когда она узнала, что является жертвой брачного афериста — слишком много боли было тогда. В тот день, когда она окончательно узнала, что её предали, её пришёл спасти Алан, который был для неё в тот миг, как ангел и он пытался её вытащить. Они хотели выбраться из поместья, а также разоблачить Шарпов и отдать их в руки правосудия, но чудовищная натура Люсиль требовала крови и она не дала им уйти. Ранив Алана, она приказала добить его Томасу и тот это сделал. Её крик «Алан!» потряс стены этого проклятого поместья, а её саму разрывала сильная боль: крах надежд выйти из этого ужаса и потеря последнего человека, что любил её, а также чувство вины перед ним заняли всё в душе Эдит. На это мерзавка Люсиль и рассчитывала — она думала, что боль сломает невестку и потому она была спокойна, когда та подписывала бумаги, согласно которым всё состояние Кушингов уходит Шарпам. С этим чудовищно-мерзким спокойствием Люсиль рассказала, как их с Томасом любовь зашла за рамки любви брата и сестры, как их жестокая мать стала ещё злее, узнав это, и как Люсиль её убила ради сохранения тайны; как они искали богатых и одиноких женщин, чтобы Томас женился на них и они присвоили их деньги; как она родила от Томаса больного сына, которого лечила Энола — та самая третья жена Томаса, которая оставила послание — и который умер; как у Томаса не было близости ни с одной из жён до Эдит; и, наконец, то, как умер отец Эдит, Картер Кушинг — оказалось, что это сделала Люсиль, потому что он мешал их планам. Об этом Люсиль рассказала с таким удовольствием, глядя прямо на Эдит, наслаждаясь тем, как крошится её мир под её ногами. Вот только она просчиталась — вся та боль и обида, что были в душе Эдит, стали яростью, яростью животного, которого загнали в угол. Так в иной раз травоядное или мелкое животное, загнанное или пойманное более крупным хищником, внезапно топчет или разрывает того, чтобы спасти себе жизнь. Вот и Эдит ранила Люсиль, чтобы стереть её бесконечно мерзкую и самодовольную ухмылку с её лица и побежала, несмотря на боль в ноге — очень часто в такие минуты, когда кровь стучит в висках, люди слабее чувствуют боль.       Выбежав из той комнаты, она встретила Томаса, которого уже считала тем, кто не имеет права на то, чтобы жить. Она действительно могла его убить и хотела — об этом Эдит помнила даже спустя практически два года и ей даже один раз снилось, что в ту минуту ей это удаётся — но Томас остановил её, сказав, что Алан, которого он должен был убить, жив и находится в шахтах и Эдит не поняла, почему, но поверила ему, и это вернуло в её глазах право на жизнь Томасу, а ещё на шанс. На что именно шанс — Эдит не знала и спустя годы. Он побежал за бумагами, что подписала она, но не вернулся, зато через несколько минут Эдит слышала крик Люсиль, которая вскоре выскочила за Эдит, которая спешно убежала, что не остановило преследовательницу, кричавшую вслед невестке, что не остановится, пока не убьёт её или же не будет убита ей. Увлечённая побегом от золовки, Эдит не с первых секунд поняла, что произошло, но эта мысль всё же созрела в её голове — Люсиль убила Томаса и потеряла смысл жизни. А сама Эдит нашла в шахтах Алана — он был жив, хотя был ранен и бледен. Сложно сказать, что именно испытала Эдит при виде него — страх перед безумной леди Шарп и радость от того, что самый близкий человек, который едва ли не умер за то, что не бросил её, был всё же жив. И это только дало ей сил биться с Люсиль — не только за себя, но и за то, чтобы спасти Алана, отплатить ему за всё добро, которое она раньше не замечала. И ей всё же удалось убить Люсиль двумя ударами лопатой по голове, в которые она вложила весь свой гнев, свою ярость за себя, за Алана, а также месть: за своего любимого отца, за Памелу Аптон, за Маргарет Макдермотт, за Энолу Шутти, даже за Томаса. Последний даже появился в виде призрака, на этот раз не багрового, а белого, как снег. Он ничего не делал, просто стоял и смотрел на них, но этого было достаточно, чтобы Люсиль при виде него стала уязвимой, чем воспользовалась Эдит, убив её. Томасу она пообещала помнить всегда, простив за тот обман — ведь он, кажется, пытался её спасти от Люсиль, влюбившись в неё, а также спас Алана вопреки воле сестры. Да и жён своих он не убивал, хотя и позволял это делить своей сестре-любовнице. Но он спас её и Алана ценой жизни, а значит она его прощает. После этого она помогла Алану поменять повязку, которая была до этого повязана наспех, небрежно и вывела из этого проклятого дома.       