Жестокость

      Стоя перед столом, вылезшим прямиком из хоррор-фильма, нагруженного всем, что может и не может прийти в голову при фразе «прибор для пыток», Шан Цинхуа думал, что к чëрту пошло его желание выслужиться. Просто пошло оно к чëрту! Он — Горный Лорд! Всего третий месяц, но это не важно... Нет, подождите, ещё как важно, он, горный лорд, всего третий месяц, он должен быть на своëм пике, а не смотреть на этот шедевр-набор и думать, как получить информацию с минимальным вредом для своей и без того расшатанной психики. Ему, сюрприз-сюрприз, не нравится пытать людей. Убивать исподтишка? Запросто. Подставить? Конечно! Перерезать глотку чтобы выжить? Да не вопрос. Однако, методичного насилия от его руки никогда не было в планах, но вот он, стоит здесь уже третий год, потому что надо было ему ляпнуть не к месту и стать просто знатоком пыточного дела. Вся информация теперь поступает к нему через кровь, мочу и сопли. Привязанный демон за столом уже не выглядит таким расслабленным, явно нервничает от того, что «жалкий человечишка» ничего не делает. Шан Цинхуа был бы рад скинуть эту работу на других. Он в целом успешно это делает в подавляющем большинстве случаев. Только всë равно приходится какое-то время действовать самому. У него какая ни какая, а репутация. Недолго думая, Шан Цинхуа берëт прибор для удаления ногтей. Просто, не грязно и руками делать ничего не надо. Только демону это вряд ли сильно навредит. Придëтся выдернуть за раз пять ногтей и облить настойкой из женьшеня с пика Кусин. Эта бурда оставляет ожоги даже на более сильных демонах. Довольно квакающий дурачок, не осознающий ситуации, получит сполна. Первые два ногтя отлетают легко. Демон, имя которого Шан Цинхуа не постарался запомнить, довольно скалится и наигранно зевает. Сопровождающая его стража, как обычно, молчит, не издавая ничего, кроме шороха. Шан Цинхуа не обращает на них внимания, сосредоточившись на том, чтобы его лицо не кривилось слишком уж сильно. К четвёртому ногтю демон морщится, пятый вновь переносит довольно хорошо. Только на его лице скапливается пот, и глаза бегают в разные стороны. Явно нервничает, что не прозвучало ни единого вопроса. У Шан Цинхуа нет настроения их задавать. Вряд ли лягушонок знает хоть что-то, не терпящее отлагательств. Так, мелочи, которые будут приятны, но без которых и прожить можно. Демон зубасто улыбается, Шан Цинхуа смотрит в глаза этому идиоту, не моргая. Он уже понял, что люди тут действительно живые, а не NPC, но вот такие личности заставляют его задуматься. Придурок, влезший куда не надо и думающий, что он гений. Шан Цинхуа выливает настойку на кровоточащие лунки. Мигом раздаётся крик, от которого виски сдавливает болью. Он поднимается со своего стула, кивая стражникам. — Я вернусь завтра, — говорит Шан Цинхуа.— В твоих интересах рассказать всё до моего прихода. Покидая коридоры темниц, он прячется от всего в своих покоях, у него есть четыре часа на сон, впервые за две недели, и он не планирует терять ни минуты. А завтра он стребует себе завтрак. Инедия идет к чëрту.       