Adamond

Ким Тэхён проклинал свою судьбу. Не громко, не вслух — про себя, с той самой горькой иронией, которая копилась в нем годами. Почему другие омеги его возраста уже добивались вершин и признания, а он оставался на обочине, вынужденный глотать пыль с чужой дороги? Жизнь омеги сложно было назвать адом — родители были хорошими людьми, молодыми и любящими. Просто небогатыми. Они жили в недорогом районе в обычной двухкомнатной квартире, доставшейся по наследству. Отношения в семье были гармоничными, без сложностей. Вот только в мире, где всё решали деньги и власть, для Тэхёна не находилось места. С детства он рос добрым и отзывчивым ребенком — тем, кого называют «и мухи не обидит». Но обижали именно его. Из-за скромного финансового положения семьи он носил простую, немодную одежду, что становилось поводом для насмешек в школе. Местная «элита» не утруждала себя мыслями о его чувствах — им было плевать. Травля продолжалась два долгих года. Все начиналось с безобидных шуток по поводу его внешнего вида, затем переросло в мелкое хулиганство — его вещи постоянно портили, тетради рвали. А вскоре дело дошло и до побоев. Сначала Тэхён скрывал это от родителей, придумывая нелепые оправдания испорченным вещам и синякам. Он наивно надеялся, что обидчики одумаются, поймут, что творят, и отстанут. Но ничего не менялось. Его унижали, избивали, а учителя и администрация школы разводили руками. Родители, чье положение и без того было шатким, выходили из кабинета директора ни с чем. Сам директор однажды посоветовал просто перевести Тэхёна в другую школу. Восьмилетнего мальчика захлестнуло чувство несправедливости. Именно тогда, маленький и беззащитный, он внезапно осознал, как устроен этот мир. И именно тогда он принял решение — записался на секцию тхэквондо. Изначально тренер Ли не горел желанием брать омегу в ученики. — Иди на гимнастику или плавание, — отмахивался он. Но Тэхён проявил невероятное упорство. День за днем он приходил в зал, садился в угол и, затаив дыхание, наблюдал за тренирующимися альфами, мысленно повторяя каждое движение. В очередной такой день тренер Ли подозвал его. Заставил пробежать несколько кругов, отжаться. И после этого, выдержав паузу, бросил: — Завтра приходи. Начнем. Счастью Тэхёна не было предела. Сначала было невыносимо трудно. Непривыкшее к нагрузкам тело отказывалось слушаться, он падал, но всегда поднимался. Над ним смеялись, его унижали и задирали уже здесь, в зале. Но Тэхён молча сносил все, стиснув зубы. Внутри него бушевала буря, и эту бурю увидел сам наставник Ли. В четырнадцать лет Ким Тэхён стал чемпионом Тэгу по тхэквондо. После этого его больше не трогали. Все боялись омегу, который в десять лет, защищаясь от очередного обидчика, применил болевой прием «дольёчаги». С тех пор к нему боялись подходить. Тэхён был рад, но в душе оставался одиноким. Как и любой подросток, он мечтал о настоящем друге, готовом пойти за него в огонь и в воду. К шестнадцати годам под руководством тренера Ли Тэхён уже вовсю ездил по стране, завоевывая первые места, кубки и золотые медали. Его впервые показали по телевизору, он дал интервью. Родители, смотревшие на него с экрана, не могли сдержать слез гордости. В восемнадцать он поступил в спортивную академию Чонам, где его новым наставником стал тренер Чон. Здесь Тэхён начал путь профессионального спортсмена, мечтая выйти на международный уровень. Именно в академии он познакомился с Мин Юнги, своим ровесником. Мятежный омега с мятными волосами поначалу раздражал Тэхёна своей навязчивостью и болтливостью. Сам Ким, переживший непростое детство, был замкнут и недружелюбен. Но, к его досаде или к счастью, Юнги от него не отставал: то в клуб звал, то на прогулку по городу, чтобы «позалипать на спортсменов». Тэхён поначалу терпеливо отнекивался, потом злился и кричал. Юнги не обижался, ненадолго отступал, но вскоре снова пытался его «расшевелить». И в конце концов ему это удалось. Тэхён впервые попал в клуб, напился и в пьяном угаре, перепутав тренера Чона с каким-то хулиганом, врезал тому ногой в челюсть. Желание провалиться сквозь землю в тот момент было всепоглощающим. Но Чонгук не рассердился. С синяком на скуле он сухо потребовал больше не пить и продолжил тренировки как ни в чем не бывало. Юнги, узнав о случившемся, катался по полу от смеха и потом еще очень долго подкалывал Тэхёна. Спустя месяц учебы Ким смирился с присутствием мятноволосого омеги. Как тут было не смириться, если Юнги буквально заполнил все его пространство — они делили не только комнату, но и большую часть свободного времени. За совместными обедами в столовой Тэхён узнал Юнги лучше. Тот оказался наследником богатых родителей, владевших сетью ювелирных магазинов. Они видели в сыне не личность, а инструмент для достижения своих целей, с детства внушая ему, что его удел — выйти замуж и родить детей. Но у Юнги были свои планы: он обожал тэквандо. Поэтому, едва ему исполнилось восемнадцать, он сбежал в спортивную академию. Тогда Тэхён и понял, что Мин — глубокий и мудрый человек, тщательно скрывающий свою ранимую душу за маской бесшабашного балагура. Жизнь, казалось, наладилась. Мечты сбывались, цели достигались. Но была одна большая проблема, одно «но», которое сводило на нет все его успехи. И звали это «но» Чон Чонгук — тренер, красавец и кумир всей Кореи, который, казалось, не замечал Тэхёна вовсе. Омега не знал, когда именно в его сердце закрались чувства к строгому наставнику. Возможно, в тот самый первый день тренировки, когда он увидел этого статного, властного и вечно хмурого альфу. Или позже, когда тот подходил к нему сзади, и его сильные, уверенные руки поправляли стойку Тэхёна, от прикосновения которых по телу бежали мурашки. Версий было много, но он точно знал одно — его чувства безответны. Чонгук не проявлял никаких эмоций. Говорил всегда четко и по делу, никогда не задерживал взгляд на омеге — а Тэхён так этого жаждал. Всегда холодный, собранный, казалось, он таким и родился. Тэхён готов был выть от отчаяния. Он не знал, что делать. Соблазнять тренера он не собирался — у того и так хватало поклонников среди омег-одногруппников, которые не давали альфе проходу. Открыто признаться в своих чувствах он тоже не мог — было невыносимо стыдно и страшно, а ведь ему еще предстояло ходить на тренировки. Он не знал, что делать, а потому ничего и не делал. Просто жил своей жизнью, украдкой наблюдая за грозным тренером и втайне мечтая оказаться в его объятиях. Все шло своим чередом, плыло по течению, пока Мин Юнги, этот неугомонный провокатор, не вломился в их комнату с бутылкой дешевого виски. Он с видом истинного ценителя напился сам и напоил Тэхёна. А потом, словно этого было мало, выдал «гениальную» идею — позвонить Чонгуку и во всем признаться. Одурманенный алкоголем и собственными переживаниями, Тэхён, к своему же ужасу, согласился. И вот они сидят на диване. Телефон лежит между ними на столе, включенный на громкую связь. Тэхён, с бьющимся как птица сердцем, затаив дыхание, ждет ответа на том конце провода. Каждый гудок отдается в его висках тяжелым, пульсирующим эхом, смешиваясь с оглушительным шумом страха и пьяной надежды. Взяв телефон, Юнги принял вид оскорбленного прокурора и начал свое обвинение: — Тренер Чон! Я на вас в суд подам! — провозгласил он пьяным, но торжественным голосом. — Вы украли сердце моего друга! Это преступление против пельменей и человечности! Тэхён сделал попытку вырвать телефон, но Юнги ловко увернулся, продолжая с пафосом: — Улики налицо! Во-первых, он перестал доедать последний пельмень в столовой — явный признак любовного расстройства! Во-вторых, он ваше фото в носки кладет! Говорит, "для моральной поддержки"! — Это ложь! — закричал Тэхён, пытаясь накрыть друга одеялом. — Тренер, он врет! Из телефона донесся спокойный голос Чонгука: —Продолжайте, прокурор. Особенно про носки. Это серьезное обвинение. — Вот! Видите! — воскликнул Юнги, вылезая из-под одеяла. — А еще он вашим голосом будильник поставил! Вчера проспал тренировку, потому что "ваш голос был слишком ласковый"! Тэхён в отчаянии попытался заткнуть ему рот подушкой, но Юнги, фыркая, продолжил: — И самое страшное! Он теперь на ваших тренировках специально неправильно делает упражнения, чтобы вы к нему подошли и поправили! Это саботаж! В трубке послышался сдержанный смех. —Так... Кража сердца, саботаж тренировок... Что вы предлагаете, прокурор? — Пожизненное! — с важным видом объявил Юнги. — Пожизненное ваше внимание к нему! Чтобы больше не страдал! В этот момент Тэхён наконец вырвал телефон и, задыхаясь от смеха и стыда, прошептал: —Простите... мы... я... Чонгук ответил с легкой улыбкой в голосе: —Приговор принимается. Но с одним условием: завтра на тренировке покажешь, как именно кладешь мое фото в носки. Для протокола. Юнги торжествующе ухмыльнулся, а Тэхён с громким стоном повалился на пол, понимая, что теперь ему придется либо бежать из страны, либо действительно приносить на тренировку носки с фото тренера.

***

На утреннюю тренировку Тэхён шел словно на каторгу. Каждый шаг давался с трудом, а в ушах стоял оглушительный хор стыда, выкрикивавший отрывки вчерашнего позора. «Пожизненное внимание!», «Фото в носках!», «Суд сердца!» Он мысленно перебирал десятки оправданий: «Это был несчастный случай», «Меня взломали», «Юнги подмешал мне в виски психотропные вещества». Войдя в спортзал, он сделал вид, что невероятно заинтересован структурой потолка, затем — узором на полу. Он был готов изучать трещинки в штукатурке до самого конца тренировки, лишь бы не встречаться взглядом с тренером. Чонгук стоял в центре зала, бесстрастный как скала, и отдавал распоряжения. Казалось, ничего не произошло. Но когда его взгляд скользнул по Тэхёну, в уголках его глаз заплясали те самые, едва уловимые чертики, что были слышны вчера в трубке. — Ким, — его голос прозвучал ровно, но с легчайшей, ядовитой ноткой. — Подойди ко мне. Нужно проверить твою стойку. Говорят, последнее время она у тебя... с саботажными наклонностями. По залу прошелся сдержанный смешок. Юнги, стоявший рядом, сделал вид, что подавился водой, но по его трясущимся плечам было ясно — он наслаждается каждым моментом. Тэхён покраснел до корней волос и поплелся к тренеру, чувствуя себя на эшафоте. — Так, — Чонгук обошел его кругом с видом эксперта, оценивающего редкий экземпляр. — Руки выше. Разверни бедро. Да, так... Интересно, а для «моральной поддержки» тебе сейчас носки с моим фото не нужны? Или твой «адвокат» их пока не изъял как вещдок? Тэхён издал звук, похожий на писк мыши, попавшей в мышеловку. Он пытался сосредоточиться на стойке, но все тело предательски дрожало от смеха и стыда. В этот момент Юнги, не выдержав, громко прошептал своему соседу: —Смотри-ка, наш «сердечный преступник» на месте преступления. Готовься, сейчас будет обмен сердцами... то есть, приемами. Чонгук услышал. Он медленно повернулся к Юнги. —Мин, раз уж ты такой осведомленный в этом деле, присоединяйся. Покажешь нам, как правильно делать упражнение «любовное признание в пьяном угаре». Это новое упражнение для развития координации. Юнги тут же попытался сделать вид, что у него внезапно сломался шнурок, но тренер был непреклонен. Тренировка превратилась в самую суровую и самую смешную пытку в жизни Тэхёна. Каждое замечание Чонгука, каждый его взгляд был наполнен скрытым юмором и намеками на вчерашний разговор. А когда в конце занятия тренер сухо поинтересовался, не хочет ли Тэхён оформить официальную жалобу на «кражу сердца», стало ясно — этот позор станет их коронной шуткой еще на очень долгое время. Тэхён покидал зал, чувствуя себя абсолютно раздавленным, но в то же время... странно легким. Потому что впервые за все время холодный тренер Чон смотрел на него не как на безликого спортсмена, а как на живого человека. Пусть и самого нелепого человека на свете.

***

Юнги ворвался в комнату, словно ураган, сметающий всё на своём пути. — Просыпайся, соня! — крикнул он, стаскивая одеяло с Тэхёна. — Завтра в шесть утра выезд на Чеджу! На две недели! Вся группа едет, включая тренера Чона и его брата! Тэхён, с трудом фокусируя заспанный взгляд, попытался осознать услышанное. Поездка на Чеджу? На две недели? С тренером Чоном? — Мы должны быть во всеоружии! — продолжал Юнги, уже лихорадочно осматривая содержимое их шкафа. — Взгляни на эти шорты! — он с отвращением трясёт потрёпанной спортивной парой. — В них даже на помойке стыдно появиться! А пляж? Пляж требует стиля! Не дав Тэхёну и рта раскрыть для возражений, Юнги уже тащил его к двери: — В магазин! Немедленно! Покажем этим волнам, что такое настоящий омега-стайл! Час спустя они стояли в крупнейшем спортивном магазине города. Юнги носился между стеллажами с энергией заряженной батарейки. — Эти шорты! — он сунул Тэхёну в руки неоново-розовые плавки. — Идеально подчеркнут твою... э-э-э... спортивную форму! — Юнги, я не могу в этом... — попытался возразить Тэхён, с ужасом разглядывая одежду. — Молчи и слушайся стилиста! — отрезал Юнги, добавляя к растущей в его руках горе одежды ещё пару маек. — Чонгук-хён должен увидеть тебя во всём великолепии! — При чём здесь тренер? — прошептал Тэхён, краснея. — При том, что мы будем две недели жить с ним бок о бок! — с восторгом прошипел Юнги в ответ. — Две недели твоих томных взглядов и случайных прикосновений! Это же райские кущи для влюбленного омеги! Когда Тэхён вышел из примерочной в очередном комплекте, Юнги сделал драматическую паузу: — Нет, не то. Ты выглядишь... как нормальный человек. А нам нужно, чтобы тренер с первого взгляда понял, что перед ним не просто спортсмен! — Я и есть просто спортсмен... — пробормотал Тэхён. — Ошибаешься! — Юнги многозначительно поднял палец. — Ты спортсмен со скрытой повесткой! И мы должны эту повестку красиво упаковать! После трёх часов мучительных примерок и жарких споров на кассе оказалась внушительная стопка одежды. Тэхён с тоской смотрел на свой опустевший кошелёк, в то время как Юнги сиял от гордости. — Идеально! — провозгласил он, разглядывая их покупки. — Теперь ты готов к пляжному наступлению! Осталось только научиться не краснеть при виде тренера... — Я ненавижу тебя, — беззлобно прошептал Тэхён, подхватывая пакеты. — Знаю, — радостно ответил Юнги. — Но зато на Чеджу ты будешь меня благодарить! Представь: закат, море, и ты в этих неоновых шортах... Тренер просто не устоит! По дороге домой Тэхён молчал, обдумывая предстоящие две недели. Страх и стыд смешивались с тайным ожиданием. А Юнги уже строил планы, как будет подталкивать их с тренером друг к другу, представляя себя режиссёром романтической комедии.

