Interference

«Помешательство — единственный выход для чрезмерной любви, пережившей разочарование»

©Поль Мишель Фуко

Воксу нравилось восхищение. Нравилось смотреть за заплывшими увлечённостью глазами поклонников, ослепляющих его фигуру светом камер и фотоаппаратов. Каждая вспышка – отдельный кадр в исторической записи хронометража его влияния на Ад, рукопожатие – связь с другими грешниками, неразрывная нить предсказуемой судьбы:

Trust Us.

“Доверьте нам свою безопасность”,

“Доверьте нам своё развлечение”,

“Доверьте нам все новости Ада!”

“Доверьте нам свою душу”

Вокса прельщало наблюдать за жадными сотрудниками своей студии, готовых кланяться ему в ноги от одной лишь мнимой возможности стать «звёздами» телевидения, известностями Пентаграмм-сити и ощутить малую часть сияния медиа оверлорда на своей фигуре – неважно, будут ли они в главной роли программы новостей или очередного порно-фильма Валентино – важен лишь сам факт получения популярности. Воксу по душе приходить на затхлые собрания оверлордов, погружаясь с головой в телефон, иногда равнодушно улыбаясь из-за осуждающих высказываний престарелых демонов, называющих Ви "безрассудными и совершенно не смыслящими ни в чём сосунками". Сосут разве что шлюхи Валентино и мелкие неудачники Пентаграмм-сити без каких-либо связей, но никак не их компания. Они процветают и распространяют своё влияние, как незаметный вирус, пожирающий чужие мозги, оставляя лишь одно – подчинение. Слабость. Возможность управления сценария кукольного театра, состоящего из обычных, низших демонов, выполняющих все приходящие на ум желания – и построенных вокруг декораций "безопасности" и "собственной воли".

“Доверьтесь нам мне”

Вокс протягивает ладонь и всегда получает желаемое – связи, сделки, доверие, известность, богатство, партнеры по бизнесу... Издевательский смех, не сходящая улыбка на любимом ненавистном лице и горечь алкоголя с нотками еле слышимой джазовой музыки в баре… Оверлорд передергивает плечами, короткие молнии проходят от антенн до металлических когтей, впивающихся в стол, на поверхности которого остаются заметные следы: – Что ты сказал? – В отеле дочери Люцифера поселился Радио-демон – с улыбкой повторяет Валентино, аккуратными движениями стряхивая на пол комнаты пепел и бедром облокачиваясь о мягкую обивку стены, внимательно наблюдая за реакцией партнёра. Все процессы и вычисления приостанавливаются и сосредотачиваются на одной лишь глючащей фигуре в экране: как оружие, видящее свою цель, прицел, поймавший мишень. Его виртуальное лицо на секунду теряет связь с сознанием, восстанавливает, перезагружается снова и снова, проверяя, пришла ли к нему очередная галлюцинация или это желанная реальность, действительность... Его идол, кумир, последняя ступенька и конечная цель, которая, как он думал, исчезла без следа, стерев возможность добраться до неё. Его Бог, муза, обсессия. Вокса глючит от высокого напряжения и приходящего из самых темных глубин гнева, распространяющегося по проводам импульсами тока вместе с вожделением. Он злился на себя, на собственные ощущения, не изменившиеся, кажется, с первого момента их знакомства. Он обязан ненавидеть. Но механическое сердце млело, а процессоры плавились от одной лишь знакомой прямой осанки, грациозной походки, пушистых, высоко и горделиво поднятых ушек. Рвано выдохнув, телеведущий незаметным движением рук выключает запись с камеры наблюдения и только через несколько мгновений отводит взгляд в сторону, будто продолжая переваривать увиденную информацию. – И в чём же смысл их... Отеля? – Жмурясь в попытке убрать выжженный образ Аластора на сетчатке глаза, Вокс почти выплевывает последние слова другим тоном, отходя от стола и падая на мягкий диван Валентино. Моль пискнул, раздраженно крутя лапкой с дымящейся трубкой, запах которой въелся в каждый дюйм этой комнаты: – Какой-то бред насчёт искупления грехов. Аластор и искупление? Почти так же несовместимо, как Аластор и телевиде... Вокс останавливает поток мыслей, укладывая телевизионную голову на изголовье и упираясь немигающим взглядом в потолок, стараясь сдержать нарастающий гнев в быстро стучащем сердце: – Сука. Он ждал семь лет, наращивая мощь своей империи, увеличивая радиус влияния и улучшая репутацию компании ради того, чтобы услышать о его появлении в задрипанном отеле на краю города с, если подумать, не целью, а невозможно выполнимой мечтой?! В груди сгущается желание наплевать на все принципы и гордость, преобразиться в электрический импульс и через колею переходов от камеры к камере появиться прямо перед объектом его нездоровой помешанности только для ответов на вопросы:

“Почему ты вновь не выбрал меня?”

“Что в этом проекте такого особенного?”

“Как мне получить тебя твоё признание?”

Один ответ Аластора – и Вокс готов снести всё к чертям собачьим, начинать заново, цикл за циклом хоть целую вечность в эфемерном ожидании мизерного шанса появления врага на своём пороге с протянутой рукой. – Нахуй ему там быть вообще? – с раздражённым вздохом риторически спрашивает телеведущий, выпрямляясь на диване и проводом подтягивая к себе сигарету Вала, чувствуя острую потребность хоть как-то заглушить зудящую больную рану где-то внутри себя. Розоватый дым проходит через легкие и выходит из жабр, сладко обволакивает альвеолы и поступает дозами в кровь, волной проходясь по электрическим платам, процессорам, блоку питания и оперативной памяти, притупляя все разъедающие ощущения. Валентино пожимает верхней парой рук, усаживаясь рядом и укрывая медиа магната одним крылом: – Ему нужны члены королевской семьи? – Протянул порнорежиссер, на что сразу же получил острый, как нож, взгляд Вокса. – Кому не плевать на королевскую иерархию в Аду? – Твоему фетишу. Фыркнув и отдав трубку обратно хозяину, медиа-оверлорд встает с дивана с четко нарисованной в голове целью – не упустить. Возможность, момент, шанс, в конце концов – самого Аластора, его помешанность. Больше ты не исчезнешь из моей жизни, словно тебя в ней и не было.

***

Вокса трясло. Трясло, как ионизированные молекулы перед тем, как по ним за долю секунды проскочит молния. Пальцы крепко сжимали чужую ладонь в попытке уверить самого себя в реальности происходящего: это не сон, не галлюцинация, не предсмертное желание и даже не сделка с дьяволом ценой в душу. Это блять Аластор. Аластор в его руках. На каких-то жалких условиях, в которые он не особо вслушивался – его динамики отключились от одного вида протянутой руки, процессоры заискрились и остановили всё мыслительное функционирование, микрофон закоротило, не находя нужных слов, кроме “что”, “это…” и “Я согласен”. Телеведущий нервно хмыкнул, поднимая взгляд на красные, как дорогостоящее, настоянное десятилетиями вино, глаза радио-демона, чувствуя опьянение и ватность конечностей – то ли от эйфории, то ли от ненавистного взгляда.

Вокс сорвался.