Годы проходят, а это занятие не становится более привычным. Шан Цинхуа сжимал и разжимал пальцы, спрятав кисти в широких рукавах ханьфу. Эта одежда была абсолютно неудобной для какой-либо работы, но так можно было спрятать накатывающую тревожность, с приступами тошноты. Перед ним больше труп, чем живое существо. Кости в ногах сломаны и торчат наружу, на полу лужа телесных жидкостей, в камере леденящий душу холод и гуляющий сквозняк, не спасающий от удушающего смрада. Мобэй-цзюнь никогда не сопровождал его на эту часть работы. Шан Цинхуа и рад, и зол одновременно. Его в целом бесит эта работа больше, чем бумажная волокита, шпионаж или стратегия. Он никогда не признается себе, что иногда она помогает ему выплеснуть гнев. Тело на полу хрипит, и Шан Цинхуа морщится. Демоны, сопровождающие его, звенят подобием доспехов. Переведя на них взгляд, Шан Цинхуа видит в чужих глазах дискомфорт, смешанный со страхом. Кто бы мог подумать, что всë дойдет до такого. У него есть репутация – страшная и совсем ему не подходящая. Спустя пять лет, как он начал заниматься выбиванием информации из дураков, самые слабые говорят всё сами, едва его завидев. Однако всё ещё остаются упёртые идиоты, усложняющие его жизнь. — Перевяжите его и отмойте. Он всё расскажет, — говорит Шан Цинхуа, надеясь, что голос не дрожит. — Ты ведь расскажешь? Тело невнятно хрипит. Шан Цинхуа напрочь забыл кто это и что он должен будет рассказать. Конец года. Ему надо пересчитать бюджет всего Северного Дворца, пика Андинь, пересмотреть всё что понаписали его боевые братья и сëстры. Дел полон рот, ему не до интриг. Шан Цинхуа устало выдыхает. Демоны опять брякают доспехами. Он зыркает на них исподлобья. — Вам всё понятно? — Да! — хором отвечают они. — Не дайте ему умереть пока мы не будем уверены. Уверены в чëм, Шан Цинхуа? Спрашивает он себя. Он сам-то не помнит, что надо. В отчëтах все записано. Отчëты – это хорошо. Там есть и имена всех дуралеев и то, что они должны знать. Запоминать их имена – тратить ресурсы. У него ещё с десяток всяких министров, уважаемых цзюней и лордов. Куча приблудных лаоши из разных сект. Не говоря уже об обидчивых торговцах, с которых ему надо сбить цену на рис, умаслив тем, что великий заклинатель помнит имя простого смертного торгаша.       Четверо суток спустя Шан Цинхуа сидит на коленях подле Мобэй-цзюня и спит с открытыми глазами. Кто-то бродит вокруг, много говорящих. Это одно из тех нудных собраний, где его присутствие – простая блажь Мобэй-цзюня. Ему нечего тут говорить. Он не в том положении. Никого подозрительного быть не должно. Хотя стражники сбоку кажутся странными. Шан Цинхуа сонно останавливает на них взгляд, и те дëргаются, привлекая к себе всеобщее внимание. Шан Цинхуа молчит, весь зал замолкает, тяжелая голова получает секунду блаженства. Никакого шума. Он прикрывает глаза. Рука на плечо ложится неожиданно. Шан Цинхуа вздрагивает, резко оборачиваясь. — Мой Король, чем этот слуга может быть полезен? Мобэй-цзюнь смотрит на него не моргая. Шан Цинхуа нервно теребит рукав, полностью проснувшись. Что он пропустил? Как много? Чëрт, чëрт, чëрт, ну нет. — Ничем. — отвечает Мобэй-цзюнь, медленно убирая с его плеча руку, тут же вскидывая её вверх, — Все вон. Цинхуа, за мной. Видимо, дело дрянь. Этому телу двадцать два года отроду, оно просто не готово к такому дерьму и отсутствию сна. Его золотое ядро ещё даже не золотое. Он просто хорош в математике. По меркам данного времени. В прошлом теле в двадцать два года он едва сводил концы с концами. В этом же он считался гением и рабом одновременно. Он был при императорском дворе больше раз, чем Юэ Цинъюань! А его таскают за шкирку как шавку. Он математический гений, и не важно, что плох как заклинатель и что вся его гениальность немного украдена. Никто не докажет. И вот он плетётся за Мобэй-цзюнем с ощущением