***

Ровно в пять утра Тэхён снова оказался вырван из объятий сна. На этот раз Мин Юнги, чёрт его дери, тряс его за плечо с энергией, несовместимой с нормальным человеческим состоянием в такой час. — Вставай, спальный мешок! Пора наряжаться! — его голос звенел, словно он уже выпил тройную порцию эспрессо. — Первое впечатление закладывается в первые секунды! Мы не можем выйти к автобусу в чем попало! Тэхён, с видом мученика, возведенного в ранг святого терпения, покорно поплелся собирать последние вещи. Юнги же метался по комнате, как ураган, собирая одновременно и Тэхёна, и себя. — В душ! Быстро! — скомандовал он, засовывая Тэхёна в ванную и сунув ему в руки зубную щетку и гель для душа. — Пока моешься, я подберу тебе идеальный комплект! Пока Тэхён пытался прийти в себя под струями воды, за дверью слышалось энергичное шуршание одеждой и довольное похлопывание Юнги самим себя по плечу. Когда Тэхён вышел, закутанный в полотенце, его ждал тщательно уложенный на кровати комплект одежды — от носков до кепки. — Дальше — мой выход! — объявил Юнги, заставляя Тэхёна сесть на стул и вооружаясь стайлером и гелем для укладки. — Не дрыгайся! Хочешь, чтобы твои волосы кричали «я старался», а не «на мне спала стая енотов»? Под его напором Тэхён покорно терпел все манипуляции: укладку, легкий тонирующий крем, даже нанесение бальзама для губ с легким блеском. — Стилист, ей-богу, — беззлобно пробормотал Тэхён, глядя на их отражение в зеркале. Он и правда выглядел... безупречно. И от этого ему было еще неловче. К шести часам, когда вся группа уже должна была собираться у автобуса, они все еще были в комнате. Причина торможения стала ясна, когда Юнги, с победоносным видом, вытащил из-под кровати увесистый пакет. — Так... — он озадаченно осмотрел переполненные сумки. — Куда бы впихнуть наш «запас жизненных сил»? Тэхён уставился на пакет, полный бутылок с многообещающими жидкостями. —Юнги... Это что? —Это наша страховка от скуки! И твое жидкое мужество на случай, если решишься заговорить с тренером не только для того, чтобы рассказать про свои носки! Пока Юнги пытался запихнуть бутылку виски в кроссовок, а джин — между футболками, Тэхён с тоской смотрел на часы. Они опаздывали. И он точно знал, что когда они выйдут, первое, что он увидит, будет невозмутимый взгляд тренера Чона. И, возможно, его весело подмигивающий брат. — Может, оставим? — слабо предложил Тэхён. —Ни за что! — фыркнул Юнги, наконец застегнув молнию сумки с усилием. — Готово! Теперь ты идеален, наш «арсенал» при нас, и мы готовы покорять Чеджу! Вперед, навстречу приключениям... и, возможно, твоей любви! Схватив Тэхёна за руку, он потащил его к двери. Тэхён, с идеальной прической и горящими от стыда щеками, покорно последовал за ним, мечтая только об одном — чтобы поездка прошла максимально незаметно. Что, учитывая наличие Юнги и пакета с алкоголем, было из разряда абсолютно невозможного.

***

В автобусе они прокрались на самые дальние сиденья. Тэхён прижался к окну, стараясь стать невидимкой, в то время как Юнги с довольным видом уже доставал свою «аптечку». — Ну что, приятель, — прошептал Юнги, откручивая крышку виски, — начинаем утреннюю терапию. — Он налил порцию в пластиковый стаканчик и сунул его Тэхёну. Тэхён, всё ещё испытывая жгучий стыд после вчерашнего звонка, взял стаканчик и с решительным видом сделал большой глоток. Жидкость обожгла горло, но почти сразу же принесла долгожданное ощущение спокойствия. — Вот так-то лучше, — одобрительно кивнул Юнги, подливая ещё. — Теперь ты выглядишь не как приговорённый к казни, а как... ну, как человек, которого вот-вот казнят, но он смирился с судьбой. Прогресс! В этот момент из-за спинки переднего сиденья к ним протиснулся Хосок. Он огляделся, проверяя, не видит ли его брат, и быстро юркнул к ним на задний ряд. — Что, парни, веселитесь без меня? — прошептал он, с интересом разглядывая бутылку. — Утренний коктейль «Стыд и его последствия»? Юнги, не растерявшись, тут же налил и ему. —Присоединяйся к нашей группе анонимных романтиков! Наш главный участник, — он кивнул на Тэхёна, — как раз проходит курс реабилитации через алкоголь. Тэхён, уже заметно расслабившись, с пьяной улыбкой протянул Хосоку свой стаканчик: —Он... он вообще не смотрит на меня. Никак. Совсем. — О, это классика! — воскликнул Хосок, чокаясь с ним. — Мой брат — мастер скрытых взглядов! Он может смотреть на тебя, а ты даже не поймёшь! Например... — Хосок драматично прищурился, — ...прямо сейчас он, возможно, смотрит на нас в зеркало заднего вида и думает: «Интересно, что это они там пьют в моём автобусе?» Тэхён аж подпрыгнул на месте и чуть не пролил виски. Юнги тут же прикрыл его собой. —Спокойно, герой! Пей дальше. Может, дойдёшь до состояния, когда сам подойдёшь и спросишь его про это зеркало. Хосок тем временем уже налил вторую порцию. —Знаете, что нужно? — таинственно прошептал он. — Нужно провести эксперимент. Сейчас я пойду к брату, а вы смотрите. Если он спросит, чем мы тут занимаемся — значит, он действительно за нами следит! С этими словами Хосок ловко перебрался обратно на своё место, оставив Тэхёна и Юнги с бутылкой и массой новых поводов для паники. Тэхён глянул на зеркало заднего вида и ему показалось, что он действительно встретился взглядом с тренером. От ужаса он сделал такой большой глоток, что даже Юнги посмотрел на него с уважением. — Ничего, — ободряюще похлопал его Юнги по плечу. — Если умрёшь от алкогольного отравления, хотя бы не увидишь, как он тебя выгоняет из автобуса. А это уже плюс! Тэхён с пьяной искренностью кивнул, чувствуя, что эта поездка станет для него либо началом чего-то прекрасного, либо концом светлой спортивной карьеры. И ли и тем, и другим одновременно.

***

Когда автобус наконец остановился у отеля на Чеджу, Тэхён выходил с чувством, что провел в дороге не несколько часов, а целую вечность, наполненную стыдом и виски. Его немного развезло, и он с облегчением узнал, что их с Юнги поселили в одной комнате — по крайней мере, здесь он мог спрятаться. Но отдых был недолгим. Едва они успели бросить сумки, как в дверь постучали. На пороге стоял тренер Чон — собранный, свежий и словно бы специально излучающий энергию, которой у Тэхёна не было и в помине. — Отдыхали? — его взгляд скользнул по слегка помятому Тэхёну, и в уголках глаз заплясали знакомые чертики. — Отлично. Через пятнадцать минут все на пляже. Размяться, подышать воздухом. Не опаздывать. Дверь закрылась. В комнате на секунду воцарилась тишина, а потом Юнги взорвался лихорадочной деятельностью. — Пятнадцать минут?! — завопил он, срывая с себя футболку. — Это же катастрофа! Тэхён, не стой столбом, доставай те розовые плавки! Твои мускулы должны сиять на фоне этого дерзкого цвета! Это твой звездный час! Тэхён, все еще пытаясь прийти в себя, покорно полез в сумку. Его пальцы наткнулись на ту самую пару неоново-розовых плавок, купленных под диктатурой Юнги. Он с тоской посмотрел на них. — Юнги, я не могу... —Можешь! — перебил друг, уже меняя шорты на плавки с скорость света. — Представь, как он оценивающе посмотрит на твою стойку... в смысле, на твою фигуру в этих плавках! Это стратегия! Пока Тэхён с видом обреченного пытался натянуть вызывающе яркую ткань, Юнги с важным видом упаковывал пляжную сумку. Рядом с полотенцем и солнцезащитным кремом легли две заботливо упакованные в полотенце бутылки — одна с виски, другая с джином. — На всякий случай, — подмигнул он Тэхёну, заметив его взгляд. — Жара, солнце... Мало ли, тебе снова понадобится «жидкая храбрость», чтобы подойти к нему. Или, наоборот, чтобы забыть о том, что ты в этих плавках. Через десять минут они стояли перед зеркалом. Тэхён — в своих ослепительно-розовых плавках, с лицом человека, идущего на эшафот. Юнги — в более спокойных, но все же стильных шортах, с сумкой, подозрительно звенящей при каждом движении. — Идеально, — с удовлетворением констатировал Юнги, поправляя волосы Тэхёну. — Ты выглядишь как... как очень целеустремленный фламинго. Пойдем, фламинго, твой злой дрессировщик уже ждет. Спустившись в холл отеля, Тэхён и Юнги застали там Чонгука и Хосока. Тренер, как всегда, выглядел собранно и немного отстранённо, а его брат весело подмигнул им, заметно оживляясь при их появлении. — Наконец-то! — воскликнул Хосок. — Мы уж думали, вы решили остаться в номере и устроить там... — он многозначительно посмотрел на сумку Юнги, — ...тайную вечеринку. Чонгук лишь бросил оценивающий взгляд на их пляжную экипировку, на секунду задержавшись на розовых плавках Тэхёна, и без комментариев повернулся к выходу. —Группа в сборе. Выдвигаемся.

***

Дорога на пляж пролегала по живописной набережной. Пока Чонгук и Хосок шли впереди, обсуждая планы на тренировки, Тэхён и Юнги заметно отстали. — Стой, стой, идеальный кадр! — Юнги внезапно хватал Тэхёна за руку, указывая на очередной вид. — Встань тут, повернись... Да не деревянно же! Представь, что это не я с фотоаппаратом, а тренер смотрит на тебя с одобрением! Пока Тэхён пытался принять естественную позу, краснея под пристальными взглядами прохожих, Юнги ставил сумку на парапет и с ловкостью фокусника доставал оттуда бутылку. — Быстро, глотни для расслабления! — шептал он, наливая виски в пластиковый стаканчик под прикрытием пляжной сумки. — Ты на фото выглядишь как заложник! Тэхён, нервно посмотрел в сторону удаляющихся фигур тренера и Хосока, делал поспешный глоток. Тепло разливалось по телу, и правда — позировать становилось чуть легче. — Отлично! — Юнги делал несколько кадров, затем быстро прятал бутылку. — Так, бежим догонять, а то твой грозный альфа что-то слишком часто оборачивается. Они бежали, чтобы сократить дистанцию, но через пятьсот метров Юнги снова останавливался. —О! Смотри, как тут свет падает! Просто божественно! Снова вставай! И история повторялась: Тэхён позирует, стараясь изобразить непринуждённость, а Юнги в это время с хитрой улыбкой подливает ему «смелости». К тому моменту, когда впереди показался пляж, Тэхён был уже заметно расслаблен, щёки порозовели, а в глазах появилось пьяное веселье. В очередной раз, когда группа снова немного растянулась, Юнги дернул Тэхёна за рукав, указывая на живописную скамейку с видом на океан. — Срочный привал! — прошипел он. — Нужно пополнить твой уровень храбрости, пока тренер не увидел! Пока Тэхён с пьяной ухмылкой облокачивался на перила, Юнги с ловкостью карманника достал из сумки виски. Но в этот момент Тэхён замер, его улыбка сползла с лица. — Юнги... — сипло прошипел он. — Прекращай... Он идёт... Из-за поворота дороги появился Чонгук. Он не спеша приближался к ним, руки в карманах шорт, на лице — привычная невозмутимость. Началась комичная паника. Юнги, бормоча что-то про "солнцезащитный крем", попытался засунуть бутылку себе под мыщцу, но она предательски блеснула на солнце. Тогда он швырнул ее в кусты, но тут же понял, что это слишком заметно, и кинулся вытаскивать обратно. В итоге он прижал бутылку к животу и сделал вид, что просто стоит в задумчивой позе, хотя от его напряженной улыбки могло треснуть стекло. Чонгук подошел вплотную. Его взгляд скользнул по бутылке, приклеенной к животу Юнги, по пьяному румянцу Тэхёна, по нервно подрагивающим векам обоих. — Прерываем фотосессию? — спросил он ровно. — Нет! То есть да! — выпалил Юнги. — Мы... тренируем вестибулярный аппарат! Дышим морским воздухом! Это бутылка... с водой! С очень... ароматной водой! Чонгук медленно протянул руку и взял у Юнги из рук пластиковый стаканчик, который тот забыл спрятать. Поднес к носу, явно чувствуя запах виски. — Любопытная методика, — заметил он, возвращая стаканчик. — "Ароматная вода" для повышения боевого духа. Признаться, в моих тренерских методичках такой подход не описан. Он сделал паузу, глядя на их испуганные лица. — Поскольку вы уже так... воодушевлены, — его взгляд упал на Тэхёна, — то после обеда вместо отдыха будет дополнительная тренировка. На свежем воздухе. Без "ароматной воды". Надеюсь, к тому времени ваши... вдохновляющие жидкости... усвоятся. Развернувшись, он пошел дальше, но через пару шагов обернулся и добавил: — И, Юнги... Можешь не прятать бутылку в кустах. Если хотите пить — пейте. Но помните — завтра утром кросс по берегу. Очень длинный кросс. Когда Чонгук отошел на безопасное расстояние, Юнги выдохнул и достал бутылку из-под футболки. — Слышал? Он разрешил! — радостно прошептал он Тэхёну. — Ну, почти. Так что давай допьем, раз уж всё равно завтра нас ждет смерть! Тэхён же с тоской смотрел на удаляющуюся спину тренера, понимая, что "разрешение" пить было самой изощренной карой. Теперь каждый глоток будет отравлен мыслью о завтрашнем кроссе.