С цепи собственных правил, логики, репутации – ему на всё было глубоко плевать с высоты многоэтажной башни ВИ. Он задыхался от переполнения тела восхищением, рвано и быстро связывая Аластора своими проводами, будто боясь, что ситуация окажется иллюзией его сломанного, извращенного воображения. Его тело – коктейль, смешанный опытным барменом в элитном заведении из ощущений, идей и чувств. Первый ингредиент – эйфория. Она была как невесомая пенка, что касается языка при первой пробе напитка и запоминается своей сладостью и мгновенной лёгкостью — исчезала быстро, но оставалась самым ярким и сладостным воспоминанием. Яркая, пёстрая, послевкусием распространяющая по телу дозы адреналина, дофамина и энергии, сносящие все ментальные щиты и преграды, построенные многолетним опытом и трудом в сфере телевидения. Вокс вытаскивает кумира врага из сгущающейся тьмы на запись камер, ослепляет сотней фотокамерных вспышек, запечатлевает во всевозможных ракурсах, сохраняя каждый снимок на облако памяти. Завлекает в программу новостей, крепко приобнимая за плечи – и содрогаясь от ощущаемого, желаемого тепла чужого тела, говоря какой-то бред, который первым пришёл ему на ум. Второй — триумф на дне стакана, придающий всем ингредиентам желанную свежесть и плотность: ощутимую, приятную, оставляющую на языке горячий след пьянящей алкогольной капли. – One smoothie, please – довольным тоном просит Вокс, проводами придерживая Аластора рядом и поглядывая на него с блеском в глазах и глупой ухмылкой, будто ожидая увидеть понимание его лёгкого каламбура. Но радио-демон лишь скучающе моргает, сутулиться, когда его усаживают на мягкий диван заведения и даже не смотрит, как довольный медиа оверлорд добавляет вторую трубочку в напиток – ещё одна маленькая, предсказуемая деталь глумления. Третья добавка, как основа всего коктейля – пошлая тривиальность. По крайней мере так Аластор обзывает в своих мыслях действия пленителя, неуютно прижимая уши к голове, как только перед ним двое оверлордов начинают пожирать друг друга в поцелуе, рваными движениями снимая одежду. Вокс мягким ритмом поглаживал каждый сантиметр кожи секс-партнера, дорожками поцелуев поднимаясь от впалого живота до обнаженной груди, нарочито медленно прикусывая точное место, где у Аластора находилась рана, и связывая одну пару рук Валентино проводами – будто проводя параллели. Аластор вздрагивает в отвращении, встречаясь взглядами с телеведущим, и отворачивается, ощущая, как провода тянут его ближе к кровати, впутывая в весь процесс как нежеланного зрителя. Заниматься такой вульгарностью без стыда, так ещё и отвлекаться на представление его фигуры на месте порнорежиссёра… Улыбка под маской на мгновение дрогнула. Последний ингредиент – ⁠λ■δΘβь... Горчащая на языке, прокатывающаяся мура■ками по телу, от кончиков пал■цев до вершинок антенн, сгу■аясь непомерно с■атым комком около горла, словно ■■лая сбе■ать, не о■у■ать разру■аю■ей внутри боли и не■ависти – не от Ал■стора, не от их взаимо■ействи■, не от произнесе■■ых по■колов – а от с■мого с■бя, чу■с■■, о■у■е■ий, к■т■р■е н■воз■о■но в■р■ать с ко■н■м из ме■ан■ческ■ ст■ч■■ег■ с■■■■а... Вокс широко раскрывает глаза, быстро поднимаясь с кровати и передёргиваясь от выскочившей ошибки системы, бесперебойными сигналами приходящей в сознание процессоров. Кажется, он сегодня слишком перегрелся. И только подняв глаза, замечая два холодно светящиеся зрачка в темноте, к нему приходит простейшая истина, ледяным дыхание прокатываясь по всему сломанному нечестивому естеству:

Вокс сорвался и перегнул палку.

***

Аластор любил тихие, незаметные подкасты, проходящиеся мурашками по коже от слышимых криков агонии, внемлющих каждому слушателю ужас – и Вокс оставлял того за кулисами во тьме, не вытаскивая на сцену перед толпой грешников как свой трофей. Аластор язвил, желая вывести соперника на эмоции – и Вокс слушал его, кипя от гнева и разрушая всё, что только попадалось под руку – даже если это были связи, длящиеся почти семьдесят лет. Аластор терпеть не мог прикосновения... И тактильность Вокса кричала. Пальцы еле подрагивали каждый раз при ощущении красного плаща под железными когтями, желая сжать сильнее, еле уловимо подцепить бордовую рубашку под одноцветным сюртуком и проскользнуть поглаживающими движениями по чужой недоступной коже… В конце концов, просто-напросто сгрести эту привлекательную тушку в крепкие объятия и не отпускать ещё лет семьдесят. Минимум. Но Вокс сдерживается короткими прикосновениями в порыве эмоций, находя в этом некое обоснование; таскает того за собой, как ребёнок, получивший желанную игрушку, откладывая главную проблему в далёкий ящик. Ненависть – единственное, что их связывает. И телеведущий желал сплести судьбы между собой – плевать, насколько это будет насильно, неправильно, отчаянно, похабно, навязчиво… Вокс сорвался с места, движимый безумным помешательством.