неминуемого… Его, Леонарда Эйлера, и Адама Смита, в одном лице, ведут по знакомым коридорам с незнакомыми намерениями. Дайте ему ещё десяток лет, и он придумает, как объяснить закон Ньютона и не вызвать подозрений! Всю сонливость как рукой сняло, едва они покинули зал. Осталось только коситься на Мобэй-цзюня и ждать, ждать, ждать. Идут они явно в сторону их покоев, вопрос зачем и в какую дверь в итоге свернут. Мобэй-цзюнь останавливается у двери к его комнатам. Это даже утешающе. Шан Цинхуа заторможено моргает, чем вызывает явную злость. Мобэй-цзюнь рыкает, открывает дверь с размаху и втаскивает его внутрь, направляясь прямиком к кровати. — Ложись. — Мой Король… — Цинхуа, ложись. Сбросив сапоги, Шан Цинхуа делает, что велено. Мобэй-цзюнь кивает, с намёком на улыбку. Какого чёрта тут вообще происходит? Шан Цинхуа абсолютно неуважительно таращится. — Спи. Хлопает дверью, Мобэй-цзюнь исчезает в тенях. Несмотря на свою уверенность в том, что после такого стресса и неопределённости уснуть легко вряд ли выйдет, Шан Цинхуа вырубается в течение пары мяо, напрочь забывая о своих тревогах. Сны ему не снятся, как и большую часть времени в этом мире. Сны - послание, от богов или судьбы, в зависимости от твоего толкования. В мире ПБГД сны редко несут что-то хорошее, и он рад их отсутствию.       За скрежетанием в дверь послышался робкий голос служки, принёсшего завтрак и отчëт о собранных сведениях. Шан Цинхуа одной рукой писал заметки на свитке, другой подносил еду ко рту, не уронив ни зëрнышка. Вынужденная амбидекстрия была самым полезным выученным им навыком. Он так гордился собой! Следующие три дня прошли в привычной беготне и формировании бесконечного списка расходов: жалование служащим дворца, форма, содержание обширной библиотеки, ремонты залов, продовольствие... Задача минимум на пятьдесят человек скинута на него и двух демонов, сопоставляющих траты за прошлые годы. Знаменитые старейшины северных земель, как обычно, проедают бюджет и не высовывают свой нос дальше отведëнной им залы. Мобэй-цзюнь так и не объяснил свой порыв, Шан Цинхуа старался о нём не задумываться, чтобы не облажаться. Вечером третьего дня его без лишних слов швырнули в кабинет на пик Андин, где поджидала, разумеется, еще одна недоделанная отчётность и несоставленный план расходов. А еще нужно обновить договора и узнать, что с поставками. У Лю-шиди обязательно найдётся сломанное здание. Осенью планируется большой набор учеников. Через два года – Конференция Бессмертного Альянса на их территории. Очень много нюансов, которые делают его головную боль сильнее. А это только бумажная волокита, даже не пятьдесят процентов его реальной работы. Он хочет в отпуск. Месяца на три. Ему надо продвинуть такой закон через Императора. Он только не уверен, что общество примет такие нововведения. И уж тем более мир заклинателей пошлëт его к чёрту. Благо, на своëм собственном пике, он имеет больше двух сотен таких же уставших полурабов.       