Особенности работы в архиве

Дань Хэн закатывает рукава своего плаща, хмурит густые брови, когда поднимает смятый лист данных с сияющего пола архива. А Келус уже готов захлебнуться собственной слюной, отвратительно и несексуально покусывая губу. Эти чертовы руки, увитые синими венами, огромные и накачанные, могли бы сдавить горло, лишая воздуха… А эти пальцы? Изящные, в меру тонкие и умелые — Келус бы облизывал их, пока Дань Хэн мерно его трахал. Твою Стелларон, о чем он только думает? Он стеснительно отворачивается, сжимает бедра, чувствуя, как в паху горит. Он несдержанно елозит на стуле, глотая неловкие стоны, готовые вырваться наружу. Член болезненно упирается в плотную ткань униформы, на которой уже проступает влажное пятно. Смазка густая стекает по внутренней стороне бедер. Ему так неловко и стыдно, что его так возбудило прямо во время работы, но его вожделение, вышедшее из-под контроля, манит его к этому могущему телу. Он так влюблен в Дань Хэна и так сильно хочет, чтобы его наконец-то трахнули, что хнычет под нос, уже ничего не стесняясь, и хочет засунуть руку в промокшие штаны. Его грудная клетка ходит ходуном, сердце трепещет от желания, а губы сухие от частого облизывания. Он смотрит в спину потомка Видьядхары и пальцами прикасается к выпирающему члену. Его собственные пальцы кажутся такими жалкими и крохотными по сравнению с огромными ладонями Дань Хэна, которые так хорошо бы обхватили его ягодицы, сжали тонкую талию и прижали к горячему телу. Келус гадает, умелые ли они? Смогли бы они растянуть его? Он продолжает тереть член через ткань, захлебываясь воздухом и наблюдая, как широкая спина Дань Хэна мелькает перед глазами. Кажется, тот сортирует какие-то архивы. Могут ли Видьядхары учуять возбуждение? Почему он молчит. Его тело взбунтовалось не на шутку, туманя разум почти всегда серьезного и исполнительного сотрудника. Он прямо сейчас дрочит через одежду, глядя на напарника, жаждущий и возбужденный до помутнения рассудка. Оргазм ослепляет вспышкой, ему приходится уткнуться лицом в холодную поверхность стола, прикусывая пальцы, дабы не застонать во весь архив. Так хорошо и так мучительно. Он понимает, что совсем перестал соображать, когда смазки становится так много, что она капает на пол. Задница горит и просит внутрь член, а пошлость и товарищеский долг смешиваются в один гремучий коктейль. Он сошел с ума. — С тобой все в порядке, Келус? — Голос Дань Хэна, низкий и вибрационный. Келус в ответ мычит, чувствуя, как глаза жжет от слез удовольствия, стыда и жажды. В голове звенит два голоса: один молит сказать «трахни меня, пожалуйста», а второй тревожно бьётся в панике «закрой рот и уйди, пока ничего не произошло». Шаги сапог на прорезиненной подошве отбивают ритм по полу, приближаясь к нему все ближе. Запах озона, земли и чего-то древесного, присущий только Дань Хэну, действует как мощнейший афродизиак, поднимая волну возбуждения вновь до максимума. Это невозможно терпеть, внизу живота так жарко и томно, все тянет и хочется скулить. — Нормально, — его собственный голос сиплый, тихий и жалкий, — Мне нужно в спальню, очень нужно. Он не смотрит на Дань Хэна, шмыгая носом, сжимая бедра и стирая выступившие слезы. Никогда бы Келус не подумал, что влипнет в такую историю. — Ты уверен? Мне кажется, тебе действительно плохо, — грохочущий голос застревает комом в глотке Келуса. Слезы высыхают почти мгновенно, когда он поднимает голову и вытирает лицо рукавом своей униформы. Глаза у Дань Хэна голубые, и блестят, как отполированные сапфиры. Чешуя такого же оттенка проявляется под