***

Чонгук вел группу по пляжной тропинке, когда Юнги внезапно толкнул Тэхёна в бок. "Смотри!" - прошептал он, указывая на прибрежные скалы. —Там... тень от облака похожа на кролика! Это знак! — не дав Тэхёну опомниться, он потащил его к скалам. К ним тут же присоединился Хосок, весело подмигивая: —Бежим? Я с вами! Пока Чонгук объяснял группе технику следующего упражнения, тройка беглецов юркнула за скалы. Юнги сразу же достал из сумки бутылку. — Для храбрости! — объявил он, делая глоток. Тэхён, всё ещё красный от утреннего позора, послушно глотнул, а Хосок тут же подхватил эстафету. — Так, план! — прошептал Юнги, уже повеселевший. — Бежим к тому ресторанчику с морепродуктами! Там нас не найдут! — они перебежали в укрытие следующей скалы, потом - к пальмовой роще, затем - за припаркованный автомобиль. Каждая перебежка сопровождалась новым "тостом за свободу" из бутылки. Когда они наконец достигли безопасного расстояния, то обнаружили себя у входа в уютный пляжный бар. — Успех! — радостно прошептал Юнги, пряча пустую бутылку в кустах. Хосок уже заказывал три коктейля, а Тэхён, наконец расслабившись, впервые за день искренне улыбался. Они сбежали, они были свободны, и впереди был целый день веселья без тренировок и строгого взгляда тренера. Бар «Шум прибоя» жил своей дневной жизнью. Под палящим солнцем белые зонтики отбрасывали резкие тени на выгоревший деревянный настил. Воздух был густым и соленым, пахло раскаленным пластиком лежаков, кремом от загара и жареными кальмарами из соседней закусочной. Музыка — негромкий регги — тонула в монотонном грохоте прибоя. За столиком у самой кромки воды троица представляла собой картину идеального хаоса. Пустые стаканы с мятыми соломинками и увядшими дольками лайма теснились рядом с полной пепельницей. Юнги, раскинувшись в плетеном кресле, жестикулировал, рассказывая очередную историю, его мятные волосы взъерошились от морского бриза. Он то и дело вскидывал руки, закатывал глаза, и его громкий, хриплый смех покрывал шум волн. Хосок, откинувшись на спинку стула, заходился беззвучным смехом, держась за живот. Он покачивался, и его плечи тряслись от немого веселья. Время от времени он шлепал ладонью по столу, отчего зонтики в стаканах подпрыгивали, как напуганные птицы. Тэхён, сидящий между ними, уже не пытался сохранять хоть какое-то подобие собранности. Он облокотился на стол, подперев щеку рукой, и его лицо расплылось в широкой, блаженной улыбке. Глаза блестели от смеха и выпитого, а плечи вздрагивали в такт очередной шутке Юнги. Он смотрел на друзей сияющим, немного затуманенным взглядом человека, который наконец-то позволил себе расслабиться и был полностью счастлив в этот момент. Их стол был островком громкого, беззаботного веселья в ленивой дневной атмосфере пляжного бара. Жесты были размашистыми и немного неточными, смех — слишком громким и заразительным. Они ловили взгляды других отдыхающих, но им было все равно. В этот момент существовали только они трое, жаркое солнце Чеджу и бесконечный синий океан. Послеобеденное солнце заливало золотым светом улочку, ведущую от бара к отелю. Троица вывалилась на мостовую, полностью отдавшись веселью. Юнги, раскрасневшийся и с сияющими глазами, шатаясь, шёл впереди, размахивая руками. — Смотрите-смотрите! — тыкал он пальцем в небо. — Вон то облако! Оно точно в форме... э-э-э... жареной курицы! Это знак! Нам нужно срочно найти закусочную! Хосок, еле держась на ногах, подхватил с восторгом: —Точно курица! Я же говорил, что ты гений, Юнги! Мы должны её найти, пока она не улетела! В этот момент Тэхёна, который до этого брел с глупой улыбкой, резко вывернуло. Он сделал несколько неуверенных шагов к кустам гибискуса и начал блевать, громко и безнадежно. Из-за угла появился Чонгук. Он стоял, слегка прислонившись к стене, и наблюдал за этой картиной с невозмутимым лицом, но в глазах играли смешинки. — Ну что, Ким, — раздался его спокойный голос, — решил, что местным растениям не хватает питательных веществ? Благородно, но в следующий раз предупреждай — куплю тебе удобрения. Тэхён, бледный и несчастный, попытался что-то сказать, но его снова вывернуло. В этот момент Чонгук подошёл ближе и легко поддержал его под локоть. — Так, держись, чемпион, — сказал он, и Тэхён почувствовал, как по его спине разливается жар. От стыда и от прикосновения тренера у него закружилась голова сильнее, чем от алкоголя. Юнги, тем временем, продолжал своё шествие: —Тренер! А вы не хотите с нами за той курицей? Она же машет нам крылом! Видите? Чонгук покачал головой, не отпуская Тэхёна: —Мин, если эта курица действительно машет тебе крылом, значит, ты допился до белой горячки. Завтра на тренировке будешь отрабатывать прыжки за воображаемой курицей. Хосок залился хриплым смехом: —А можно я тоже? Я буду изображать соус! Чонгук повёл всю компанию к отелю, поддерживая Тэхёна, который шёл, опустив голову, но украдкой вдыхая запах тренера и чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. — Ладно, команда исследователей облачной кухни, — говорил Чонгук, направляя их. — Только предупреждаю: если Ким снова решит подкормить флору Чеджу, вы оба будете завтра убирать всю территорию отеля. Юнги и Хосок захихикали, а Тэхён лишь глубже зарылся лицом в плечо тренера, мечтая, чтобы эта дорога никогда не заканчивалась.

***

Утро на Чеджу встретило трёх друзей адской пульсацией в висках и тошнотой, подступающей к самому горлу. Тэхён и Юнги, как два зомби, ползли по коридору отеля, цепляясь за стены. — Кажется, мои мозги вытекли через уши... — простонал Юнги, сползая по перилам лестницы. — Я даже моргать боюсь — слишком громко. Тэхён молча кивнул, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в его черепе молотобойной болью. В столовой их уже ждал Хосок, сидевший с зелёным лицом и прижатый ко лбу кусок льда из коктейля. Завтрак трёх страдальцев прервал бодрый и свежий Чонгук. Он с наслаждением откусил сочный кусок арбуза. — Ну что, герои? — начал он, и его голос прозвучал оглушительно громко. — Напомнить, как вы провели вчерашний вечер? Три стонущие фигуры замерли. — Тэхён, — Чонгук улыбнулся. — Ты сначала обнял каждый куст на пути к отелю, уверяя их в своей вечной дружбе. Потом подарил одному из них всё содержимое своего желудка. А затем... — Чонгук сделал театральную паузу, — нашёл меня и, повиснув на шее, пытался поцеловать, бормоча что-то про «самого красивого тренера в галактике». В этот момент Юнги внезапно поднял голову, его глаза блуждали. —Стойте... — прошептал он. — А вы не видели летающую курицу? Она сказала... что нам нужно срочно поесть... Это знак! Хосок, не открывая глаз, поддержал его слабым, но решительным жестом: —Да... курица никогда не врёт... Найти... и поклониться ей... Чонгук смотрел на эту сцену, стараясь сохранять серьёзность. —Летающую курицу? — переспросил он. — Нет, не видел. Но если найдёте, передайте, что её крылышки будут отлично смотреться на гриле. Чонгук наблюдал, как трое страдальцев медленно угасают над своими тарелками. Юнги бормотал что-то о летающей курице, Хосок пытался пить воду через соломинку, не поднимая головы, а Тэхён смотрел в пространство с выражением человека, пережившего апокалипсис. Внезапно Чонгук встал. Но вместо того чтобы уйти, он обошёл стол и остановился за спиной Тэхёна. Под предлогом поправить салфетку, он наклонился так, что его губы оказались рядом с ухом омеги, а пальцы тихо, почти незаметно, коснулись его запястья. Тэхён вздрогнул от неожиданности, но не отдернул руку. Прикосновение было прохладным и твёрдым — якорем в море его похмельного страдания. — В следующий раз, — прошептал Чонгук так тихо, что лишь один Тэхён мог это услышать, его голос был без единой ноты насмешки, лишь тёплая, сокровенная серьёзность, — если захочешь меня поцеловать... делай это на трезвую голову. Обещаю, я не убегу. Он мягко сжал его запястье на мгновение — быстрый, скрытый от всех жест поддержки и обещания — и выпрямился. Его лицо снова стало строгим и невозмутимым. — Тренировка через час, — объявил он уже громко для всех троих. — И если кто-то опоздает, будет отрабатывать вдвойне. Он развернулся и ушёл, но Тэхён ещё несколько минут сидел, глядя в пустоту и чувствуя, как жар разливается по его щекам. Похмелье никуда не делось, голова всё так же раскалывалась, но внутри поселилось новое, щемящее и сладкое чувство — надежда. Стыд от вчерашнего пьяного поведения вдруг смягчился, уступив место робкой уверенности, что, возможно, его чувства не остались безответными. А Юнги, наблюдавший за этим, тихо прошипел Хосоку: —Видал? Он что-то ему прошептал! Тэхён весь покраснел! —Может, предложил антипохмельный коктейль? — простонал в ответ Хосок, всё ещё не в силах открыть глаза.

***

Солнце на пляже Чеджу било прямо в глаза, а шум прибоя отдавался в висках пульсирующей болью. Три фигуры стояли на песку, пошатываясь. Юнги держался за голову, Хосок смотрел в пустоту стеклянным взглядом, а Тэхён пытался глубоко дышать, чтобы не стошнить прямо здесь. Чонгук, свежий и собранный, выстроил их в линию. Его лицо было бесстрастным. —Разминка. Бег вдоль кромки воды. Десять минут. Раздался коллективный стон. Их «бег» был жалким зрелищем. Ноги заплетались, песок казался зыбучим, а каждый шаг отзывался молоточками в голове. Чонгук бежал рядом, и его внимание было приковано к Тэхёну. — Ким, выпрями спину! — его голос резал воздух, заставляя Тэхёна вздрогнуть. — Дыши ровно! Тэхён, пытаясь выполнить команду, неуклюже выпрямился, от чего у него закружилась голова. Он пошатнулся, и Чонгук мгновенно оказался рядом, поддерживая его за локоть. — Сосредоточься, — сказал тренер строго, но его рука оставалась на руке Тэхёна на секунду дольше необходимого. — Не подведи группу. Когда Тэхён снова побежал, Чонгук бежал так близко, что их плечи почти соприкасались. Он не шутил и не подкалывал, но его присутствие было таким плотным, что Тэхён чувствовал его взгляд на себе кожей. — Темп, Ким, не сбавляй! После бега Чонгук заставил их делать отжимания. Это было пыткой. Юнги при каждом опускании издавал тихий стон, Хосок пялился в песок, словно надеясь в нем зарыться. Тэхён отжимался, чувствуя, как дрожат его руки. Чонгук присел рядом с ним на корточки. —Локти под корпус. Глубже. — Его указания были краткими и четкими. Он не улыбался, но его взгляд, прикованный к Тэхёну, был настолько интенсивным, что от этого по спине омеги бежали мурашки — приятные и пугающие одновременно. Когда Тэхён наконец рухнул на песок, не в силах сделать еще одно повторение, Чонгук не стал его ругать. Он просто встал и произнес, глядя на него: —Достаточно. Остальные — еще пять! В глазах Юнги и Хосока вспыхнула немая ненависть, но Тэхён, лежа на песку и тяжело дыша, ловил его взгляд. Чонгук смотрел на него строго, но в уголках его глаз таилось что-то, от чего сердце Тэхёна билось чаще, чем после кросса. Это была самая жестокая и самая счастливая тренировка в его жизни.

***

Солнце ласкало загорелые тела, но жар, исходивший от Чонгука, был куда интенсивнее. Когда он подошел, каждая мышца на его торсе играла под влажной кожей, и Тэхён почувствовал, как пересыхает во рту. Взгляд тренера был тяжелым и целенаправленным, будто ощупывающим его с ног до головы, заставляя кровь приливать к щекам. — Вода, — произнес Чонгук, и это прозвучало как приказ, но с обертоном обещания. Его пальцы обхватили запястье Тэхёна, и тот почувствовал ожог даже сквозь прохладу кожи. — О-о-о! — тут же взвизгнул Юнги, подпрыгивая в воде. — Началось! Сабоним личным тренером по плаванию становится! Тэхён-а, дыши глубже! Или ты уже не можешь дышать от его близости? Хосок, хихикая, присоединился, разбрызгивая воду: —Да ему не плавать нужно учиться, а сердце успокоить! Оно же сейчас как мотор у гидроцикла! Брат, ты ему не плаванию учи, а пульс мерь! Чонгук проигнорировал их, ведя Тэхёна глубже. Его руки скользнули на талию омеги, чтобы поддержать его на воде. Прикосновение было обжигающе-интимным. —Расслабься, Тэхён, — его голос прозвучал низко и только для него, и от того, что он использовал его имя, а не фамилию, по телу Тэхёна пробежали мурашки. — Я тебя не отпущу. Тэхён пытался следовать указаниям, но все его существо было сосредоточено на том, где ладони Чонгука касались его кожи, на том, как их тела соприкасались под водой. — Смотри-ка! — не унимался Юнги. — Они уже не учатся, а танцуют! Танго «Спаси меня, тренер»! Тэхён, просто притворись тонущим, он тебя еще крепче обнимет! — Ага, — подхватил Хосок, — и потом скажи, что тебе нужно искусственное дыхание! На всякий случай! Чонгук в этот момент, под предлогом поправить положение рук Тэхёна, притянул его еще ближе. Их груди ненадолго соприкоснулись, и Тэхён увидел, как в глазах тренера вспыхнула та же искра, что пылала у него в крови. —Не обращай на них внимания, — снова прошептал он, и его губы оказались в сантиметре от уха Тэхёна. — Сосредоточься на мне. И Тэхён сосредоточился. На твердых руках, державших его с такой властной нежностью, на темных глазах, в которых он тонул, на обещании, которое он читал в каждом их взгляде. Крики друзей, соленая вода, весь мир — все ушло на второй план. Остался только он, Чонгук и электризующее напряжение между ними, такое же мощное и неотвратимое, как океанский прилив. Чонгук вышел из воды. Капли стекали по его рельефным мышцам, играющим на спине при каждом движении. Он не спеша прошел к своему полотенцу, прекрасно осознавая, что за его спиной горят три пары глаз. Его влажные плавки обтягивали мощные бедра, и Тэхён не мог отвести взгляд, сглотнув ком в горле. — Ну что, — раздался рядом голос Юнги, — твой личный тренер по плаванию закончил сеанс? Или ты надеялся, что он тебя на руках вынесет? Хосок, плавая на спине, фыркнул: —Да ему бы только повод! Тэхён, может, ты сейчас ногу подвернешь? Или начнешь тонуть? По-настоящему, на этот раз! Тэхён покраснел, пытаясь сосредоточиться на плавании, но его движения были скованными и неуверенными. Он украдкой бросал взгляды на берег, где Чонгук, растянувшись на полотенце, казалось, дремал. Но Тэхён заметил, как мышцы на животе тренера напряглись, когда он сам неудачно взмахнул рукой и глотнул воды. — Ой, смотри-ка! — зашептал Юнги, подплывая ближе. — Наш чемпион тает как мороженое на солнце. Только от одного вида упакованного в мокрые плавки Чонгука. — А ты заметил, как он смотрел на тебя? — добавил Хосок, переворачиваясь на живот. — Прямо как голодный тигр на сочный стейк. Только стейк этот в коралловых плавках и не умеет плавать. Тэхён попытался ответить, но его снова накрыла волна, и он закашлялся. В этот момент с берега донесся низкий голос: — Ким, если будешь так беспорядочно двигаться, тебя выбросит на берег. И не факт, что в нужном месте. Чонгук не поднимался, но его глаза были открыты и пристально смотрели на Тэхёна. В его взгляде читалась смесь строгости и скрытого интереса. Юнги захихикал: —Слышал? «В нужном месте». А где у нас это нужное место, как думаешь? Может, прямо рядом с ним? — Только представь, — подхватил Хосок, — он тебя выбросит волной, ты приземлишься ему на грудь, а он таким бархатным голосом: «Ким, это что, новая техника?» Тэхён сгорал от стыда, но по телу разливалось приятное тепло. Он снова посмотрел на Чонгука и увидел, как тот медленно провел ладонью по своему мокрому прессу, никогда не отрывая от него взгляда. Это было настолько откровенно и в то же время естественно, что у Тэхёна перехватило дыхание. — Кажется, — прошептал Юнги, — твой тренер сам не прочь продолжить... занятия. Только, боюсь, плавать вы уже вряд ли будете. Хосок вздохнул: —Ну все, пропал наш мальчик. Совсем пропал. Тэхён и правда чувствовал себя потерянным — в море, в собственном теле, в этом напряжении, которое витало между ним и Чонгуком. И самое страшное было в том, что теряться ему ужасно нравилось.