Казалось, всё было кончено: Шарпы мертвы, она жива и свободна, а тела жён похоронили в их родных городах. Но это спасение обернулось скандалом вокруг этого поместья, когда всплыли самые грязные его тайны, но Эдит и Алан, слабые от яда и ран, всё же выдержали это расследование, доказав то, что Люсиль убивала невесток и брата, а ещё хотела убить Эдит и Алана. К слову, последний на всякий случай нанял адвоката, чтобы Эдит не наказали как убийцу, но всё обошлось. Правда, историю выставили так, что Томас якобы любил своих жён и не знал, что они умирают не от некой болезни, что неудивительно — в таком доме болезни очень хорошо себя чувствуют, в отличии от людей, как говорил Алан — а от яда, которым их травила его сестра и хотел спасти последнюю жену, но злодейка его убила. Эта легенда была желанием Эдит — она хотела, чтобы имя Томаса было меньше запачканно. Почему она так решила, она сама не знала — осталась ли любовь к Томасу в ней или это просто прощение и благодарность за спасение? В любом случае Алану было всё равно — главное, что Эдит жива и они возвращаются в родное Буффало. И она была с ним согласна.       Однако в Буффало произошла беда, которая едва ли не свела в могилу бедняжку Эдит — в декабре у Алана Макмайкла, идущего на поправку, внезапно открылась рана и поднялась температура, а через два дня он умер, после чего Эдит, как казалось, сломалась окончательно. Дни напролет она рыдала, отказывалась от лекарств и не хотела жить, потеряв последнего близкого человека. Тогда она ходила бледной тенью по дому или кладбищу, на котором похоронили Алана, плача и повторяя «Алан, почему? Как же так, Алан? Вернись, Алан, не оставляй меня!». Это было для неё сильнее, чем остальные смерти — когда у неё умерла мама, у неё остался папа, после гибели папы рядом с ней был Томас Шарп, который сочувствовал ей, взаправду или ложно, но ей всё равно было легче, а после его смерти, когда она тоже плакала — не то от потери любви, не то растоптанных надежд, рядом с ней был Алан, который её держал за руку, обнимал и подбадривал. А после него у неё не осталось никого, кроме врача, который лечил Алана и искренне жалел девушку. Но что он мог сделать?       Но чудо в жизни Эдит произошло: двадцать первого декабря она снова прибыла на кладбище и хотела замёрзнуть на могиле последнего друга, но её нашёл сторож и унёс в свою сторожку. В ту же ночь ей снился Алан — словно живой, с печальной улыбкой и живыми глазами, словно светящийся солнечным светом. И обнимал её, как живой человек, даже когда она сама вцепилась в него, он ей казался живым. Она не хотела его отпускать, умоляла остаться, зарываясь пальцами в его золотые волосы и роняя слёзы — а ведь ей казалось, что слёзы все выплаканы. Алан в ответ печально улыбался, целуя её руки и лицо и сказал ей те слова, которые долго стояли в её ушах — «ты не будешь одна». Проснувшись в сторожке, Эдит внезапно почувствовала себя значительно легче, хоть ничего не понимала и вернулась домой. Радости по-прежнему не было, но жизнь возвращалась, она даже вернулась к писательству. А потом она узнала неожиданную новость — она была беременна. Это было как гром среди ясного неба, потому как та единственная близость с Томасом у неё была в начале ноября, не задолго до его смерти, а узнала она практически в феврале. Значит, ребёнок в её чреве пережил и яд, и все невзгоды, которые перенесла мать. Беременность была у неё неспокойной: ей иногда снились кошмары, где Люсиль пыталась забрать ребёнка, снился мёртвый Томас и живой Алан, ей даже снилась Энола с сыном Шарпов на руках, даже роды собственного мёртвого сына — всё это ей снилось часто. У неё часто кружилась голова, её тошнило, но несмотря на это, Эдит надеялась родить ребёнка и в нужный срок родила девочку и осознание того, что она родилась живой, вызвало в ней улыбку впервые после того, как Алан Макмайкл покинул этот мир. Но девочка была слабой и еле кричала, Эдит даже боялась, что она умрёт, тем более что и один из акушеров так говорил. Но несмотря на все мрачные пророчества, дочка, как и её мать в своё время, выжила и быстро набрала вес, догоняя тех, кому повезло родиться более сильными и когда она первый раз подняла голову, Эдит впервые за долгое время искренне рассмеялась, рыдая при этом, и целуя дочь в белую макушку. Девочка, вытащившая маму из пучины горя, получила имя Маргарет Энола Шарп — она ведь была дочерью Томаса Шарпа, зачатой незадолго до его смерти и поэтому носила фамилию. Но помимо этого Маргарет, или как её звала мама, Мэгги, была для матери не только дочерью покойного аристократа или спасеньем от того чёрного горя, но ребёнком самой сильной и искренней любви и просто маленьким ангелом.