глазами, обрамляя его пронзительный взгляд, придавая ему безумной, потусторонней красоты. Келус хочет узнать, какая она на ощупь: гладкая, прохладная и приятная, или же шершавая и колючая? Это состояние сравнимо с сильнейшим опьянением от коктейлей. В момент, когда все свои желания хочется высказать вслух, громко смеяться (а желательнее — стонать) и жаждать объятий. Келус хочет контакта с Дань Хэном уже более нескольких лет, и если поначалу это был интерес и вожделение, то теперь — всепоглощающая любовь, которая выжигает все вокруг. Ему бы разлюбить, сбежать из этой пропитанной его запахом комнаты, но Дань Хэн был тем, кто так просто людей из своей жизни не отпускает. Он слишком идеален, как парень из самых откровенных снов. Келус знает, что влюбленность затмевает все незначительные минусы, но сейчас ему плевать на эти знания. Он просто желает Дань Хэна, как человека, как партнера, как друга и любовника. — Да, мне чертовски плохо, — Келус смотрит прямо, не отводя взгляд, утопая в голубезне его глаз, как в самой яркой туманности, — но если я попрошу тебя… Он заикается, щеки пылают, как раскаленные огни. Келус инстинктивно сжимается, обороняясь от собственных слов и действий, весь подрагивая. — Договаривай, — Дань Хэн поднимает его лицо пальцами. Он продолжает меняться прямо перед ним: зрачки сужаются в вертикальные щели, кожа на руках до запястий темнеет, становясь похожей на прочный хитин, отливающий темной бирюзой. Небольшие чешуйки выступают и там, сверкая тем же светом. Любое другое разумное существо испугалось бы, а не смотрело на них, как на воплощение секса. Длинные волосы цвета чернил рассыпаны по плечам. В них бы зарыться лицом, ощутить их шелковистость, вдохнуть чистый, прохладный запах, исходящий от него. Дань Хэн наклоняет голову, хитро щурясь, и приближается еще ближе, издеваясь над жаждущим ласк Келусом. Теперь напарник видит ключицы и бледную, почти фарфоровую кожу, на которой так бы красиво смотрелись следы от зубов. В голове у Келуса — каша из желаний, статических помех и усталости от вечного ожидания. Он облизывает пересохшие губы, опуская взгляд с ключиц на узкие брюки из тонкого материала униформы, где угадываются внушительные очертания. И в этот самый неудачный день он не находит ничего умнее, чем выпалить: — Правда, что у Видьядхар на члене есть чешуя? Дань Хэн удивленно распахивает глаза, на секунду замирает, а после тихо смеется. Сегодня его вечно спокойное выражение сменилось столькими эмоциями, что для Келуса это уже было лучшей наградой. — Хочешь проверить, Келус? Он снова произносит его имя с низкой интонацией, которую Келус слышал так редко, но всегда она сводила его с ума. От одного только звука его голоса все тело пронзила судорога. Келус взвинчен настолько, что ему хватило бы и короткого выдоха горячего воздуха в ухо. — Да, — хриплый, хныкающий звук вырвался сам собой. И в следующее мгновение Дань Хэн захватывает его губы. Его язык, юркий и на удивление длинный, исследует его рот с хищной неторопливостью. Он оперся одной рукой об стол, а другой вцепился в короткие волосы Келуса. Тот чувствовал себя оглушенным; все тело будто бы коротнуло от перепада напряжения. Дань Хэн был жаден и голоден. Он ласкал его губы укусами, поглощая его слабость. Они были упругими, а на вкус — сладкими и сногсшибательно податливыми. Он издал низкий, похожий на рычание звук, когда Келус вцепился в его длинные волосы, сплетая их в единый клубок. Где-то за дверью архива шумел Звёздный Экспресс, а они, не стыдясь, целовались посреди комнаты, и самая безумная фантазия Келуса наконец