и никакой паутины, чувак

питер считает, что у черных есть привилегия порой припиздеть. оказывать этот странно завораживающий эффект а-ля заболтаю – не заметишь. а-ля я факир, а ты моя змейка: смотри на меня, слушай меня, ползи за мной. питер уверен, что сэм входит в число тех черных, кто любит позлоупотреблять данной привилегией. о, и питеру прекрасно известно о хитровыебанной натуре сэма а-ля заболтаю – не заметишь. сэм – ебанный факир. и как минимум имеет одну огромную змею возле себя. первая реакция вываливается сама. это то, что невозможно контролировать. получается скромное: — оу. отлично. следующий этап: скрыть, как скромно в башке надувается нескромная лексика. вторая реакция – чистое прикрытие. главное лицо проще. и быстро так, ободряюще: — супер. внимание! открыт сезон «полное разочарование для чересчур наивных». брови начинают липнуть друг к другу. складки перекатываются на носу, а в груди неприятно щемит облом. обломище-е-е. и наивные думают, где же здесь погрешность. как их сюда, блять, занесло. сэм – хозяин данного недоразумения – останавливается спустя шаг. реально спустя один ебанный шаг. медленно так вопросительно оборачивается, что можно услышать скрип в шейных позвонках. смажьте там или что-то типа того. его серьезное лицо невозможно прочитать. весь полет сэм был напряжен. ему бы расслабиться там или что-то типа того. питер потрясен настолько, что прямо так и застывает в этом потном узком дверном проеме. суетливо подтягивает лямку рюкзака и реабилитируется: — все в порядке. правда. классное место. да... это третья реакция. не знаю, просто чтобы не обидеть сэма, наверное. за спиной огромная змея: баки громко стучит ботинками на крыльце, стряхивает песок и задевает плечом дверную коробку. усмехается, но не оборачивается. что за привычка сдвигать челюсть в бок? может, он ещё и шипит? значит, тактично промолчал, но не оставил незамеченным. спасибо ему или сразу по головке погладить? питер трещит, как люминесцентная лампа на износе. на лбу мигают буквы «что это, блять, за дыра». поведение баки отмечено. вероятно, не одобрено. сэм в таком недоумении, будто заявился на вечеринку «все придем в белом, а черному не скажем». и баки походу в белом: единственный, кто разглядел буквы на лбу питера. наивные несколько раз оборачиваются назад, в сторону выхода: на райскую свободу, на чистое небо. немного так совсем подумывают о побеге, пока сэм неловко топчется на месте. брехня это, блять. неловкость хозяин не чувствует. лишь дурные мысли питера. легкая визуальная обманчивость. сэм вовсе не топчется на месте: он осматривает владения. соскучился. сэм вовсе не беспокоится о том, что задевает обеденный стол своим походным рюкзаком: ему, в общем, комфортно. просторно даже. — это, конечно, не апартаменты, как у старка. упокой господь его душу, — начинает сэм, бросает сумки возле дивана. ну как бросает: опускает на пол вытянутой рукой. но питер не слушает. гипнотизирует широкую спину, ищет поддержку. ну же, баки, обернись и прошипи, что это смешная-несмешная шутка в стиле сэма. ну хотя бы объяснений? эта такая развлекательная программа для приезжих, мол, экскурсия по месту появления на свет нового капитана америка. все еще нет? ну, пожалуйста? спасибо там или по головке погладить? никакие крысы в кармане у питера не водятся. нечем подкупить даже. да достаточно и любого рыка, но баки, сохраняя свои плечи, протискивается возле сэма. плюхается в угол дивана и вытаскивает из под себя подушку. мебель под ним моментально сужается, как дешевое белье после стирки (бедному не хватает места в террариуме). он слишком довольно вертит головой. ох. его это забавляет. ну, замечательно. спасибо! — ...сломан, — заканчивает сэм и ожидает фидбэк. любой бы раз сложил руки по бокам. он вытягивает шею вперед и поднимает брови. на лбу у сэма свои буквы «дружок, вынь наконец из ушей то, что там застряло». а питер мнется на пороге, сглатывает: — что, прости? шипит что-то из гостиной. а она, гостиная, не так далеко. голову не нужно поворачивать, но фонит на левое ухо. слышите, нет? это огромная змея продолжает измываться. развалилась на диване, как на камне. абы не подавилась милая от устроенного блаженства. сэм закатывает глаза. ну, сделайте ему массаж. ну, кто-нибудь? — говорю, дом не первой свежести. но спать можно. и слышимость хорошая, — сэм максимально ужимает информацию. он на секунду пялится в сторону дивана. ну как пялится, мы же знаем, что особо вглядываться не надо. сэм так немного свысока посматривает на террариум, на камень, на довольного, бляха, гада. потом он возвращается к питеру и слишком резко, плюс сердито, плюс лучше заранее говори «нет»: — храпишь? — нет. питер почти добавляет «сэр» в конце. нет, сэр, никак нет, сэр. может быть, сэр. не знаю, сэр. не наблюдал, сэр. сэм выключает командирский тон и наконец-то расслабляется. он добавляет: — в комнате сломан замок. команда «изменения в теле» принять. плечи опустить, осанку не держать, веки прикрыть. а