***

      Закончив кормить дочь, Эдит Шарп поправила одежду и вытерла личико малышки, которая смотрела по сторонам, оглядывая помещение. Эдит покачала её на руках, поцеловав кудрявую макушку.       — С днём рождения, Мэгги! — сказала Эдит. В ответ Мэгги прислонила к маминому лицу свою ручку и та поцеловала пухлую ладошку дочери, после чего крепко обняла её, поцеловав носик. — С днём рождения, моя жемчужинка! Теперь тебе годик, ангел мой. — Мама, — ответила та, обнимая мать. Так и сидела Эдит, обнимая дочь, пока у ним не постучалась служанка. — Входите, Энни, — сказала Эдит и в комнату вошла служанка Энни, которая служила ей ещё при жизни отца и вернулась после того, как та вернулась в Буффало. — Миссис Шарп, — Энни после возвращения Эдит пыталась её называть «леди Шарп», в соответствии с титулом, но Эдит запретила её так называть, поэтому и обращалась «миссис Шарп». — К вам пришёл доктор Крюкед. — Доктор Крюкед? — переспросила Эдит. — Передай ему, чтобы он чуть подождал, а потом переодень малышку в нарядное, хорошо? — Хорошо, — ответила Энни и ушла, но не прошло и минуты, как она вернулась. — Доктор Крюкед ждёт. — Спасибо, Энни, — сказала Эдит, передавая дочку служанке. — Иди к Энни, мама скоро придёт.       После этого Эдит поспешила поправить причёску и накинуть что-то нарядное, а Энни унесла девочку для переодевания, чтобы именинница выглядела самым прелестным ангелом. Всё же это был её день рождения, да и к тому же, пришёл доктор Крюкед. Доктор Крюкед был немолодым грузным человеком, с которым она познакомилась тогда, когда лечился Алан. Крюкед был тем, кто пытался спасти Алана в те два самых страшных дня, когда он умирал и поддерживал Эдит, сам переживая потерю, ведь Алан был с ним знаком давно и был практически сыном для него и так и не смог его спасти. Но по-настоящему они стали дружить после той страной ночи в сторожке кладбища, откуда Крюкед привёз её домой. Он очень много помогал молодой женщине, и стал крёстным отцом Мэгги, поэтому в этом доме он всегда был желанным гостем. Поэтому хозяйка радушно приняла его.       — Доктор Крюкед, рада вас видеть! — сказала она, протягивая руку для поцелуя. — И вам добрый день, миссис Шарп, — ответил доктор Крюкед, целуя руку женщине, после чего они обнялись. — Проходите, проходите, стол для вас уже накрыт! — говорила Эдит, помогая мужчине снять пальто. Разувался же он сам. — Премного благодарен вам, миссис Шарп, — ответил он хозяйке. — Как ваше здоровье-то? — Прекрасно здоровье, спасибо. Как ваша командировка? — Замечательно прошла, вернулся только вчера. Хотелось поздравить свою маленькую крестницу. Кстати, а где она? — Энни её скоро переоденет и мы её увидим.       С этими словами хозяйка и гость прошли в гостиную, где уже был накрыт стол. Сев за стол, они начали обсуждать командировку Крюкеда, а потом книгу Эдит Шарп.       — Я читал вашу книгу, кстати, «Багровый Пик». И мне, кстати, очень понравилось то, что эта ваша героиня не с тем загадочным, а с этим, как его… Тайлером. — Теллер, Райли Теллер, — поправила его Эдит. — Врач и просто хороший парень. Иначе и быть не могло. — Я знаю, миссис Шарп, знаю. — тихо ответил доктор Крюкед. — И это лучшее решение для книги, и для вас. Книга получилась прекрасной, кстати, а финал — лучше не бывает. — Рада, что вы так думаете. А то… Не все с этим согласны, — грустно вздохнула Эдит. — Да ты на этих молоденьких дурочек не обращай внимания! — фыркнул Крюкед. — Сама знаешь, молодые они, глупые, книжки читают и думают, что это