Вдох. Выдох. Шан Цинхуа замахивается плетью, которая секунду назад была скручена у него на поясе. Он не использует её на пике, однако в мире демонов так просто с заклинательским мечом не походишь. Все воспринимают это как угрозу. Будто заклинатель с хиленьким золотым ядром полагается на меч. Плеть визжит, пока не впечатывается с громким хлопком в руку одного из заседающих демонов. Мобэй-цзюнь не двигается, пока все остальные пялятся на него с явным намерением убить. Вслед за хлопком эхом раздаётся звон стекла. Тоба И скидывает с себя промоченное ханьфу, взвизгивая. Шан Цинхуа переводит уставший взгляд на стражу. Та тут же подскакивает к паникующему демону. — Не трогайте рукав! — рявкает на них Шан Цинхуа. Идиотам хватит ума ещё и к лицу поднести в панике снятую вещь. — Что творит твой ручной заклинатель! — вскакивает один из представителей делегации со стороны Тоба И. — Не слишком ли он зазнался, Мобэй-цзюнь? Это по-твоему приемлемо? — Мой ручной заклинатель. — говорит Мобэй-цзюнь. — Цинхуа, объяснись. Шан Цинхуа возвращает плеть за пояс. Надеясь, что не сильно испачкал её в той дряни и это можно будет отмыть. Выпрямляется, вставая по правую руку от Мобэй-цзюня и стараясь говорить уверенно, начинает заготовленную с начала собрания речь: — Тоба И, на данный момент являющийся наместником Цзючжун-цзюня, под чьим прямым руководством находятся граничащие с Северными Землями территории, именуемые Баоши, обвиняется в: покушении на Мобэй-цзюня, подрыве отношений между Югом и Севером, попытках создания союза в обход одобрения своего государя и торговле рудой в обход дани. — Человеческой шавке меня ещё и поучать! По залу раздался глухой стук. Один из стражников приложил Тоба И лицом о пол. Шан Цинхуа не двигался. Если сейчас вся свита Тоба И ринется как крысы с корабля, то лучше бы им не попытаться этот корабль сжечь по дороге. Шан Цинхуа устал, чëрт возьми. Ещё надо назначить встречу с Цзючжун-цзюнем, и лучше бы он оставил свою малолетнюю соплю дома. Как бы Шан Цинхуа ни нравилось видеть своих основных персонажей, но эта бестия в свои пять лет чуть не довела его до сердечного приступа, по дороге замарав подол его ханьфу так, что тот пришлось выкинуть. — Мобэй-цзюнь, мы молча терпим, что ты якшаешься с заклинателем, но теперь он ещё нас и обвинять будет? Может, он ещё и вместо тебя на трон сядет? — вступает другой демон, удивительно со вздувшимися на лбу венами. — Цинхуа, — проигнорировав чужую речь, сказал Мобэй-цзюнь. — Управляющий северо-западом Баоши, Пан Тун, если вы полагаете, что вас не в чем обвинить, – вы глубоко заблуждаетесь. Обращаясь ко всем участникам данного заседания, я, Шан Цинхуа от имени Моего Короля, Мобэй-цзюня, управляющего Северными Землями Царства демонов по праву рождения, настоятельно рекомендую всем без сопротивления проследовать в подготовленные для них, - он делает небольшую паузу, - покои в сопровождении стражи. Разбирательства начнутся вместе с прибытием Цзючжун-цзюня. До тех пор ваши жизни будут сохранены. — Нам молча слушаться? - выхватывая саблю, взбрыкнул Пан Тун. Шан Цинхуа уже понадеялся, что всё пройдет мирно. Почему всё не может быть проще? Шан Цинхуа любит свою голову, находящуюся на его шеи и разделять их не горит желанием. Летящая в него сабля явно не согласна с его мнением. Прикладывая всю имеющуюся у него силу воли, Шан Цинхуа не дëргается. Он стоит рядом с Мобэй-цзюнем. Если тот не хочет разбираться со всем этим дерьмом самостоятельно, – Шан Цинхуа выживет.  