***

Тэхён вышел из воды с ощущением, будто его внутренности превратились в комок нервов. Он плюхнулся на песок рядом с Юнги, сгорбившись и сжимая влажные ладони. — Я не понимаю, — прошептал он, глядя на свои колени. — Он смотрит... касается... но ничего не говорит. Как будто я читаю знаки, которых нет. Юнги перевернулся на живот, его взгляд стал острым и цепким, как у детектива. —Слушай сюда, — его голос прозвучал не как обычно — насмешливо, а твердо и убедительно. — Я тебе сейчас разложу всё по полочкам. Первое: Чонгук — не тот человек, который тратит время на кого попало. Если бы ты был для него просто одним из спортсменов, он бы давно уже орал на тебя за твою "технику плавания" и гонял по кругу до потери пульта. А он что делает? Терпеливо учит. Лично. Второе: — Юнги ткнул пальцем в сторону тренера. — Ты видел, как он на тебя смотрит? Это не взгляд инструктора. Это взгляд мужчины, который явно заинтересован в объекте. И третье, самое главное: он не уходит. Он всегда где-то рядом. На тренировке, здесь, на пляже. Это не случайность. Это выбор. Тэхён слушал, и его поза начала меняться. Плечи, бывшие сгорбленными, медленно распрямились. Взгляд, устремленный в песок, поднялся и встретился с глазами Юнги. — Ты думаешь... — начал он, и голос его звучал уже не так потерянно. —Я не думаю, я знаю, — перебил Юнги. — Ты ему нравишься. Просто он, видимо, ждет, когда ты перестанешь вести себя как напуганный олененок и проявишь хоть какую-то инициативу. Хотя бы взглядом. Слова Юнги, как щелчок, вывели Тэхёна из ступора. Он глубоко вдохнул, и его тело наполнилось новой энергией — не нервозной, а собранной и решительной. Он откинул мокрые волосы со лба и снова посмотрел на Чонгука. На этот раз его взгляд был не робким и украдчивым, а прямым и наполненным молчаливым вызовом. Чонгук, почувствовав этот взгляд, медленно повернул голову. Их глаза встретились через все расстояние пляжа. И на этот раз Тэхён не отвел взгляда. Он держал его, чувствуя, как по его жилам разливается странная смесь страха и азарта. Юнги, наблюдая за этим, довольно хмыкнул. —Вот так-то лучше. Теперь ты выглядишь как чемпион, а не как загнанный зверек. Запомни: ты ему не безразличен. Дальше — твой ход. Тэхён кивнул, и на его губах появилась не робкая улыбка, а уверенная, почти дерзкая усмешка. Он все еще не знал, что будет дальше, но сомнения рассеялись. Юнги был прав. Пришло врем я перестать прятаться.

***

Дорога к столовой отеля была недолгой, но для Тэхёна каждый шаг отдавался громким стуком сердца. Чонгук шел впереди, его спина в простой черной футболке казалась одновременно и притягательной, и непреодолимой. Юнги, шагая рядом с Тэхёном, настойчиво шептал ему на ухо, будто тренер по боксу перед решающим раундом. — Смотри, он один, — тыкал Юнги локтем в бок Тэхёна, заставляя того вздрогнуть. — Хосок пошел звонить. Идеальный момент. Подходи и спроси... не знаю... про расписание тренировок! Или лучше про море! Скажи, что вода была классная, и ты хочешь еще позаниматься. Индивидуально. — Я не могу, — прошептал в ответ Тэхён, чувствуя, как ладони становятся влажными. — Я просто не могу. Что, если он... — Если он что? — перебил Юнги, останавливаясь и хватая его за плечо. — Рассмеется? Посмотрит с презрением? Да он сам тебя в воде за талию держал так, будто боялся упустить! Ты что, не видел, как он на тебя смотрел, когда мы выходили? Это был не взгляд тренера, это был взгляд! Парень, он ждет твоего хода! Просто подойди и заговори. Хоть о погоде! Они вошли в прохладную, наполненную ароматами еды столовую. Чонгук уже стоял у шведского стола, накладывая себе рис. Его профиль был сосредоточенным, но, заметив их на пороге, он на секунду задержал взгляд на Тэхёне. — Видишь? — прошипел Юнги, подталкивая Тэхёна к выходу на «поле боя». — Он ищет тебя глазами. Вперед! Я верю в тебя! А я пойду... отвлеку официантку. Создам тебе оперативное пространство. С этими словами Юнги громко и весело направился к стойке с напитками, начав завлекать бармена вопросом о самом экзотическом соке на острове. Тэхён остался один. Он сделал глубокий вдох, вспомнив слова Юнги. Сердце бешено колотилось, но ноги сами понесли его вперед. Он подошел к шведскому столу, оказавшись в сантиметре от Чонгука. Тот, казалось, был полностью поглощен выбором между кимчи и спаржей. Тэхён потянулся к тому же салатнику, что и тренер. Их пальцы чуть не соприкоснулись. —Тренер... — его голос прозвучал хрипло, и он сглотнул. — Спаржа... она здесь хорошая? Глупейший вопрос. Но он был сделан. Чонгук медленно повернул голову. Его темные глаза встретились с взглядом Тэхёна, и в их глубине промелькнула та самая искра, которую описывал Юнги. —Да, — ответил он, и его губы тронула легкая, почти невидимая улыбка. — Особенно если полить соевым соусом. Рекомендую. Он протянул Тэхёну щипцы для спаржи, и их пальцы на этот раз действительно соприкоснулись. Мимолетно. Электризующе. — С-спасибо, — пробормотал Тэхён, чувствуя, как по его щекам разливается жар. — Не за что, — Чонгук взял свою тарелку и, отходя, бросил через плечо: — Сегодня вечером, если хочешь, можем повторить плавание. Твоя техника требует... закрепления. Он ушел к своему столику. Тэхён стоял, сжимая в потных ладонях щипцы, и не мог сдержать широкой, глупой и безмерно счастливой улыбки. Юнги, вернувшись с двумя стаканами сока, увидел это выражение лица и громко щелкнул пальцами. —Ну что? Я же говорил! Вижу по твоей роже — контакт состоялся! Теперь садись есть, герой, и рассказывай все подробности. Каждую мелочь! И Тэхён, все еще находясь под действием адреналина и счастья, пошел за своим другом, впервые за долгое время чувствуя, что все возможно. Даже самая несбыточная мечта. —...и он сам предложил! Говорит: "Можем повторить плавание. Твоя техника требует закрепления". Представляешь? Юнги улыбался, наблюдая за горящими глазами друга. В этот момент мимо их стола проходил Хосок с подносом. Уловив обрывок фразы, он резко остановился. — Погоди-ка, — он поставил поднос на их стол и присел рядом. — Это про моего брата? Он тебе индивидуальную тренировку назначил? Тэхён смущенно кивнул, отодвигая тарелку с салатом. Хосок медленно расплылся в ухмылке. — Ну наконец-то! — он хлопнул ладонью по столу. — А я уж думал, вам вечно перешептываться по углам. Так когда это свидание... то есть, тренировка? Юнги подмигнул Тэхёну: —Видишь? Даже родной брат подтверждает. Теперь ты обязан пойти и не ударить в грязь лицом. Хосок, наклонившись поближе, понизил голос: —Только смотри, если он начнет опять за тобой в воде бегать, не уплывай слишком быстро. Дай человеку шанс. Тэхён фыркнул, но не мог сдержать улыбки. Под дружескими подначками он чувствовал искреннюю поддержку. Даже Хосок, обычно такой ветреный, сейчас смотрел на него с одобрением. — Ладно, герои, — Хосок поднялся, забирая свой поднос. — Удачи на... индивидуальном занятии. Только, чур, после расскажешь все детали! Он отошел, оставив Тэхёна и Юнги переглядываться с понимающими улыбками. В воздухе витало предвкушение чего-то нового и прекрасного.

***

Вечерний пляж был залит мягким золотым светом заходящего солнца. Шум прибоя создавал интимную, почти интимную атмосферу. Чонгук и Тэхён стояли у воды, и в воздухе витало ощущение чего-то особенного. —Сосредоточься на моих руках, — тихо сказал Чонгук, его голос был мягким, почти шепотом. Он встал позади Тэхёна, его сильные, уверенные руки легли на его плечи, а затем медленно скользнули вниз по его рукам, направляя их. Тэхён замер, полностью поглощенный этим моментом. Он чувствовал тепло тела Чонгука сквозь тонкую ткань своей футболки, его ровное дыхание у своего уха. Это было так близко, так интенсивно, что он едва мог дышать. Он закрыл глаза, наслаждаясь прикосновением, чувствуя, как его сердце бьется в унисон с ритмом океана. —Теперь... шаг вперед, — прошептал Чонгук, его губы почти касались мочки уха Тэхёна. Охваченный порывом смелости и желанием продлить этот прекрасный миг, Тэхён решил откинуть голову назад, к плечу Чонгука, в немом, романтическом жесте... и с громким, нелепым шлепком затылком ударил тренера прямо в нос. —Ай! Чонгук инстинктивно отпустил его, хватаясь за лицо. Из его глаз брызнули слезы — скорее от неожиданности, чем от боли. Из кустов позади них раздался оглушительный, сдавленный смех, который тут же перерос в громкий спор. — Я же говорил! — визжал Юнги. — Он его сейчас соблазнит ударом головы! Это новая техника! — Заткнись! — шипел Хосок. — Ты меня выдав... АУ! Послышался шум борьбы, треск ломающихся веток, и затем Юнги и Хосок, сцепившись, выкатились из кустов прямо на песок, продолжая пинать друг друга. Наступила мертвая тишина. Тэхён застыл с широко раскрытыми глазами, все еще потирая затылок. Чонгук, все еще держась за нос, смотрел на валяющихся в песке его брата и Юнги. Затем он медленно опустил руку. Его нос был красным, но его губы дрожали. Сначала это было простое подергивание, затем тихий смешок, и, наконец, он разразился настоящим, громким, глубоким смехом, который эхом разносился по вечернему пляжу. Юнги и Хосок замерли в своей глупой позе, уставившись на него. Чонгук, все еще смеясь, вытер слезы с глаз и посмотрел на Тэхёна, который готов был умереть от стыда. —Знаешь что, — сказал Чонгук, его голос все еще дрожал от смеха. Он протянул руку и мягко потянул Тэхёна к себе, не обращая внимания на двух идиотов в песке. — Это, наверное, самая... незабываемая попытка соблазнения, которую я когда-либо видел. И под смех океана и сгорающих от стыда, но счастливых друзей на заднем плане, Тэхён понял, что иногда самые большие неудачи приводят к самым лучшим моментам. А рука Чонгука, все еще де ржащая его, чувствовалась как самое правильное место на земле.

***

Дорога обратно в отель напоминала шествие провинившихся школьников. Юнги и Хосок шли впереди, увлеченно выясняя отношения. — Это ты своим храпом нас выдал! — шипел Юнги, размахивая сломанной веткой. — Сидели бы тихо, как мыши... — Я храпел? Это твой живот урчал громче, чем мотор катера! — парировал Хосок, пытаясь стряхнуть с шорт песок. — Спроси хоть у Тэхёна! В этот момент Тэхён, шедший сзади с Чонгуком, неловко оступился о камень и с громким "Ой!" ухватился за руку тренера. Чонгук автоматически поддержал его, но не отпустил руку сразу. — Осторожнее, — сказал он, и в его глазах мелькнула улыбка. — Сегодня ты явно решил проверить меня на прочность всеми возможными способами. Из кустов позади них донесся сдавленный визг. Юнги и Хосок, забыв про спор, снова устроили в зарослях наблюдательный пункт. — Видал? Видал? — шептал Юнги, толкая Хосока в бок. — Он его за руку держит! По-настоящему! — Ага, — прошипел в ответ Хосок, — только твой локтем мне в ребро уперся! Отодвинься! В этот момент Чонгук обернулся и строго посмотрел в сторону кустов. — Мин, Хосок, — его голос прозвучал спокойно, но весомо. — Если вы сейчас же не появитесь, завтра будете отрабатывать стойку на руках на самом краю пирса. Из кустов с шумом вывалились два смущенных фигуры. Юнги пытался сделать невинное лицо, а Хосок отряхивал с волос листья. — Мы просто... — начал Юнги. — Искали ракушки! — закончил за него Хосок. Чонгук покачал головой, но уголки его губ дрогнули. — И много нашли? — Одну... большую... и очень шумную, — бойко ответил Юнги, кивая в сторону Тэхёна. Тот покраснел, но на этот раз не от стыда, а от сдерживаемого смеха. Вся ситуация была до абсурда комичной. Так они и шли дальше — двое впереди, продолжая тихо спорить, и двое сзади, чьи пальцы все еще были сплетены. И даже строгий тон Чонгука не мог скрыть того, что ему самому было смешно от этой нелепой, но такой живой ситуации.

