Стой, можно я с тобой?

Высокий мужчина взмахнул рукой, с выражением посмотрев на скромную публику, состоящую всего лишь из одного парня, который стал случайным слушателем бесконечных монологов. Остальные давно разбежались по другим комнатам старого дома, лишённые сил на фоне стресса слушать мотивационные речи. — …жить нужно легче, жить нужно проще, всё принимая, что есть на свете!* Понимаешь? А как принять весь тот пиздец, что за окнами творится? Мириться я не намерен. Человек прервался, чтобы отпить холодного пива с бобром на этикетке. Своё прозвище Есенин получил давно, за цитирование великого русского писателя с соответствующей фамилией и из-за любви к распиванию горячительных напитков. Долговязый был фанатом философии, толкнуть глубокую мысль, а после обматерив весь свет, с чувством выполненного долга завалиться спать. Справедливости ради, на красивых речах его деятельность не кончалась, напротив, иногда он вступал в открытые дебаты с домовладельцем, пытаясь доказать, что все те признаки, которыми поделились КЧС — туфта и идиотизм. Руки грязные могут быть и у садовника, да и любой их помыть может. Белые зубы? Легко объясняется хорошей генетикой и частыми походами в стоматологию. Красные глаза? А кто не плачет навзрыд или не мучается ночами бессонницей? Отсутствие волос на подмышках можно объяснить той же генетикой или постоянным бритьём. А фото ауры? Ну так вообще бред сумасшедшего, придуманный мошенниками, чтобы заработать. Но сколько бы Есенин не бранился, глубоко в душе он понимал, что это единственная соломинка, за которую можно ухватиться человечеству, чтобы спасти себя и близких. Все его рассуждения и недовольства приходилось выслушивать молчаливому парню в куртке. Тот часто сидел сгорбившись, обняв себя от холода, и с лёгким благоговением внимал каждому слову соседа. Сначала такие разговоры его утомляли, но он быстро понял, что многие их мысли сходятся, а стало быть, можно и послушать. Видя, как его впервые так внимательно слушают, Есенин слегка смутился и поубавил пыл. Помолчав немного, он продолжил более мягким голосом. — Я не лезу уже ни к кому. Себе дороже. Но послушаешь телевизор или какие разговоры, и снова аж свербит всё внутри. А потом спрашиваю себя: а оно мне надо? Мужчина откинулся на спинку дивана, прикрыв глаза. Юноша, имени которого Есенин так и не спросил, выжидающе смотрел на сожителя, словно ожидая продолжения монолога. Пауза затягивалась, но, наконец, парень в куртке подал голос. —…Мне кажется, ты абсолютно прав. Во всём прав. — Тихонько прошептал он, будто бы взвешивал каждое своё слово. Агрессивного соседа он уже не боялся так, как в первый день, но всё равно старался лишний раз не отсвечивать и говорить как можно меньше. — Да ну? — не веря собственным ушам, спросил Есенин, на что парень в куртке растянул губы в подобии улыбки и кивнул. Мужчина недоверчиво усмехнулся и залпом допил пиво. — Съеби на другой конец дивана. Я лечь хочу. Вечером того же дня, когда жара чуть подспала, Есенин краем уха следил за твёрдыми шагами домовладельца, переходившего из одной комнаты в другую в поисках гостей. Парень в куртке, чуть осмелев, лёг под бок оратора, пытаясь согреться. После душевных разговоров выгонять его было как-то неловко, поэтому Есенин, проглотив недовольство, ничего не сказал. Неожиданно шаги замерли напротив двери их тёмной комнаты. Петли жалобно скрипнули, когда дверь резко открыли. На пороге стоял домовладелец с заряженным дробовиком, готовый вершить правосудие во спасение невинных. Есенина тот давно перестал проверять, ясно было, что не гость, а вот про юношу в куртке ещё не знал, что думать. Мужчина в свитере кивнул на спящего парня, на что Есенин пожал плечами, мол, «сам приполз». Домовладелец кивнул и, подойдя ближе, грубо пихнул мёрзнующего. — Показывай признаки. Пацан, казалось, удивлённый столь поздним визитом, сонно потёр глаза. Есенин, молча смотревший за ними некоторое время, встал и закрыл его собой. — Ещё раз тебе говорю. Эти признаки — бессмыслица. Они слишком размытые, абсолютно случайные. — Закипая, говорил мужчина, пытаясь достучаться до хозяина. — Свали и дай мне осмотреть плюгавого. Других способов нет. А не нравится — вали хоть сейчас. Заебал ты меня, моралист херов. Есенин, сжав руки в кулаки, хотел было что-то обидное сказать, но внезапно передумал и направился к выходу. Домовладелец проводил его недобрым взглядом, очевидно жалея, что когда-то впустил его. Только он повернулся ко второму жильцу, как тот, наблюдая за закрывающейся дверью, неуверенно спросил: — Можно я пойду с ним? Домовладелец усмехнулся, отошёл в сторону и наигранно галантно махнул рукой: «валите уже оба» - читалась в его глазах. Юноша чуть поклонился, будто говоря «спасибо за кров» и метнулся в коридор, а из коридора к двери на улицу. Он ожидал, что длинноногий Есенин ушёл уже достаточно далеко, но выбежав на крыльцо, чуть не споткнулся о курящего мужчину, сидевшего на ступеньках. — А ты-то чё вышел? — Я пойду с тобой. — Неожиданно резко ответил юноша и присел рядом. — Всё то, что ты говорил, было правильно. Я доверяю твоим суждениям и не хочу оставлять тебя. Есенин, криво улыбнувшись от абсурдности ситуации, затянулся дымом. — Доверие к людям сейчас не больше монеты. Поэтому ценю твоё доверие. — Мужчина тяжело поднялся на ноги, слегка пошатнувшись. — Пошли. Нужно найти укрытие до рассвета. Пока мы живы, ещё поищем с кем поговорить и на какую тему. А с домовладельцем хер, его упущение. Парень в пальто быстро встал и на удивление бодро зашагал рядом. Есенин продолжил развивать мысль. — Даже если не спрячемся, что ж, в этой жизни умирать не ново, но и жить, конечно, не новей**. Но всё равно умирать страшно, что не говори. От этой фразы легче не становится. Только дураки смерти не боятся. Парень мысленно соглашался со всем, кроме одного. Если он сам когда-то желал себе смерти, делает ли это дураком его в двойной степени? Он потом обязательно спросит.