любовь. Причём даже если автор не скажет, что это любовь, вот Эмили Бронте эта, написала роман. Дамы вздыхают, мол, какая любовь, какой герой, а я прочитал из интереса — этот герой такой… Как бы сказать-то приличнее… — Я по велению сердца писала, кстати. — Я знаю, миссис Шарп, знаю, — сказал Крюкед, тяжело вздыхая. — Он бы это оценил. — Да, оценил бы, — эти слова Эдит сказала дрогнувшим голосом, но не успела она заплакать, как в гостиную вошла Энни с Мэгги на руках. — Простите, миссис Шарп, малышка всё время норовила убежать куда-то в угол, хотя там ничего не было, — извиняющимся тоном сказала Энни. — Ничего страшного, Энни, — ласково улыбнулась Эдит, протягивая руки, чтобы взять дочь из рук служанки. — Можешь быть свободной. — К вашим услугам, миссис Шарп! — ответила Энни и покинула гостиницу. — А кому сегодня годик? — сказал Крюкед, потрепав Мэгги за щёчку, а затем слегка ткнув пальцем в носик. — Айя! — сказала одной ей известное слово Мэгги, приветствуя крёстного.       И никто не видел, как в углу стоял человек — тот самый джентельмен, что шёл по улице. Котелок на голове куда-то пропал, но улыбка, которой он наблюдал за происходящей идиллией, стала ещё более заметной, хотя он и смахивал несуществующие слёзы.       — Ты всё правильно сделала, моя маленькая птичка, — сказал он. — Я горжусь тобой и жемчужинкой.

***

      День прошёл очень весело: доктор Крюкед и Эдит Шарп играли с Мэгги и больше к «Багровому Пику» не возвращались, хотя Эдит сказала, что хочет написать новую книгу. Когда наступил вечер, Крюкед уехал и обе Шарп его проводили, а потом Эдит уложила дочь спать, поцеловав её нежное личико и тоже легла спать. И всё это время в доме незримо присутствовал тот самый призрачный джентльмен, наблюдая за живыми.       Когда весь дом погрузился в сон, призрак подошёл к кроватке Мэгги, которая безмятежно спала, подперев ручкой голову. Он стоял над кроватью призрачным силуэтом любуясь малышкой, её смешными кудряшками, пухлыми щёчками, маленьким и трогательным носиком и просто прекрасными ресницами. Он даже осторожно погладил девочку призрачной рукой, улыбаясь, но при этом, если бы его глаза могли плакать, то его лицо было бы мокрым от слёз.       — Маргарет, — сказал он тихо и бесконечно ласково. — С днём рождения, моя жемчужинка. Прости, что умер до твоего рождения, мне так жаль… Мне правда очень жаль, моя малышка, что я не могу взять тебя на руки, обнять, что не смогу… не смогу быть с тобой среди живых. Мне жаль, что ты растёшь без меня, но я буду рядом, жемчужинка, и постараюсь тебе помочь, как смогу. Я могу это тебе обещать и обещаю.       После этих слов призрак отошёл от кроватки и подошёл к спящей Эдит. Он посмотрел на неё с нежностью, после чего наклонился и поцеловал её в щёку. Эдит не проснулась, но при этом очень счастливо улыбнулась во сне. Затем он снова вернулся к кроватке, где спала Мэгги и посмотрел на неё и в его лице появилась какая-то решимость.       — Будь проклят этот чёртов Аллердэйл-холл, пусть он провалится в эту красную глину! — прошипел он сквозь зубы. — Он ведь отнял меня у вас! Но, моя жемчужинка, я всё равно найду способ выразить тебе свою любовь так, чтобы ты знала.       После этих слов он слегка поцеловал малышку в макушку, потом в щёчку. Девочка, как и её мама, не проснулась, а лишь слегка пошевелилась, после чего улыбнулась.       — Я обязательно буду рядом, — прошептал он. — Моя доченька.       После этих слов он исчез, но казалось, что какой-то благовейный свет в спальне остался.