начинала сбываться. Он мечтал об этом, но даже в самых смелых грезах не предполагал, что будет так... так чертовски хорошо. Никакие фантазии не шли ни в какое сравнение с реальностью, с тем, как умелый чужой язык проникал в его рот, изучая каждую его частичку. Они целовались так долго, что губы онемели и распухли, а возбуждение достигло критической точки. Келус в пылу страсти задел рукой портативный дисплей, который с глухим стуком упал на пол. Испугавшись, он инстинктивно дёрнулся, потянув за волосы Дань Хэна, и шокированно распахнул глаза. Тонкая ниточка слюны оборвалась. Они смотрели сначала на источник шума, а потом друг на друга — взлохмаченные, запыхавшиеся и дико возбужденные. — Тебе нужно в комнату, — прохрипел Дань Хэн, помогая ему подняться из-за стола. Штаны Келуса были влажными. Смазка пахла чем-то металлическим, все неприятно прилипло к телу, а в его глазах стояла та самая сладостная, пьянящая влюбленность, что окончательно сносила все защитные барьеры у Дань Хэна. — Нет... нет, я не выдержу, — захныкал он, глядя на него снизу вверх, из-под длинных, влажных ресниц. Он упирался задом о край стола, сводя его с ума каждым своим движением, — Сейчас, мне нужно сейчас, пожалуйста. Он дрожащими пальцами попытался расстегнуть застежку на своих штанах, чтобы снять пропитанную выделениями ткань, уже не испытывая ни капли стыда. Келус чувствовал себя в безопасности рядом с ним, и поэтому расслаблялся, отдаваясь во власть похоти и рук Дань Хэна, не боясь за свою сохранность. Келус мог опереться головой о его широкую грудь, и помог ему стянуть штаны. Келус закусил губу, смущенно глядя на свои трусы с уточками, но Видьядхара и глазом не моргнул — ему было все равно. Он лишь усадил его на край стола, не отрывая горящего взгляда от его обнаженных ног. — Потрясающе прекрасный, — прошептал он, целуя его в коленку и сжимая руками упругие бедра, притягивая желанное тело ближе. Келус громко стонет, опускаясь спиной на холодную поверхность, так что его униформа задралась, обнажая подтянутый живот. Он закрыл глаза ладонями, извиваясь от ласк. Алые засосы расцветали на его коже под аккомпанемент громких стонов. Его голос звучал все громче и отчаяннее с каждым прикосновением, с каждым поцелуем; удовольствие лилось через край, густое и сладкое. Дань Хэн облизнул кончик его возбужденного члена, с удовлетворением кивая, и произнес громко и четко: — Подними ноги выше. Он сам положил руки Келуса на его же бедра, помогая ему принять нужную позу. Теперь он был стыдливо обнажен, а поза — откровеннее некуда, что не делало ее менее невероятно возбуждающей. Смазка капала на разбросанные бумаги, наглядно демонстрируя, насколько хорошо было хозяину этого тела. Келус был красным, потным и нуждающимся, он крепко держал себя за ноги, уставившись в мерцающий потолок, в глазах у него прыгали разноцветные тени. — Молодец. Дань Хэн одобрительно провел по его бедру своей рукой. Он медленно стянул собственные брюки и прижался к его промежности массивным членом, давая прочувствовать всю его длину, слегка потрахивая, под надрывное хныканье Келуса. Пальцы Дань Хэна с легкостью проникли в залитый смазкой анус. Все хлюпало и чавкало, и щеки Келуса пылали от стыда. Он так хотел чего-то другого, большего и горячего, что инстинктивно упирался в бедро Дань Хэна. Он задыхался от стонов, когда наконец осознал, что член Дань Хэна не только скользил от его смазки, но и имел свою уникальную особенность. Келус держал ноги, но так жаждал убедиться в своих догадках, что напряг все тело и приподнялся, разглядывая едва заметные, гладкие