***

Юнги влетел в номер, полный энергии, словно он только что выпил три эспрессо, а не был свидетелем эпичного провала. —Так, садись, — он усадил Тэхёна на кровать, как тренер перед важным матчем. — Забудь про свою «технику плавания». Переходим к высшей лиге — «Тактике Соблазнения Альфы». Правило первое: создай ситуацию, где ты выглядишь компетентным. Тэхён поднял бровь: —И как я это сделаю? —Очень просто! — Юнги схватил тюбик солнцезащитного крема. — Подходишь к нему завтра утром и самым деловым тоном говоришь: «Тренер, не могли бы вы помочь? Спина — моя слепая зона». Он будет вынужден тебя намазать. Тактильный контакт налицо, а ты выглядишь ответственным спортсменом, заботящимся о своем здоровье. Гениально и рабоче! Тэхён скептически хмыкнул, но мысль показалась ему заманчивой. —А если он откажется? —Он не откажется! — уверенно парировал Юнги. — Он же перфекционист. Не позволит своему лучшему бойцу сгореть на солнце. Правило второе: скромная уязвимость. «Случайно» потеряй свою бутылку с водой рядом с ним. Скажешь: «Ой, я, кажется, забыл, как пить». Он либо рассмеется, либо пожалеет тебя. В любом случае — внимание твое! — Это уже звучит как отчаянная мерзость, — засмеялся Тэхён. —В любви и на войне все средства хороши! — провозгласил Юнги. — И наконец, правило третье, самое главное: стань ему нужен. Не как спортсмен, а как человек. Заведи разговор о чем-то, что волнует его самого. Спроси... не знаю... про его первый трофей! Или как он стал тренером! Альфы обожают, когда ими искренне интересуются. Это включает в них инстинкт заботы о маленьком и глупом омеге. То есть о тебе. Тэхён задумался. Последний совет звучал... не так уж и глупо. —То есть просто... поговорить с ним? —Ну да! — Юнги тяжело вздохнул, как будто это была самая сложная часть. — Но с правильным выражением лица! Смотри! — Он сделал большие, немного грустные щенячьи глаза. — «Тренер, а вам бывает страшно перед большими соревнованиями?». Видишь? Уязвимость и интерес в одном флаконе! Тэхён не мог не рассмеяться. Безумие Юнги было заразительным. —Ладно, ладно, — сдался он. — Возможно, я попробую... про крем. — Вот и умник! — Юнги похлопал его по плечу. — А теперь ложись спать. Тебе нужно выспаться для завтрашнего стратегического нанесения солнцезащитного крема. Это твой новый олимпийский вид спорта.

***

В номере царила ночная тишина, нарушаемая только мерным дыханием Тэхёна и Юнги. Вдруг за дверью раздался оглушительный топот и приглушенные возгласы. Прежде чем они успели подняться, дверь с трещем распахнулась, и внутрь влетел Хосок, краcный, запыхавшийся и сжимающий в объятиях как дорогой трофей бутылку виски. — Быстро! Дверь! — выдохнул он, прислонившись к стене. Юнги, действуя на инстинктах, подскочил и захлопнул дверь как раз в тот момент, когда с другой стороны послышались тяжелые, быстрые шаги. Вся дверь содрогнулась от мощного удара кулаком. — Хосок! Открой немедленно! — прогремел за дверью голос Чонгука, от которого стекла задрожали. Хосок, тяжело дыша, с торжествующим видом поднял бутылку. —Успел! Еле ноги унес... Кажется, он слышал, как я выпросил это у бармена. Тэхён, сидя на кровати с широко раскрытыми глазами, смотрел то на дверь, то на бутылку. —Он сейчас дверь выбьет... — Не выбьет! — махнул рукой Юнги, уже ставя на тумбочку три пластиковых стаканчика. — Это же братская любовь. Ну, или братская ярость. Но сейчас это неважно! Важно, что у нас есть «топливо для смелости»! Снаружи на секунду воцарилась тишина, а затем раздался ровный, стальной голос: —Я считаю до трех. Если дверь не откроется, завтра вы будете бегать, пока легкие не выплюнете. Один... Хосок с комичным ужасом прижал палец к губам, призывая всех к тишине, и начал лихорадочно наливать виски. — Два... Юнги быстро расставил полные стаканчики и подмигнул Тэхёну. — Три. В ответ на эту угрозу Хосок громко чокнулся своим стаканчиком со стаканчиком Юнги. —За нашу храбрость! И за то, что завтра мы все умрем на тренировке! Тэхён, не в силах устоять, с нервным смешком взял свой стакан и присоединился к тосту. Они единым глотком опрокинули напиток, ощущая, как обжигающая жидкость проливается внутрь, смешиваясь с адреналином. Снаружи послышался продолжительный, многообещающий вздох. —Ладно. Спите. — Шаги стали удаляться. — Но запомните... завтра. Завтра вам не поздоровится. В номере повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием. Затем Юнги медленно поднял свой пустой стаканчик. —Ну что... Может, еще по одной? Все равно завтра убивать будет... Хосок с новой энергией налил вторую порцию. —Точно! Надо же как следует подготовиться к собственной казни! И троица, забыв о стрессе, снова погрузилась в пьяное веселье, теперь уже с легким оттенком фатализма. Впереди их ждал гнев Чонгука, но в эту ночь они были непобедимы.

***

Утро встретило их не просто тяжестью в голове, а ледяной тишиной, что была страшнее любых криков. Они вышли на пляж, где Чонгук уже ждал их. Он не был свеж и безмятежен. Он стоял, скрестив руки, и его осанка излучала такое напряжение, будто он был тетивой натянутого лука. Воздух вокруг него буквально трещал от сдержанной ярости. — Доброе утро, — его голос был низким, ровным и обжигающе холодным, как сталь. Он медленно прошелся взглядом по троим, но его глаза, как раскаленные угли, остановились на Хосоке. — Особенно тебе, брат. Надеюсь, вчерашний спринт по коридору стоил того. Хосок, бледный, попытался улыбнуться. —Брат, я же... —Молчать! — Одно слово, рубанувшее воздух, заставило Хосока замереть. — Все ваши глупые оправдания меня не интересуют. Меня интересует ваша работа. Которая сегодня будет заключаться в том, чтобы компенсировать мне потраченные нервы. И поверьте, — его губы искривились в безрадостной ухмылке, — я знаю, как это сделать. Он не кричал. Он говорил тихо, но от каждого слова по коже бежали мурашки. — Разминка. Бег по песку. До тех пор, пока я не решу, что вы достаточно вспотели, чтобы смыть с себя вчерашний позор. Старт. И начался ад. Не ад физической боли — хотя бег по мягкому песку с похмелья и был пыткой. Ад — от пристального, тяжелого взгляда Чонгука, который не отпускал их ни на секунду. Он не давал никаких указаний, не подбадривал, не ругал. Он просто наблюдал, как они, спотыкаясь и тяжело дыша, кружат по пляжу, и в его молчании был страшный, неумолимый приговор. Юнги, пробегая мимо Тэхёна, просипел: —Он... никогда еще так не злился... Хосок, ты что там вчера сделал?! — Ничего! — задыхаясь, ответил Хосок. — Просто убежал! —От него не убегают! — почти взвыл Юнги. — Это как дразнить спящего дракона! Чонгук, услышав это, медленно повернул голову. —Добавьте два круга, — произнес он все тем же ледяным тоном. — За болтовню. Когда они, наконец, рухнули на песок, не в силах сделать еще шаг, Чонгук подошел и встал над ними, заслонив солнце. —Первый урок на сегодня: за каждую свою глупость вы платите потом, кровью и потом. В прямом смысле. А теперь отжимания. Пока я не устану на вас смотреть. И они отжимались. Под безмолвным, яростным взглядом тренера, под грузом своей вины и под тяжестью собственного тела. И Тэхён, дрожа от усталости, понимал, что романтические фантазии — это одно, а суровая реальность в лице разгневанного Чонгука — это совсем другое. И эта реальность была по-своему прекрасна, но до безумия пугающая. Гнев Чонгука утих, растворившись в солёном воздухе Чеджу, но не исчез полностью. Он осел тяжёлым осадком на дне его тёмных глаз, заставляя их блестеть, как влажная галька после отлива. Он больше не сверкал молниями, но теперь напоминал тёплое, грозовое море – обманчиво спокойное на поверхности, но с опасными течениями в глубине. Тренировка на пляже продолжалась. Белый песок, мягкий и предательский, усложнял каждое движение, заставляя мышцы гореть. Шум прибоя заглушал тяжёлое дыхание, но не мог скрыть напряжённую ауру их альфа-тренера. —Тэхён, – голос Чонгука прозвучал чётко, перекрывая шум волн. – Вперёд. Покажешь комбинацию с ап-чиги. Тэхён, чьи босые ноги утопали в песке, сделал шаг вперёд. Солнце играло на его вспотевшей коже, а запах океана смешивался с его собственным, сладковатый, как цветение мокпхуль, ароматом омеги. Запахом, который Чонгук отчётливо чувствовал, даже стоя против ветра. Они встали друг напротив друга на утрамбованном у кромки воды песке. Лазурные волны омывали их ступни прохладной пеной, создавая разительный контраст с жаром, исходящим от их тел. —Смотри, – начал Чонгук, его движения на песке были удивительно устойчивыми и мощными. – Шаг вперёд, блок руками, и сразу же... удар ногой в корпус. Он продемонстрировал приём сам, его тело вытянулось в идеальную линию против фона бескрайнего океана. Удар был быстрым и точным, разрезал воздух со свистом. —Твоя очередь. Давай, на мне. Омега кивнул, сделал шаг. Песок пополз под его пяткой, заставляя его потерять долю секунды на восстановление равновесия. Его блок был неуверенным, а удар – недостаточно высоким. —Слабо, – отрезал Чонгук, не моргнув глазом. Его взгляд был тяжёлым, как галька. – Песок – не оправдание. Враг не будет ждать, пока ты удобно встанешь. Снова! Второй раз Тхэхён пнул с большей силой, его тело напряглось от усилия. Чонгук парировал удар предплечьем, и звук шлепка плоти о плоть был поглошён криком чаек. —Лучше, – сквозь зубы произнёс альфа. Он сделал шаг ближе, входя в личное пространство Тэхёна. Запах моря внезапно перебил его собственный, тёплый и пряный альфа-аромат, смешанный с солнцем и потом. – Но ты открываешься. Вот здесь. И его рука, которая должна была лишь указать на уязвимое место на корпусе, на мгновение задержалась на голой коже Тэхёна, чуть ниже ребер. Прикосновение было быстрым, но на ощупь его пальцы были обжигающе горячими на прохладной от морского бриза коже омеги. Тэхён вздрогнул, как от электрического разряда. По его спине пробежали мурашки, не имеющие ничего общего с прохладой океана. Чонгук тут же отступил, его лицо снова стало непроницаемым. Но в его взгляде, который всего несколько минут назад был полон гнева, теперь плескалось что-то другое – тёплое, солёное и не менее опасное. Гнев утих, унесённый волной. Но на его место пришло что-то более глубокое и неконтролируемое, как само море. —Всем отрабатывать в парах! – скомандовал он, всё ещё глядя на Тэхёна, который стоял, чувствуя, как пятно от того прикосновения на его коже пылает, как второе солнце. Тренировка продолжалась под аккомпанемент криков чаек и шума прибоя. Но между альфой и омегой натянулась невид имая нить напряжения, более тугая и звонкая, чем любая струна.

***

Чонгук коротким кивком отпустил группу, и ребята, шумно обсуждая планы на вечер, потянулись в сторону отеля. — Тэхён, останься, — его голос был ровным, металлическим, лишённым прежних отзвуков бури или тёплых ноток. Омега остановился, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Он обернулся. Чонгук стоял, скрестив руки на груди, его поза была закрытой, неприступной. Когда последний смех затих вдали, Чонгук заговорил. —Я попросил тебя остаться, чтобы прояснить одну вещь. Наше общение вышло за рамки «тренер-ученик». В частности, эпизод с обучением плаванию и другие моменты были недопустимы с моей стороны. Я дал тебе повод для неверных ожиданий. За это я приношу тебе свои официальные извинения. Это была моя ошибка. Он говорил, глядя Тэхёну прямо в глаза, но его взгляд был пустым, как у командира, зачитывающего устав. — Я — твой тренер. Ты — мой ученик. И эти отношения являются единственно возможными и правильными между нами. Никакой иной динамики не будет и не может быть. Ни сейчас, ни в будущем. Я обязан быть для тебя только наставником. Это моя работа, и я намерен выполнять её профессионально. Чонгук сделал небольшую паузу, чтобы слова обрели вес. —Любые намёки, двусмысленности или личные жесты с моей стороны должны быть забыты. Я прекращаю их с этого момента и ожидаю, что ты поступишь так же. Наши контакты будут ограничены только тренировочным процессом. Всё остальное — вне обсуждения. Ты понял меня? Его тон не оставлял пространства для возражений или вопросов. Это был не диалог, а постановление. Тэхён стоял, чувствуя, как его сердце превращается в лёд. Это был не разговор, а приговор, вынесенный без права на обжалование. —Да, — прошептал он, почти не владея голосом. —Хорошо, — кивнул Чонгук. — На этом наш разговор окончен. Ты свободен. Он развернулся и пошёл по кромке воды, его одинокая фигура чётко вырисовывалась на фоне заходящего солнца. Он не оглянулся ни разу. Стена была возведена. Прочная, незыблемая и абсолютно непроницаемая.