всем остальным место это офигенное любить. сэм вяло пожимает плечами. обыденное дело типа, знаешь, здесь у каждого в доме что-то да сломано. нечему удивляться и почему ты так смотришь? уже чувствуешь это, да? то самое, обещанное, да? сэм подталкивает тапочки: на вид ношенные и по факту тоже... ношенные. ямы в пятках, материал на подошве стерт. но внутри так тепло, словно только что оторваны от хозяина. сэм обходит стол двумя шагами. двумя, мать вашу, шагами. питер сейчас сойдет с ума. а может и уже. насколько уместно передумать? сэм тянется к холодильнику, и дверца встречается с углом кухонного острова. зазвенело в правом ухе. слышите, нет? сэм подмигивает, приказывает быть вольно: — хочется остаться, да? чувствуешь это, да? да, сэр. вернее, нет, сэр. сэм забалтывает. оказывает странно завораживающий эффект а-ля заболтаю – не заметишь. затем щелкает по носу – не по своему, боже упаси, – и нападает на баки: озадачивает по поводу сумок. тот рычит в ответ, но повинуется. еще раз: хозяин расслаблен. сэм на своей территории: среди террариумов, ноющего скрипа и унылой узостью. ублаготворяется он, блять, пространством. а питер? питер не расслаблен, а жутко напряжен. массажик там или что-то типа того? а еще удивлен: баки умеет подавать голос. окей, ладно, питер признает. сэм заболтал: и правда, не заметно. потому что когда сэм предлагал вместе отдохнуть в рыбацком городке, где рос сам капитан америка, то питер представлял себе немного другое. обещанный скромненький двухэтажный домик с берегом? да, пожалуйста. но... это, извините, ебануто-скромненько-аварийный домик со сладким бонусом: до обещанного берега топай на своих. а то что? думал, вид прямо с окна? да брось такие глупости думать. сэм убеждал, заверял, что здесь все прилично, спокойно, и вообще благодать такая, что перехочешь уезжать. двор свой, берег свой, и поврежденные зоны тоже свои. и у питера складывается впечатление, что прилично у всех кроме сэма. «а давайте вот, а черному не скажем». сэм доволен, добился своего. смотри на меня, слушай меня, ползи за мной. наблюдает, как баки за раз уносит вещи на второй этаж, не забывая прихватить рюкзак питера. признательно, вежливо, наконец обещанное спасибо заслужил. сэм оборачивается с ебанутым выражением плохо прорисованного злодея, на которого пожмотили бюджет. он кладет руку на плечо питера и на мгновение становится суровым. повысили бюджет, добавили деталей, нагнали жути, да, и все такое. он совершенно серьезен, когда шепчет: — и никакой паутины, чувак. чувак. ради этого можно остаться, потерпеть. потому что сэм редко кого может назвать чуваком. питер может по пальцам перечислить чуваков сэма. это честь. это близкий круг, понимаете? это доверительный круг. это такой, блять, невъебически узкий круг, что и представить нельзя. сэм теперь авторитет. это ценно. и чувак из его уст ценно. хрупко. и разбивать это не хочется. значит, теперь сэм доверяет питеру. принял его, так сказать, в свой круг чуваков. да что там круг. в дом... потому что сэм крутой чувак. с не крутым домом. пришлось уяснить. питер тут же оживляется, кивает в ответ. окей, да, согласен, обойдемся без этого. я уважаю, понимаю, поэтому сниму, уберу веб-шутеры. да, чувак, мы же теперь чуваки. на доверительном теперь, ебать. баки спускается со второго этажа и переступает коварную гниль ака ступенька с дырой. тоже своя родненькая, кстати. нет, ну если честно. ну немного если внести изменения, то это место не такое уж и плохое. нет, присутствует некий уют, энергетика эта тесная сплачивает. и не то чтобы питер перековался... просто, ладно, команда «место это офигенное любить» принята. смиренно так, через силу, но принята. баки хмыкает и крадется за спиной. он старательно задевает вещи, но не сэма. что это за поводок такой, что баки молча слушает и выполняет. полезно, однако. сэм изрядно сообщает, что спит как убитый. да ну, питер рад за него. но сэм договаривает: когда не храпят. и вообще любой шорох запрещен, пока хозяин не уснет крепким сном. питер понял. питер усек. вопросов не имеет. сэм слишком невозмутим и он буднично добавляет, словно подливает молоко в хлопья: — баки лунатит. ну и новость. типа, это тоже норма. типа, знаешь, тут у каждого в доме есть свой бывший-наемник-лунатик. но сэм на этом не останавливается: — и метает ножи, — он щурится и стучит указательным по мочке уха, — я сплю в берушах. баки не встревает в разговор, что больше начинает походить на правду. спокойно пьет с горла бутылки и смотрит прямо в глаза. его кадык поднимается и опускается. и питер может сказать, что чувствует, как опускается его сердце. цепляется за ребра, а дальше покупает билеты и первым же рейсом сматывается отсюда и плевать на этот рюкзак, крутой обещанный берег, двор, дыры в ступенях и на хер, короче, всех. потому что питер вспоминает о замках. и после этой информации питер должен принять просьбу «и никакой паутины, чувак» теперь в его голове одна паутина, чуваки. походу, питер в дерьме, чуваки.