Ледяная стена вырастает перед ним за секунду до того, как кончик сабли задевает лоб. Пот катится ручьём по спине, пальцы мелко дрожат. Замершее во льдах оружие угрожающе торчит, готовое вот-вот продолжить свой путь. Шан Цинхуа делает пару маленьких шагов в сторону. Пан Туна уже скрутила стража. Всё проходит не так плохо, как могло бы быть. В ПБГД не было прописано всех этих сцен. Шан Цинхуа идет вслепую и с каждым разом у него получается нащупывать правильную дорогу всё лучше и лучше. В этот раз ещё даже никто не умер. Прогресс! Ледяной пик пронзает Пан Туна насквозь. Стражники едва успевают отпрыгнуть, чтобы не быть задетыми. Рано радовался, устало выдыхает Шан Цинхуа. Хотя рана в животе не выглядит смертельной. Это даёт очередную надежду. — Тот факт, что ваши жизни будут сохранены, не означает,что вы будете невредимы. Есть ещё желающие? Молчание. Мобэй-цзюнь встаёт со своего трона, небрежно взмахивая рукой. Из скрытых дверей выбегает строй стражников. Оставшиеся демоны сдаются без сопротивления. Демонстрация небрежной силы подействовала на зажравшихся чиновников. Каждый раз при виде чего-то подобного Шан Цинхуа не устаёт поражаться тому, насколько люди и демоны похожи. Все те, кто годами привык сидеть с едой и деньгами, не зная забот, – никогда не будут сопротивляться достаточно долго. Демоны, сдавшиеся после маленького шоу, то же самое, что и люди, отступившие от вида меча. Стоило всем покинуть залу, Шан Цинхуа выдохнул, расслабив спину. У него кружится голова от всего этого. Виски ноют, отдавая пульсирующей болью по всей голове. Тяжело, шейные позвонки ворочаются со скрипом. Ему нужно мощное седативное, в духе Нектара Сансевиерии, что Му Цинфан прописывал ему в смехотворных дозах, дабы тот не расплавил свои мозги в кашицу. А расплавить мозги очень хотелось. — Что думает, Цинхуа? — Что у нас очень много дел, Мой Король. Цзючжун-цзюнь прибудет не раньше, чем через трое суток, однако не позже девяти. Нам надо узнать все подробности их плана до его приезда дабы не развязать войну с Югом. — Ты займёшься этим. — Конечно,— сквозь зубы отвечает Шан Цинхуа. Кто же кроме него будет выбивать информацию. Во всём же чëртовом дворце нет других идиотов, способных держать в руках дубинку. — Как ты узнал про флакон? О. Шан Цинхуа перекрывает доступ крови в мозг с помощью ци. Отличный навык. Да здравствует живительный обморок. Перед глазами резко темнеет. Будет больно, но он этого уже не почувствует. Ещё мгновение и Мобэй-цзюнь выглядит недовольным размытым пятном. Ха! С утра его ждут дела. Никаких ответов на вопросы. Не может же он сказать Своему Королю в лицо, что он просто рискнул.       Следующим днём в подземелье его сопровождал Мобэй-цзюнь, впервые за всё время. Вдоволь понервничать от этого осознания – возможности не было. Шан Цинхуа заходит в первую камеру, за ним в ногу шагает Мобэй-цзюнь, следом встают давно знакомые ему стражники. Сегодня план простой: ногти, настойка женьшеня и перерыв минимум часов на пять. Щёлкает ласково называемый щипчиками инструмент - методично и монотонно. С хлюпом открывается флакон настойки. Следом визг. Кожа вспенивается, растекаясь по поверхности стола мерзко пахнущей лужей. Мясо растворяется не так просто, скатываясь комочками, лишь изредка позволяя обнажить кости. Маленькая тележечка катится в следующее помещение. Сегодня ни каких отдельных филиалов для пыток. Просто камеры, в которых нет всех необходимых вещей, и приходится таскать всё самому. Это не проблема, ведь холодная неприятная атмосфера всё та же. Мобэй-цзюнь сливается с окружением, переставая задевать и без того воспалëнные нервы. Четвёртая камера по счëту – Тоба И. Ритм сбивается, когда он получает плевок в лицо. Шан Цинхуа молча смотрит идиоту в глаза, утерев лицо рукавом. Всем было бы лучше, если бы они просто говорили информацию без препирательств. — Сломай ему руку, — говорит он. Стражник молча подходит, обхватывает руку Тоба И без двух