***

Дорога до отеля промелькнула как размытое пятно. Слова Чонгука, холодные и отточенные, как клинки, снова и снова вспыхивали в сознании, причиняя острую, свежую боль. «Недопустимо... Ошибка... Никогда». Он боролся с подступающими слезами, сжимая кулаки до боли, глотая соленый воздух вместе с комом в горле. Но стоило дверью его номера захлопнуться, отсекая его от внешнего мира, как ноги подкосились. Спина медленно сползла по деревянной поверхности, и он осел на пол. Тихие, прерывистые рыдания вырвались на свободу, а по щекам, загорелым и еще влажным от морской воды, потекли горячие слезы. Он чувствовал себя не просто отвергнутым — он чувствовал себя унизительно обманутым в своих самых сокровенных надеждах. Приоткрылась соседняя дверь, впуская щель теплого света и доносящиеся оттуда звуки музыки. На пороге возник Юнги, с одним наушником на ухе и пачкой чипсов в руке. Увидев сгорбленную фигуру на полу, его беззаботное выражение лица мгновенно сменилось настороженным. —Тэхён? Что случилось? Тот лишь безнадежно мотал головой, пытаясь сглотнуть подкативший к горлу ком. Этого было достаточно. Юнги отшвырнул чипсы, сдернул наушники и в два шага оказался рядом, опускаясь на корточки. —Эй, смотри на меня. Что он тебе сделал? — его голос смягчился, но в глазах уже загорелись знакомые Тэхёну огоньки готовности броситься в бой. Слова вырывались обрывками, утопая в рыданиях. — Он... извинился... Сказал, что все это была ошибка... Что между нами ничего не может быть... Никогда.— Тэхён закрыл лицо руками, словно пытаясь спрятаться от стыда и боли.— Он сказал... что я просто его ученик. И все. Юнги слушал, и его лицо хмурилось, а взгляд становился все тяжелее и холоднее. Когда Тэхён окончательно выдохся, в номере повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием омеги. — Хорошо, — тихо, но с стальной твердостью в голосе произнес Юнги. Он взял Тэхёна за плечи, заставляя того посмотреть на себя. — Слушай меня. Ты ни в чем не виноват. Понимаешь? Ни в чем. Он вел себя как подлец. Дал тебе повод, а теперь прячется за своим «профессионализмом». Это трусость. Он резко встал, его движения стали собранными и стремительными, будто перед атакой. —Ладно, — прошипел он, бросая взгляд в сторону закрытой двери, за которой, как он знал, был номер Чонгука. — Раз так, я с ним поговорю. Объясню, что так не поступают. Тэхён испуганно ухватился за его руку. —Юнги, нет! Не надо! Но тот уже вырывался. Его улыбка стала острой и безрадостной. —Нет, Тэхён. Он не имеет права так ломать людей. Он тебя ранил. Сильно. — Юнги повернулся к двери, и его голос прозвучал как обещание возмездия. — А за моих друзей нужно отвечать. Жди здесь. Дверь закрылась за его спиной почти бесшумно. В номере остался только Тэхён, его тихие всхлипы и далекий, равнодушный шум прибоя. Юнги же шел по коридору, и каждый его шаг был отмерян и тверд. Он не знал, что именно скажет Чонгуку, но был абсолютно уверен в одном: альфа пожалеет о том, что когда-либо заставил плакать его лучшего друга.

***

Дверь в номер Чонгука отворилась с такой силой, что ручка врезалась в стену, оставив вмятину на безупречных обоях. На пороге стоял Юнги. Его грудь тяжело вздымалась, а в глазах бушевал ураган из ярости и боли. Он вошел без приглашения, захлопнув дверь за спиной с оглушительным треском, который прозвучал как выстрел в гробовой тишине номера. Чонгук, стоявший у окна, резко обернулся. На его лице мелькнуло раздражение, быстро сменившееся настороженностью при виде выражения лица Юнги. —Что это значит? — голос альфы прозвучал холодно и ровно. — Это значит, что я здесь, чтобы открыть тебе глаза, — прошипел Юнги, подходя так близко, что их носы почти соприкоснулись. — Ты думаешь, ты просто провел воспитательную беседу? Проявил твердость тренера? Я сейчас расскажу тебе, чье сердце ты сегодня растоптал своими «правильными» словами. Он отступил на шаг, но его взгляд, полный ненависти и презрения, пригвоздил Чонгука к месту. —Тэхён родился в семье, где счет шел на каждую монету. Его родители пахали как волы, с утра до ночи, и все равно едва сводили концы с концами. Он с детства понимал, что такое голод и нужда. Но знаешь, что в нем было с самого начала? Доброта. Невероятная, глупая, всепрощающая доброта. Он мог отдать последнюю булку бездомному щенку, зная, что сам останется голодным. Он видел боль других и пропускал ее через себя. Юнги замолчал, сглотнув ком в горле, его голос на секунду дрогнул. —А окружающие видели в этом слабость. Его травили. С самого детства. Издевались над ним, потому что его форма была старой и застиранной. Потому что у него не было модного телефона. Потому что он приносил в школу самый простой обед. Его избивали во дворах, загоняли в углы школьных туалетов, отбирали и рвали его единственные тетради... А он... он всё терпел. Молча. Никогда. Слышишь? Никогда не жаловался родителям. Потому что знал, как им тяжело. Боялся стать для них еще одной проблемой, еще одним грузом. Он возвращался домой, оттирал кровь с разбитых губ, зашивал в темноте порванную куртку и... улыбался своей матери. Говорил, что просто упал. Всю свою боль, весь свой страх он запер глубоко внутри и носил на лице эту жуткую, вымученную улыбку. Глаза Юнги блестели от непролитых слез ярости. —И он сломался. Не сломался — сломался бы, взвыл от боли, может, ему было бы легче. Он... окаменел. Он выстроил вокруг своей доброй, ранимой души крепость с ледяными стенами. Перестал говорить. Перестал смотреть в глаза. Перестал верить, что в мире вообще существует что-то хорошее. Он просто существовал, как автомат. А внутри все так же оставался тем маленьким, добрым мальчиком, который просто ждал, что кто-то протянет ему руку и докажет, что он не ошибался. — Когда он пришел сюда, в академию, — Юнги ткнул пальцем в пол, — он был призраком. Тенью, которая боялась собственного голоса. Он ни с кем не говорил. Отвечал односложно, вздрагивал от любого резкого звука, от любого прикосновения. Никто не мог до него достучаться. Никто. Пока не получилось у меня. Юнги с горькой усмешкой покачал головой. —И это был не один разговор. Это были месяцы, Чонгук. Месяцы терпения. Месяцы, когда я просто сидел рядом в молчании. Говорил о чем-то нейтральном, пока он не начал кивать в ответ. Шутил, пока в его глазах не появилась робкая искорка понимания, а не страх. Я по капле выдалбливал лед вокруг его сердца. Я стал первым и единственным человеком, которого он допустил внутрь своих стен. Первым, кому он рассказал о своем аде. Первым, кто увидел, как он плачет, вспоминая все это. Он снова подошел вплотную к Чонгуку, и его голос стал низким, вибрирующим от сдержанной ярости. —А потом пришел ты. Сильный, уверенный, непоколебимый. И он... он посмотрел на тебя такими глазами... Глазами того самого ребенка, который все еще верит в чудеса. Ты стал для него не просто альфой-тренером. Ты стал олицетворением той самой силы, которая не бьет, а защищает. Той самой справедливости, которой в его жизни не было. Он доверился тебе. Он открыл тебе свою крепость, распахнул ворота, которые годами были на запоре, и отдал тебе на хранение свое самое ценное — свое возрождающееся доверие к миру. И знаешь, что ты сделал? Юнги с силой толкнул Чонгука в грудь, заставив того сделать шаг назад. —Ты плюнул ему в душу. Твои «четкие границы» и «профессиональные извинения» для него прозвучали точь-в-точь как голоса тех, кто ломал ему кости в темных переулках: «Ты — никто. Ты — грязь под моими ногами. Твое доверие ничего не стоит». Ты поступил как самый последний подлец, Чонгук. Потому что ты ударил именно в то, что он тебе добровольно открыл. Ты доказал ему, что он был прав все эти годы — доверять нельзя никому. Особенно тем, кто сильнее. Чонгук стоял, не в силах вымолвить ни слова. Его лицо было пепельно-серым. Он смотрел на Юнги, но, казалось, не видел его. Он видел глаза Тэхёна — полные надежды, которые он сам же и погасил. — Теперь ты знаешь, — прошептал Юнги, отступая к двери. Его миссия была выполнена, и теперь в его глазах читалась лишь ледяная усталость. — Теперь ты знаешь, какого человека ты предал сегодня. И если ты снова посмеешь причинить ему боль, я разнесу в щепки не только твою карьеру, но и тебя самого. Клянусь. Потому что за его сломанную душу придется отвечать тому, кто ее сломал. Он вышел, оставив дверь открытой. Чонгук медленно, как раненый зверь, опустился на колени, уронив голову на холодный паркет. Тихий, сдавленный стон вырвался из его груди. Он не просто установил дистанцию. Он, сам того не ведая, стал самым жестоким тираном в жизни того, кто смотрел на него как на героя. И тяжесть этого осознания грозила раздавить его насмерть.

***

Рассвет застал Тэхёна уже на ногах. Глаза, еще вчера опухшие от слез, сегодня были сухими и подчеркнуто решительными. Отражение в зеркале показывало не сломленного юношу, а собранного, почти отстраненного человека. Он методично, почти механически, надел спортивную форму, не оставляя ни секунды для сомнений или самосожаления. Сердце все еще ныло тупой болью, но эту боль он теперь воспринимал как данность — как старую травму, с которой нужно научиться жить. Когда он вышел из номера, его уже ждал Юнги, прислонившись к стене напротив. Увидев друга, он оценивающе поднял бровь, и на его губах расплылась широкая, одобрительная ухмылка. —Ну что, красавчик? Готов разнести сегодняшнюю тренировку в пыль? Тэхён в ответ лишь коротко кивнул, но в его глазах вспыхнул тот самый огонек, который Юнги надеялся увидеть. Молчаливое понимание повисло между ними. Сегодня не будет слез. Сегодня будет работа. На пляже, где песок еще хранил ночную прохладу, группа уже собиралась. И в центре, как и всегда, стоял Чонгук. Его взгляд сразу же нашел Тэхёна — вопрошающий, тяжелый, полный невысказанного напряжения. Он сделал шаг навстречу, его рот приоткрылся, чтобы произнести имя. —Тэхён... Но омега прошел мимо. Так же естественно и непринужденно, как морской бриз обходит скалу. Он не сбавил шаг, не отвел взгляд, не подал и малейшего признака, что услышал его. Он просто прошел к месту построения, оставив Чонгука стоять с несказанным словом на губах. Воздух вокруг них треснул от невысказанного напряжения. Чонгук, сжав челюсти, попытался снова, уже во время разминки, приблизившись к нему. —Мне нужно... —Тренер, — Тэхён обернулся к нему, и его голос был чистым, ледяным и абсолютно вежливым. В его глазах не было ни злобы, ни обиды — лишь непробиваемая стена равнодушия. — Вы мешаете выполнять упражнение. Прошу, не отвлекайте меня. Это было как пощечина. Вежливая, без единого грубого слова, но оттого еще более унизительная. Чонгук отступил, будто его оттолкнули физически. Он видел, как Юнги, стоявший рядом, подавил смешок и подмигнул Тэхёну, шепча что-то ободряющее. Весь урок Тэхён был образцом концентрации. Он выполнял все команды безупречно, его удары были резкими и точными, позы — безукоризненными. Но он смотрел сквозь Чонгука. Он реагировал на его инструкции как запрограммированный автомат, не видя в нем ничего, кроме источника команд. Ни капли личного. Ни искры прежнего обожания или даже боли. Каждая попытка Чонгука установить зрительный контакт разбивалась о ледяную стену. Каждое его слово тонуло в молчаливом, но недвусмысленном отпоре: «Ты для меня больше не имеешь значения». А рядом, как веселый и неумолимый щит, находился Юнги. Он подбадривал Тэхёна шутливыми репликами, хвалил его за самые незначительные успехи и бросал на Чонгука вызывающие взгляды, полные торжествующего презрения. Он был живым воплощением той поддержки, в которой Чонгук теперь так отчаянно нуждался, но которую навсегда потерял. Когда тренировка подошла к концу, Тэхён, не оглядываясь, развернулся и пошел прочь, оставляя за спиной не просто берег с мокрым песком, а обломки тех отношений, что он когда-то так лелеял. Он не сломался. Он закалился. И Чонгук, стоявший неподвижно и наблюдавший, как он уходит, с болезненной ясностью понимал — он сам выковал эту новую, стальную версию Тэхёна. И теперь ему придется жить с последствиями.

***

Поездка подошла к концу, оставив за спиной соленый бриз Чеджу и раскаленный песок пляжей. Автобус, уносящий их обратно в Сеул, наполнился уставшей, но благодушной суетой. Однако в самом его центре застыл молчаливый холодок, исходящий от двух людей. Тэхён занял место у окна, его взгляд был устремлен на мелькающие за стеклом пейзажи. На его лице — ни тени вчерашней боли, лишь спокойная, отстраненная решимость. Он не смотрел в ту сторону, где сидел Чонгук, вжавшись в свое кресло и сжимая в руках телефон так, будто хотел его раздавить. Рядом с Тэхёном устроился Юнги, а через проход присел Хосок. Лицо брата Чонгука было необычно серьезным. Он откинул рыжие волосы со лба и, обернувшись к Тэхёну, сказал громко, чтобы слышали все вокруг, включая его брата: —Тэхён, ты сегодня был великолепен на тренировке. Прямо гордость берет. Настоящая сила — не в том, чтобы кого-то сломать, а в том, чтобы выстоять, когда тебя самого пытаются сломить. И ты это сделал. Ты выстоял. Тэхён медленно перевел взгляд на Хосока, и в его глазах на мгновение мелькнула теплая искорка благодарности. Он тихо кивнул. —Да уж, — подхватил Юнги, с наслаждением откусывая кусок чипса. — Наш Тэхён — стальной. Некоторым, — он многозначительно покосился в сторону Чонгука, — стоило бы поучиться у него стойкости, а не прятаться за дурацкими правилами. Хосок вздохнул, но не стал спорить. Он бросил тяжелый взгляд на застывшую спину брата, а затем снова обернулся к Тэхёну, его лицо озарила добрая, ободряющая улыбка. —Не обращай внимания на идиотов, — сказал он просто, но весомо. — Ты заслуживаешь гораздо большего. Помни это. Чонгук, сидевший в нескольких рядах впереди, слышал каждый слово. Каждое «стальной», «выстоял» и «идиот» впивалось в него, как раскаленная игла. Он чувствовал спиной этот взгляд — взгляд брата, в котором читалось разочарование, и взгляд Юнги, полный презрения. Но хуже всего было молчание Тэхёна. Полное, абсолютное, оглушающее. Он попытался поймать его отражение в стекле окна, но Тэхён смотрел только вперед, на дорогу. Он попробовал встать, будто чтобы что-то взять с полки, надеясь, что их взгляды встретятся, но Тхэхён в этот момент наклонился к Юнги, чтобы что-то шепнуть ему на ухо, и мягко рассмеялся. Этот смех, тихий и искренний, прозвучал для Чонгука горше любого обвинения. Он был для него пустым местом. Невидимым человеком. И это было в тысячу раз больнее, чем гнев или ненависть. Автобус мчался по шоссе, увозя их всех в Сеул, в привычную жизнь. Но Чонгук понимал: что-то сломалось безвозвратно. Он сидел в одиночестве, отрезанный от всех невидимой, но прочной стеной, которую возвел собственными руками. А по ту сторону стены жизнь, пусть и с раной в сердце, продолжалась — с друзьями, со смехом, с поддержкой. Без него.