чешуйки, покрывавшие член. Все внутри у него свело от этого зрелища, а Дань Хэн, словно в ответ на его возбуждение, вошел сразу тремя пальцами, делая резкие, рваные толчки, прекрасно все понимая. Дань Хэн прикусил его ягодицу, дразня растянутый вход, и поводил своим членом по внутренней стороне бедра, давая ему прочувствовать каждую выпуклость, каждую частичку своей плоти. Он развел ноги еще шире, выставляя себя напоказ во всей своей развратной красе. Розовая, жаждущая дырочка судорожно сжималась впустоту, когда пальцы наконец покинули ее. Он вошел медленно, не переставая осыпать его опухшие губы короткими, влажными поцелуями, лаская его ноги своими свободными пальцами. Прочная поверхность стола жалобно скрипела под их весом, с нее падали какие-то предметы. Келус стонал, вцепившись в край, чувствуя, как его насквозь заполняет огромный, горячий член. Его голова была пуста, удовольствие клокотало внутри, оно было таким громогласным и всепоглощающим, что не оставалось места ни для каких мыслей. Спина немного ныла от неудобной позы, но все это забывалось, когда Дань Хэн начинал двигаться интенсивнее, его яица хлопали о его ягодицы, а смазка хлюпала, вытекая на холодную, заляпанную поверхность стола. Он вошел в него одним медленным, неумолимым движением, заполняя его полностью, до самой глубины. Келус вскрикнул, его пальцы впились в предплечья Дань Хэна. Боль от растяжения смешалась с всепоглощающим удовольствием, и он закинул голову, обнажая горло в немом стоне. — Дань Хэн... — его голос сорвался на высокий, беспомощный визг, когда тот начал двигаться. Ритм был сокрушительным, лишающим рассудка. Каждый толчок заставлял тело Келуса подскакивать на холодной поверхности стола, Дань Хэн был безжалостен, его низкий рык вибрировал в самой груди Келуса. Он держал его за бедра, прижимая к себе, входя все глубже и глубже, и Келус уже не мог сдержать громких, похабных стонов. Внезапно резкий стук в дверь архива прозвучал как выстрел. — Дань Хэн! Ты там? — звонкий, ни с чем не сравнимый голос Март 7 прозвучал прямо за створкой. Они замерли в немой панике, тело Келуса судорожно сжалось вокруг члена Дань Хэна. Тот, не в силах остановиться, сделал еще несколько резких, глубоких толчков и, с низким, перехваченным рычанием, излился внутрь него, заливая его горячим семенем. Келус кончил молча, с тихим всхлипом, его тело вздрогнуло в финальной судороге. В ту же секунду дверь со скрипом отъехала в сторону. На пороге застыла Март 7 с камерой в руках. Ее широко распахнутые глаза метнулись с взъерошенных волос Дань Хэна, на распростертого на столе Келуса — с его залитым румянцем лицом, растрепанной одеждой, задратой до груди, и блестящими на свету бедрами, залитыми смазкой и семенем. Воздух в архиве был густым, сладковато-металлическим и не оставлял сомнений в том, что тут только что происходило. Наступила секунда оглушительной тишины. — ОЙ! — вырвалось у Март 7, и она резко зажмурилась, ярко краснея. Она развернулась на каблуках так быстро, что чуть не поскользнулась. — Божечки! Ну хоть бы предупредил, что ты... занят! Или табличку вывесил! Не дожидаясь ответа, она, бормоча что-то под нос, пулей вылетела в коридор, оставив дверь открытой. Ошеломленная тишина повисла в воздухе. Первым ее нарушил Келус. Он медленно опустил ноги, с трудом переводя дыхание, и уткнулся горящим лицом в плечо Дань Хэна, его тело содрогнулось от смеха — тихого, истеричного и полного облегчения. Дань Хэн, все еще тяжело дыша, мягко обнял его за плечи. — Кажется, — сипло произнес он, — наше следующее собрание будет очень весёлым.