ногтей, недолго примеряется, и вместе с хрустом кости и хлюпаньем рваных мышц слышится едва уловимый вздох. Шан Цинхуа не уверен, кто из них двоих его издал. Открытые переломы выглядят поистине ужасно. Лучевая кость торчит вверх под углом в девяносто градусов. Однако, Тоба И продолжает довольно скалиться, словно не он ведёт себя как пойманный за руку босяк. Шан Цинхуа, не жалея, льёт настойку женьшеня на образовавшееся месиво, с удовольствием наблюдая, как у того закатываются глаза, а голова склоняется в бок, до того как рот успевает открыться. Оставшиеся два демона не отделываются просто выдранными ногтями. Надо было думать, на кого работаешь. — Мой Король не желает прерваться на обед? — моя руки в тазу, спрашивает Шан Цинхуа. — Мгм. — Что Мой Король хотел бы видеть на своём столе? — Цинхуа. — Ч-что? — подпрыгивает он, косясь в сторону. Мобэй-цзюнь нетерпеливо тянет руку. — А. Да. Секундочку, Мой Король, — он наскоро вытирает руки об отрез ткани. Мир привычно кружится. Органы подпрыгивают к горлу, как бывало очень давно на американских горках. Шан Цинхуа жмурится, он никогда не привыкнет к этому чувству. Мелкими бликами на сетчатке сквозь закрытые веки пробивается солнечный свет. Мобэй-цзюнь рядом с ним в клановых одеждах, но без манящих острых ушей, на которые Шан Цинхуа часто надевает серьги, и без сияющей печати на лбу. Это мир людей. Демоническая аура полностью сокрыта. Городок перед ними небольшой, глушь - слухи из которой ещë не скоро дойдут до сект. — Мой Король решил отобедать в мире людей? — Мгм. Что ж, Шан Цинхуа не нужны причины такого поведения. Главное, что он впервые за полтора месяца может поесть свинину в соусе и выпить нормального вина.       Отрубать пальцы демонам – неэффективно. Их стоит медленно отпиливать, приправляя это всё различными порошками. Пыльца придуманных им растений исключительно ради сцен спонтанного секса в лесу – удивительно полезна. Она разгоняет кровоток и поднимает чувствительность. Возбуждение – побочный эффект, тоже играющий на руку. Все четверо в комнате стоят в тряпичных масках, с нанесённым поверх заклинанием, дабы не отравиться самим. Демон, чей палец уже болтается на остатках сухожилий, визжит: — Прекрати! Прекрати! Прекрати!!! Я всё скажу. — Он сглатывает. — Я всё скажу! — По красным щекам текут дорожки слëз, вдохи рваные. — Только спроси! Не молчи! Чëртов заклинатель! — О, — звонко произносит Шан Цинхуа, — Я забыл. Вопросы. Как долго готовилось нападение? — Три месяца. — Безмозглые. Хорошо. Ваша цель? — Узурпация власти, м-мой господин хотел получить контроль над Северными Землями. — Вы работали с Линьгуан-цзюнем? — Н… нет. — Пили второй. Стражник весело хмыкает, подставляя тупую пилу ко второму пальцу. Всë-таки дело сдвинулось с мёртвой точки.       Разбирательства затягиваются на десять дней. Цзючжун-цзюнь, конечно, притаскивает с собой свою малолетнюю дочь. Ша Хуалин вообще не выглядит как будущая жена Ло Бинхэ. В ней нет абсолютно ничего, что было придумано Шан Цинхуа. Имя, да красные одежды. Раздражающе громкий ребёнок сваливается на него, будто быть нянькой – предел мечтаний заклинателя, и все намёки остаются не услышанными. Благо, хоть к собранию раздражающая мелочь достаточно вымотана, чтобы он мог спокойно читать доклад, без необходимости уворачиваться от маленьких коготков, норовящихся впиться ему в спину. Всё тянется так долго, что часы сливаются в одно бесконечное мгновение. Ему то и дело подливают из