***

Студентческая комната в академии казалась тесной после морских просторов Чеджу. Воздух был наполнен запахом старой мебели и тишиной, которая повисла между двумя друзьями. Тэхён молча разбирал свою спортивную сумку, его движения были медленными и точными. Юнги наблюдал за ним, лежа на кровати и понимая, что за этим спокойствием скрывается буря. Внезапно Тэхён остановился, его пальцы сжали ткань куртки. —Я все равно его люблю. Его голос прозвучал так тихо, что его почти поглотил ночной шум города за окном. Но в нем не было ни капли сомнения. Только усталая, горькая правда. Юнги сел на кровати, отложив телефон. Он не стал шутить или возмущаться. Он просто слушал. —Он поступил ужасно. Он сломал мне сердце своими «принципами». Я злюсь на него. Ненавижу его за эту холодность и трусость... — Тэхён выдохнул, и его плечи сгорбились под тяжестью признания. — Но когда я вижу его, это ничего не меняет. Сердце продолжает биться чаще. Внутри все сжимается, но не от ненависти. А от... от этой дурацкой, невыключенной надежды. Я знаю, что он идиот. Я знаю, что он не прав. Но это ничего не меняет, Юнги. Любовь не выключается по щелчку, как лампочка. Он обернулся, и в его глазах стояла такая бездонная, сырая боль, что у Юнги сжалось сердце. —Что со мной не так?Почему я не могу просто перестать? Юнги подошел и грубо, по-дружески, ткнул его в плечо. —С тобой всё так.Ты просто умеешь любить по-настоящему. А это, для справки, редкость и дар. Не его вина, что он оказался слишком слепым и трусливым, чтобы это оценить. А на другом конце города, в стерильно чистой и дорогой квартире с панорамными окнами, царила своя буря. Чонгук метался по гостиной, его волосы были всклокочены от бесконечного проведения по ним рукой. —Я полный идиот, Хосок! Самый настоящий, безнадежный кретин! — его голос сорвался на крик, полный отчаяния и самоедства. Хосок, сидя на барном стуле и крутя в руках стакан с соком, смотрел на брата без тени насмешки. Сурово и понимающе. —Да.Так и есть. Я же тебе говорил. —Он... он смотрел сквозь меня, — Чонгук остановился, уставившись в ночной город за стеклом, но видя только ледяные глаза Тэхёна. — Как будто я пустое место. И это... это в тысячу раз хуже, чем если бы он кричал или плакал. Я был готов к гневу. Я заслужил его. Но не к этому... этому абсолютному ничего. Он обернулся к брату, и в его глазах читалась настоящая паника. —Что мне делать,Хосок? Я разрушил всё. А я... я не могу так. Я не могу, когда он меня не видит. Хосок тяжело вздохнул и поставил стакан на стойку с глухим стуком. —Во-первых, успокойся. Истерика тебе не поможет. Во-вторых, да, ты кретин. Потому что разглядел самое ценное и решил этим пнуть. Но... — он пристально посмотрел на брата, — Тот факт, что ты это осознал и тебе больно, уже что-то значит. —И что мне теперь? Извиниться? Он даже слушать меня не станет! —Конечно, не станет, — хмыкнул Хосок. — Ты же все по-своему, по-взрослому, «прояснил». Теперь твоя очередь слушать и терпеть. Если он для тебя и правда важен, будь готов к долгой дороге. Перестань быть его тренером на секунду и начни снова становиться человеком, который заслуживает его доверия. Но будь готов, что это может не сработать. Ты нанес глубокую рану. Глубокие раны заживают долго и часто оставляют шрамы. Чонгук закрыл глаза. Слова брата были горькими, но единственно верными. Он сам возвел эту стену. И теперь ему предстоял долгий и мучительный путь, чтобы попытаться разобрать ее по кирпичику. Исход был неизвестен. Но альфа впервые за долгое время понял, что готов пытаться. Даже если единственным ответом будет молчание.

***

Парк гудел от восторженных криков. Хосок, решивший, что лучшая терапия от сердечных ран — это хорошая порция адреналина, уверенно повел их к самой зловещей палатке с надписью «Лабиринт ужасов». — Заходим, — весело сказал он, подталкивая Тэхёна вперед. — Держись за меня, если станет страшно. Хотя... — он оглядел Юнги, — возможно, тебе стоит держаться подальше от нашего местного крикуна. — Я? Крикун? — возмутился Юнги. — Это ты в прошлый раз, когда паук на тебя упал, визжал, как поросенок! Едва они переступили порог, как в полной темноте на них с визгом набросилась девушка в костюме призрака. Юнги мгновенно вцепился в Хосока: — Ой, мамочка! Хосок, это твоя бывшая! Объясни ей, что преследовать людей — некрасиво! — У моей бывшей не было такого пронзительного голоса! — огрызнулся Хосок, пытаясь отцепить от себя Юнги. Когда из-за угла появился маньяк с бензопилой, Юнги внезапно стал серьезным: —Братан, а у тебя лицензия на это? И канистра с бензином заправлена? Техника безопасности! Маньяк замер в недоумении, а Тэхён не сдержал смешка. В зеркальном зале Хосок сразу запутался и начал разговаривать со своим отражением: —О, а этот красавчик мне знаком! —Да это же твое эго, — тут же прокомментировал Юнги. — Я же предупреждал, не стоит его так много кормить. Когда призрак в белом начал медленно приближаться к Тэхёну, Юнги встал между ними: —Извините, но он сегодня не танцует. У него спина болит. А вот Хосок... — он толкнул друга вперед, — он просто обожает медленные танцы! В конце, когда актер с ножом загнал их в угол, Юнги вдруг достал из кармана пачку печенья: —Может, сначала перекусим? А то у тебя от голода руки дрожат. Или нож не той рукой держишь — сейчас научу! Когда они наконец вышли на свет, Тэхён смеялся так, что едва мог дышать: —Я... я не помню, когда последний раз так смеялся! — Ну что, — гордо сказал Юнги, — я же говорил, что буду самым полезным участником этой экскурсии. Кстати... — он снял с плеча Хосока табличку «Не кормите призраков», — это тебе на память о том, как ты пытался угостить того зомби жевательной резинкой. Хосок отобрал табличку и прилепил ее на спину Юнги: —Это тебе больше подходит, наш главный переговорщик с потусторонними силами. Тэхён, все еще улыбаясь, покачал головой: —Ладно, признаю. Вы оба — самые смешные монстры, которых я встречал. —Это не монстры, — поправил его Хосок, — это мы. А теперь пошли есть ту сладкую вату, что ты обещал. И если Юнги начнет подкалывать продавца... —Ничего не обещаю! — сразу ответил Юнги. — Если он спросит «Сахарной пудры добавить?», я обязательно поинтересуюсь, это про вату или про его седину. — Следующий пункт программы! — Хосок с победоносным видом указал на гигантские американские горки. — Проверяем, есть ли у Тэхёна вестибулярный аппарат! Юнги, оценивающе посмотрев на головокружительные виражи, одобрительно кивнул: —Отлично! Если выживем здесь, значит, Тэ готов к любым жизненным поворотам. Даже к тем, где его ждет тупой альфа-тренер. Тэхён с некоторым сомнением смотрел на стремительные вагонетки. —Может, сначала на что-то попроще? — робко предложил он. — Например, на ту карусель с лошадками? — Карусель? — фыркнул Юнги. — Это для детей и трусов! А мы что, трусы? Ну, кроме тебя, Тэ, но мы тебя исправим! Когда они устроились в вагонетке, Юнги сразу занял место сзади: —Я буду сзади, чтобы видеть, как у вас лица перекашиваются от ужаса. Для черного пиара! Пока вагонетка медленно ползла вверх, Юнги начал комментировать: —Так, народ, если что — я в школе по физике имел тройку. Но кажется, что-то тут не так с расчетами... Ой, мы уже на высоте пятого этажа! Тэ, у тебя завещание составлено? — Юнги, заткнись! — засмеялся Хосок. — Ты сейчас доведешь бедного Тэ до инфаркта! — Я не довожу, я морально подготавливаю! — возразил Юнги. — Например, если мы сейчас застрянем, у меня в кармане есть три жевательные резинки! Хватит на всех! В этот момент вагонетка достигла пика и на секунду замерла перед обрывом. — Мама... — прошептал Тэхён. Их понесло вниз. Ветер выл в ушах, люди кричали. Хосок орал что-то восторженное, Тэхён вжался в сиденье. А Юнги... Юнги кричал так, будто его резали, но при этом умудрялся шутить: — А-А-А-ТЭ, СМОТРИ, ЭТО ЖЕ ЧОНГУК ВНИЗУ СТОИТ-Т-Т! ШУЧУ-У-У-У! — ревел он на всю округу. На мертвой петле, когда они оказались вниз головой, Юнги завизжал: —ОЙ, У МЕНЯ ИЗ КАРМАНА МЕЛОЧЬ ВЫПАЛА-А-А! ЭТО ЖЕ ЦЕЛЫЕ ПЯТЬСОТ ВОН-Н-Н! Тэхён, который сначала боялся, теперь смеялся сквозь крик. Смех и адреналин смешались в одном коктейле. Когда аттракцион наконец остановился, наступила тишина. Тэхён откинулся на спинку сиденья, тяжело дыша. Юнги первым нарушил молчание: —Так... Я, кажется, оставил там свою гордость. И, возможно, часть завтрака. Кто-нибудь нашел мой завтрак? Хосок, сияя, вылез из вагонетки: —Вот это да! Тэ, как ты? Тэхён медленно выпрямился. Его руки дрожали, но на лице сияла улыбка. —Это было... невероятно! А твои крики, Юнги... Я думал, от смеха лопну! — Это были не крики, — с достоинством заявил Юнги, — это были... упражнения для вокала. Готовился к караоке. — Да уж, — рассмеялся Хосок, — если бы не твое "пение", это было бы не так весело. Они пошли прочь, Тэхён все еще смеялся. —Ладно, признаю, — сказал он, — это было лучшее лекарство. — Видишь? — Хосок обнял его за плечи. — Иногда нужно просто хорошенько прокричаться. — А теперь, — объявил Юнги, — я требую компенсацию за моральный ущерб в виде сладкой ваты. И пусть она будет размером с мою потерю достоинства! Тэхён, все еще улыбаясь, повел их к ларьку, чувствуя, как тяжесть в душе становится легче. Друзья — лучшее лекарство, даже если они слегка сумасшедшие.

***

Ким Тэхён устал. Устал прятаться, устал убегать от проблем, устал притворяться слабым. Да, он был перспективным спортсменом по тхэквондо, с кубками и медалями на полке, но внутри всё так же оставался тем самым трусом, который боялся посмотреть правде в глаза. В глаза своим собственным чувствам. Он был таким глупым. Думал, тренер ничего не замечает. Не видит, как омега провожает его взглядом, как замирает дыхание, когда тот просто проходит мимо. Не замечает, как горят щёки, стоит Чонгуку приблизиться, чтобы поправить стойку. Но альфа всё видел. Абсолютно всё. И вместо того, чтобы оттолкнуть, лишь молча наблюдал. А лучше бы оттолкнул. Когда Юнги по пьяни проболтался Чонгуку о его чувствах, Тэхён ожидал разговора. Долгого, трудного, где всё будет разложено по полочкам. Он даже морально подготовился к этому. Но ничего не произошло. Ни разговоров, ни объяснений — лишь оглушительная тишина. И всё же всё изменилось. Чонгук стал чаще задерживать на нём взгляд, искать его присутствие в комнате, находить причины оказаться рядом. И ни черта не объяснил. Тэхён устал от этой пытки. До жути устал терзать самого себя. Поэтому, когда Чонгук после тренировки позвал его в кабинет, Тэхён пошёл. С одним чётким намерением — высказать всё, что накипело. Признаться, глядя в глаза, что любит. Любит безумно. Тэхён вошел в кабинет, дверь тихо закрылась за ним, отсекая шум зала. Он остановился посреди комнаты, ожидая. Чонгук стоял у стола, его пальцы нервно барабанили по столешнице. —Садись, — голос Чонгука срывался. Он ждал, пока Тэхён займет место, прежде чем начать, глядя в пол. — Я вызвал тебя под предлогом разбора техники. Но это ложь. Я не могу больше так. Он поднял взгляд, и в его глазах стояла такая же боль, что жила в груди у Тэхёна все эти недели. — Я сказал тебе тогда, что мы не можем быть вместе, потому что я твой тренер. Но это была лишь удобная отговорка. Правда... я испугался. Испугался силы того, что чувствую к тебе. Испугался ответственности. Ты возник в моей жизни так внезапно, и все во мне перевернулось. Мне стало страшно, и я... я выбрал трусливый путь — оттолкнуть тебя, вместо того чтобы разобраться в этом. Он сделал паузу, подбирая слова. —Я видел, как ты смотришь на меня. И я чувствовал, как отвечаю тебе тем же. Эти украдкой брошенные взгляды в зале, эти неловкие молчания, когда мы оставались одни... Это сводило меня с ума. Потому что за этим стояло нечто большее, а я притворялся, что это не так. Я сломал то, что едва успело начаться, и заставил нас обоих страдать. Прости меня. Я был слепым трусом. Тэхён слушал, и его собственное сердце, закованное в лед, начало таять. Он видел искреннее раскаяние в глазах альфы. Он видел того самого сильного тренера, который сейчас был уязвим и честен с ним. Когда Чонгук замолчал, Тэхён тихо выдохнул. — Я понимаю тебя. Потому что я чувствовал то же самое.— его голос был мягким, но твердым. — Мои чувства ко мне пришли тоже очень быстро. Слишком быстро. И я тоже боялся. Боялся этого притяжения, этой силы, с которой меня к тебе тянуло. И я прекрасно понимаю твой страх. Потому что посмотри на нас — мы даже поговорить нормально не можем, только прячемся по углам и взгляды друг на друга кидаем, как подростки. Он посмотрел на Чонгука, и в его глазах не было ни обиды, ни упрека. Лишь понимание и та самая нежность, которую он так долго скрывал. —Но, несмотря на весь этот страх, на всю эту неразбериху... я тебя люблю. Ничего не могу с этим поделать. Даже после всего, что произошло. Признание Тэхёна повисло в воздухе, теплое и беззащитное. Чонгук замер, словно боялся спугнуть этот хрупкий момент. — Я... я тоже чувствую к тебе нечто большее, — тихо признался Чонгук. — Нечто, чего я никогда не испытывал. И это пугает меня до смерти. Но я больше не хочу от этого бежать. Он осторожно, давая Тэхёну время отстраниться, сделал шаг вперед. —Но я боюсь поспешить и снова все испортить.Мы... мы должны быть осторожны. Тэхён кивнул, и на его губах дрогнула едва заметная, но настоящая улыбка. —Я знаю. И я не прошу нас бросаться в омут с головой. Я просто... я рад, что мы наконец это сказали. Что мы больше не прячемся. Они стояли друг напротив друга в тихом кабинете, разделенные всего парой шагов. Между ними не было больше стены лжи и недоговоренностей. Была лишь хрупкая, но настоящая надежда и взаимное понимание. —Мы можем попробовать, — тихо сказал Чонгук. — Медленно. Осторожно. Учась заново доверять друг другу. Как думаешь? Тэхён снова кивнул, и в его глазах зажегся тот самый свет, который Чонгук боялся навсегда потушить. —Я думаю...это хорошее начало.