чайничка, закончившийся в пиале, чай. Горло сушит, а язык ворочается с трудом из-за количества свитков и информации в них. У всех демонов была разная информация, и кто из них прав, ещё предстоит выяснить. Фактов много, слишком много. Причастность Линьгуань-цзюня доказать не удалось, все следы обрываются, путаются и ведут в десяти направлениях. Простой заговор на поверку оказался чем-то более масштабным, цепляющим две самые большие территории, не разбитые на мелкие куски. Если они не будут достаточно расторопными, – остальные участники скроются в разрозненных Западных или почти мёртвых Восточных землях, и спать спокойно не сможет никто. Шан Цинхуа в душе горд, что наладил отношения с Южными землями, как только у него появилась такая возможность. Цзючжун-цзюнь, не смотря на все его странности, оказался не таким уж плохим союзником. Наконец-то последний свиток дочитан, и обсуждение окончено. Демоны не люди, они не кланяются друг другу в любезностях ещё с полчаса прежде чем уйти, а просто встают из-за стола. С собрания Мобэй-цзюнь уносит Шан Цинхуа самым привычным образом, как мешок риса – закинув на плечо и вообще не беспокоясь о чьей-либо репутации. Его переворачивают, едва комната начинает приобретать чёткие черты. Желудок всё ещё находится в горле, когда Шан Цинхуа чувствует, как в плечо вонзаются острые зубы. — Я теперь игрушка для жевания, — выдает его воспалённый мозг. Мобэй-цзюнь фыркает ему в плечо. И это… Смех? Ха. Шан Цинхуа явно сошёл с ума. Его кусает мужчина его мечты. Буквально им созданный идеал после крайне утомительных дней. Есть ли на Цаньцао белая мягкая комната? Он не уверен. — Да, — проводя языком по шее, говорит Мобэй-цзюнь, — что хотел бы мой Шан Цинхуа? — Спать, — это его постоянное желание последние лет пять точно, можно даже не спрашивать. Шан Цинхуа уверен, что он уже бредит. Мало ли что ему в чай намешали. Слишком привык к осторожности Мобэй-цзюня и уже не проверял еду на примеси. По крайней мере, он надеется на это, иначе придется как-то объяснять происходящее. У его короля зачесались зубки? Это наказание? Очень своеобразное наказание, хочет заметить Шан Цинхуа. У него не отгрызают кусок шеи, а лишь прикусывают кожу. Это почти не больно. И Шан Цинхуа почти готов остаться в этом положении навечно. — Цинхуа не думал использовать свои навыки на мне? — отпустив зажатую в зубах ключицу, спрашивает Мобэй-цзюнь. Когда с него успели стянуть ханьфу? — Что? — говорит Шан Цинуха и, о Боги, его голос сипит. Приходится сжать губы изо всех сил, прежде чем говорить вновь. Может, пыльца имеет отложенный эффект? За несколько суток без носителя она должна была раствориться, но всегда есть исключения. — Вы о чëм? — ëрзает он, пытаясь сдвинуться. — Камеры, — спокойно говорит Мобэй-цзюнь, и Шан Цинхуа вскакивает, выдернувшись из сжимающих его талию когтей. Вот в чëм смысл. Шан Цинхуа сдвигается на край кровати, таращась на Мобэй-цзюня. Конечно, чëрт возьми, в этом смысл. По спине пробегает дрожь. Растянувшийся на кровати Мобэй-цзюнь выглядит привлекательно. Сбившиеся волосы торчат из растрëпанных у висков кос, одежда помята и слегка задрана, а взгляд острый, пытливый, не обещающий ничего хорошего. Шан Цинхуа мысленно сворачивает себе шею, пока ему не свернули её в реальности и едва ли не визжит: — Нет! Конечно нет, Мой Король! Как вы могли о таком подумать?! Этот слуга никогда бы… — Мобэй-цзюнь тянет его за ногу, возвращая на место, — Никогда бы не посмел. — Почему? — обжигая дыханием ухо, спрашивает Мобэй-цзюнь. — Потому что верен вам? — утверждение звучит как вопрос. Шан Цинхуа ненавидит свою жизнь и куда она заворачивает. Он без пяти минут ходячий труп, лежит в постели своего короля, который из него этот самый труп и сделает, но умудряется при всех вводных очень отчётливо ощущать собственный стояк. — Мой Король, — сглатывает он, — Я поселил в вас сомнения на свой счёт? — Нет, — отвечает тот, вновь кусая его шею, только в разы сильнее. Ладно, о Боги, ладно. Шан Цинхуа не успевает подавить стон. Эти эмоциональные качели рано или поздно уронят его лицом в щебëнку. Дыша через рот, мелкими рваными вдохами, Шан Цинхуа ëрзает. Широкая рука с силой прижимает его к кровати, с требованием замереть и не дёргаться. Перед глазами летают мушки то ли от усталости, то ли от кровопотери, а может, всё вместе. Шан Цинхуа не будет жаловаться, он там, где он хочет быть, но немного не тем путëм. Хотелось бы узнать причины этих действий, но, как там говорили: «Живи в моменте»? Он планирует воспользоваться этим советом. Стоит зубам прекратить сжимать его шею, Шан Цинхуа недовольно стонет. Мобэй-цзюнь не комментирует его реакцию, молча отстраняется, подтягивая его наверх, лицом к лицу. — Цинхуа согласен? — Д-да. — с трудом говорит он. Нормально что его так сильно возбуждают укусы и эти окровавленные губы? — Кусай. — как само собой разумеющееся говорит Мобэй-цзюнь, склоняя голову в бок. Шан Цинхуа слушается. Отодвигая одежду, Шан Цинхуа с благоговеньем ведёт пальцами по прохладной белой коже. Прижимается сначала губами, пока позволено. Задерживается на несколько мяо и с неохотой открывает рот, сжимая зубы на манящей коже. Мобэй-цзюнь давит на затылок, Шан Цинхуа понятливо сжимает зубы сильнее. Проводит языком по прокусанной коже и медленно дышит, стараясь сосредоточиться. Мобэй-цзюнь давит ещё сильнее, когти приятно царапают кожу головы. Шан Цинхуа обволакивает зубы небольшим слоем ци, сжимая челюсть. Мобэй-цзюнь рычит у него над ухом, приятный низкий звук оседает в животе Шан Цинхуа, пока его рот наполняется кровью. Десять лет он умудрялся избегать этого, а сейчас даже не пытается отстраниться. Спокойно проглатывает, находя даже волнующим стекающую по гортани кровь. Мобэй-цзюнь зарывается пальцами в его волосы. Уже не давит, просто перебирает пальцами пряди. — Достаточно, Цинхуа. Мыча, Шан Цинхуа с неохотой отстраняется, затуманенными глазами смотря в лицо Мобэй-цзюня. Руки мелко дрожат. Его повысили до постельной грелки? По крайней мере, эта работа ему точно придётся по нраву. Забрали бы еще лишнюю. Шан Цинхуа истерически хихикает, облизывая свои запачканные кровью губы. — Стоит уведомить всех о браке. Шан Цинхуа давится воздухом. О браке. Шэнь Цинцю говорит, что иногда полезно включать мозг. Ему как никогда хочется воспользоваться советом своего пугающего боевого брата. Он может собрать логическую цепочку. Он хорош в логических цепочках! События последних пары месяцев катятся в его сознании друг за другом, превращаясь в лавину. Финалом становится сегодняшний вечер. Этот странноватый допрос и укусы. Брачные укусы. Сердце бьётся где-то в горле. — Мой Король, — Мобэй-цзюнь довольно кивает, и Шан Цинхуа чувствует себя достаточно смелым чтобы сказать: — В следующий раз будьте добры сначала спрашивать этого слугу, а потом делать. — Ты против? — Нет! Нет, не против. Я… удивлён? Да, это подходящее слово. — Мгм, спи. — опрокидывает его на спину Мобэй-цзюнь.