***

С того разговора в кабинете прошел месяц. Они не встречались в романтическом смысле, не состояли в отношениях. Они просто были. Перестали притворяться. Теперь их взгляды встречались открыто — долгие, полные безмолвного понимания. Их разговоры текли легко, без прежней натянутой осторожности. Первые дни Тэхён боялся пуще прежнего. Годы травли и одиночества научили его держать оборону. Сама мысль о том, чтобы открыться, вызвать у кого-то раздражение или, что страшнее, жалость, заставляла его сжиматься внутри. Он ловил себя на том, что замолкал, едва разговор касался чего-то личного, и тут же переводил тему на спорт или погоду. Но Чонгук не торопил. Он стал тем якорем, в котором Тэхён так отчаянно нуждался. После тренировок он по-прежнему звал его в кабинет, но теперь они просто сидели в тишине. Чонгук мог работать за компьютером, а Тэхён — листать книгу о тактике тхэквондо. Альфа просто был рядом, растворяясь в его пространстве, не требуя ни слов, ни объяснений. Его молчаливое присутствие было лекарством — он не лез в душу с вопросами, а терпеливо ждал, пока Тэхён сам захочет ее приоткрыть. Он понимал всё без слов. Когда видел тень усталости в глазах омеги, молча наливал ему чашку горячего чая с мёдом. Когда Тэхён засиживался допоздна, обязательно подвозил его домой, включал в машине тихую музыку и не пытался заполнить тишину пустыми разговорами. И он смотрел. Смотрел в эти бездонные голубые глаза, в которых он теперь мог читать, как в открытой книге — тоску, надежду, умиротворение. На тренировках он оставался его тренером — строгим, требовательным, тем, кто подставлял плечо, когда Тэхён падал, и чей голос был опорой в моменты сомнений. Но за пределами зала он начал медленно, осторожно прикасаться к его душе. Он рассказывал о себе. О своих страхах, о ошибках молодости, о вещах, которые никогда не доверял никому. Он не требовал ответной исповеди, он просто отдавал частицы себя, безвозмездно, в дар. И это сработало. Тэхён начал оттаивать. Сначала это были крошечные детали, вплетенные в беседу: «В детстве я тоже любил эту передачу» или «Моя мама готовила такое же рагу». Потом он стал прижиматься к Чонгуку, ища утешения не в словах, а в тепле его тела, в твердости его плеча. И Чонгук... Чонгук светился изнутри. Он не мог сдержать улыбку, которая сама появлялась на его лице, когда он чувствовал, как Тэхён доверчиво приникает к нему. Он стал для омеги той самой безопасной гаванью, в которую тот возвращался с поводом и без. И за этот месяц, проведенный в тихом, взаимном исцелении, Тэхён с абсолютной ясностью понял: своей жизни без этого человека он больше не видит. После тренировок они часто гуляли по вечернему парку. Говорили обо всем на свете — о мечтах, о книгах, о смешных случаях из прошлого. Их пальцы иногда случайно соприкасались, и ни один не отдергивал руку. В их молчании теперь не было неловкости, лишь глубокое, полное согласие. Но никто не спешил произносить вслух новые признания. Слишком дорого им далась эта хрупкая, выстраданная близость. Каждый из них, как сокровище, берег эти мгновения и втайне надеялся, что они бу дут длиться вечно. — Смотри-ка, — Хосок ткнул пальцем в окно кофейни, где они сидели. — Опять молчат. Уже двадцать минут стоят у пруда и смотрят на уток. Как будто утки им что-то важное расскажут об их отношениях. Юнги, развалившись на стуле, лениво скосил глаза. —Может, они ждут, пока утка прокрякает: «Поцелуйтесь уже, дураки!». Это был бы самый здравый совет за последний месяц. — Нет, серьёзно, — Хосок отодвинул свою чашку. — Надо их как-то подтолкнуть. А то я своему брату в тайне новый свитер купил — точно такой же, как у Тэхёна. Представляешь? Он уже в гардеробе синхронизируется. Это крик о помощи. Юнги хмыкнул, но в его глазах загорелся азарт. —Ладно, смотри. План «Случайная изоляция». В пятницу все идут в бильярдную. Мы с тобой «внезапно» сваливаем — у меня срочная стрижка, у тебя... не знаю, внезапная аллергия на бильярд. Оставляем их вдвоём. С бильярдом. И пивом. Гений чистой воды. — Гениально и просто! — Хосок чуть не захлопал в ладоши. — Чонгук на два пива расслабляется и начинает рассказывать анекдоты. А Тэхён от него тает, как мороженое на солнце. Продолжаем. — План «Героическая возможность», — Юнги понизил голос, как заговорщик. — Договорись с тем болтуном Ким Намджуном, чтобы он при всех на тренировке начал приставать к Тэхёну с дурацкими вопросами. Типа «А правда, что ты и тренер...?». — А дальше? — Хосок приподнял бровь. — А дальше наш доблестный альфа-тренер не выдержит и встанет горой за свою голубку. Публично. Защитит его. Тэхён увидит, что Чонгук не стесняется его и готов за него горой стоять. Это же лучше любых признаний! — О, это сильно! — Хосок одобрительно кивнул. — А я со своей стороны могу «случайно» проболтаться Тэхёну, что Чонгук вчера три часа выбирал, какой парфюм купить, потому что хочет, чтобы ему понравилось... одному очень важному человеку. Юнги злорадно потер руки. —Идеально. Поднимет его самооценку и заставит задуматься. Ревность и лесть — два лучших двигателя прогресса в любовных делах. Они замолчали, наблюдая, как Чонгук нерешительно поправляет шарф на Тэхёне, а тот заливается румянцем. — Знаешь, — Хосок вдруг смягчился. — Может, не надо никаких сложных планов? Может, просто... пригласить их обоих в гости на ужин? Посадить рядом. Включить дурацкую романтическую комедию. И уйти «проветриться» на пару часов. Юнги вздохнул с преувеличенной тяжестью. —Ладно. Попробуем и по-человечески. Но если и после этого они будут просто смотреть друг на друга, как заколдованные, — он указал пальцем на Хосока, — тогда я лично засуну их в одну кабинку на колесе обозрения и не выпущу, пока не поцелуются. Договорились? — Договорились, — рассмеялся Хосок. — Операция «Голубиная почта» начинается.

***

— Ну что, гении? — Хосок разлил по бокалам сок с таким видом, будто разливал дорогое шампанское. — Наш план сработал. Они там на кухне вдвоем, режут овощи для салата. Как одна большая счастливая семья. Юнги, притаившийся за углом коридора, жестом призвал к тишине. —Тс-с-с! Идет операция «Наблюдение за голубями». О, смотри! Чонгук только что «случайно» коснулся его руки, передавая нож. По шкале романтики — твердая четверка. — Четверка? — фыркнул Хосок. — За обычное прикосновение? Ты слишком строг. — Я профессионал, — отрезал Юнги, не отрывая глаз от кухни. — Ага! Момент! Тэхён покраснел! Видишь? Настоящий румянец! Держу пари, он сейчас вспомнит, как дышать. Из кухни донесся смех Тэхёна — настоящий, радостный. Чонгук что-то говорил, жестикулируя, и омега смеялся, забыв о своей обычной скованности. — Бинго! — Хосок чуть не подпрыгнул от восторга. — Слышал? Он смеется! Настоящим смехом, а не тем вежливым хихиканьем! — Ш-ш-ш! — зашипел Юнги. — Сейчас самый важный момент. Смотри, Чонгук насыпает ему больше кунжута. Это же чистый символизм! «Я хочу, чтобы у тебя было всего больше!» — Ой, да ладно тебе, — закатил глаза Хосок, но сам не мог оторваться от зрелища. — Просто кунжут. — Для непосвященных — просто кунжут, — с важным видом сказал Юнги. — Для нас, знатоков, — это начало отношений. Смотри, как Тэхён смотрит на него сейчас. Это взгляд влюбленного человека, а не ученика. И правда, Тэхён смотрел на Чонгука с такой нежностью, что даже Хосок на мгновение замолчал. — Ну что, — прошептал Юнги, отходя от стены. — Миссия выполнена. Мы свели двух идиотов. Теперь можно идти и делать вид, что мы просто мирно ужинаем, а не подстроили все это. — Только чур, — Хосок поднял палец, — Никаких намеков за столом. Никаких «ой, какой романтичный вечер» или «как хорошо, что вы вдвоем на кухне». — Обещаю, — клятвенно поднял руку Юнги. — Я буду вести себя как ни в чем не бывало. Хотя... — он хитро улыбнулся, — может, просто спрошу, не нужен ли им еще кунжут. — Юнги! — Шучу, шучу! Иду помогать накрывать на стол. А ты пригляди за ними — вдруг им понадобится еще пять минут наедине. И они разошлись — Хосок к столу, Юнги на кухню, оба с глупыми улыбками на лицах. Их план сработал. И даже если Чонгук и Тэхён никогда не узнают, что этот ужин был тщательно спланированной операцией, для Юнги и Хосока это уже не имело значения. Главное, что два их упрямых друга наконец-то перестали прятаться и начали быть счастливыми.

***

Комната в общежитии была погружена в уютные сумерки, нарушаемые лишь мерцанием экрана ноутбука и хрустом чипсов. Юнги, развалившись на стуле, смотрел на Тэхёна с выражением профессора, наблюдающего за отстающим студентом. — Тэ, — начал он, отложив пачку чипсов. — Давай посмотрим правде в глаза. Вы с Чонгуком ходите кругами друг вокруг друга, как два голубя с повреждёнными крыльями. Пора переходить к решительным действиям. Тэхён, сидевший на краю кровати с книгой по тактике тхэквондо, поднял на него встревоженный взгляд. —Каким ещё «решительным действиям»? — настороженно спросил он, инстинктивно прижимая книгу к груди, словно щит. — Соблазнению! — объявил Юнги, как будто говорил о чём-то само собой разумеющемся. — Ты должен взять инициативу в свои руки. Нет, — поправился он, — в свои… извилины. Ты же видишь, как он на тебя смотрит? Это взгляд голодного волка, которому на завтрак подают морковку. Он хочет, но не решается. Значит, решаться придётся тебе. Тэхён покраснел так, что его рыжие волосы показались бледными на фоне пылающих щёк. —Я не могу просто… соблазнять его! Он мой тренер! И… и я даже не знаю, как это делается! — О, великий воин тхэквондо! — Юнги драматично вздохнул, поднимая глаза к потолку. — Ты можешь сломать деревянную доску ударом ноги, но не можешь сделать пару томных взглядов? Всё гениальное просто. Слушай план «Невинный кролик». Он пересел на кровать ближе к Тэхёну, понизив голос до конспиративного шёпота. —Шаг первый: ты «случайно» теряешь свою повязку на его куртке. Лучше — в кабинете. Шаг второй: когда идешь за ней, надевашь этот чёрный свитер. Да, этот. Тот, что делает твои глаза невыносимо голубыми. Шаг третий: наклоняешься, чтобы поднять повязку… и задерживаешься на секунду дольше необходимого. И смотришь на него снизу вверх. Чистое, невинное лицо, а во взгляде — намёк. Лёгкий, как перышко. Тэхён смотрел на него с растущим ужасом, будто Юнги предлагал ему ограбить банк. —Я умру от стыда! — прошептал он. — Он сразу всё поймёт! — Он и так всё понимает! — воскликнул Юнги. — Он просто ждёт сигнала! Ты думаешь, сильные альфы с читают мысли? Нет! Им, как и всем, нужны знаки. Ясные. Не двусмысленные. — А если он… отвергнет? — голос Тэхёна стал совсем тихим. — Если он отвергнет, — Юнги положил руку ему на плечо с редкой для него серьёзностью, — Тогда он последний дурак в Сеуле, и ты будешь слишком хорош для него. Но он не отвергнет. — Он снова заухмылялся. — Я ставлю на это свой запас чипсов. А это для меня святое. Тэхён опустил взгляд на книгу, но было видно, что шестерёнки в его голове начали проворачиваться. Страх смешивался с робкой надеждой. — Может… может, просто подождать ещё немного? — без особой веры в успех предложил он. — Ждать? — Юнги вскочил со стула. — Мы ждали уже месяц! Вы движетесь медленнее, чем ледник! Нет, мой друг. Пора выходить из тени и заявить о своих намерениях. Элегантно. Стильно. С лёгким намёком на грех. — Он подмигнул. — Поверь мне. Иногда самый прямой удар — не боковой, а лобовой. Только поданный под правильным соусом. И, сунув ему в руки злополучный чёрный свитер, Юнги вышел из комнаты, оставив Тэхёна наедине с книгой, свитером и бушующими в его голове мыслями о том, что, возможно, его друг — не такой уж и безумец.

***

Дверь в кабинет Чонгука была приоткрыта ровно настолько, чтобы Юнги и Хосок, прилипшие к косяку, видели всё как в рамке киноэкрана. А на этом «экране» разворачивалась трагедия имени Тэхёна. Он стоял перед столом Чонгука, сжимая в руках тот самый злополучный конспект. Первая часть плана — предлог — сработала. Теперь наступал звёздный час операции «Томный Взгляд». Тэхён глубоко вздохнул, мысленно повторив наказ Юнги: «Расслабь лицо. Немного приоткрой губы. Взгляд — томный, расплывчатый, полный тайны...». Он начал претворять инструкцию в жизнь. Его брови медленно поползли вверх, словно удивляясь собственной смелости. Глаза, которые должны были сиять таинственным огнём, напротив, сузились в болезненном прищуре, будто он пытался разглядеть очень мелкий шрифт на стене за спиной Чонгука. А его губы... Бедный Тэхён, стараясь сделать их «соблазнительно приоткрытыми», сложил их в нечто среднее между буквой «О» и выражением лица человека, которого только что оглушили. В итоге его лицо выражало не томную страсть, а видение человека, который одновременно нюхает пропавший сыр и пытается вспомнить, выключил ли он газ. Чонгук, сидевший напротив, медленно опустил ручку. Он смотрел на Тэхёна с чистым, неподдельным научным интересом, как биолог на редкий вид амфибии. —Тэхён, — осторожно начал он. — У тебя... всё в порядке с лицевыми мышцами? Выглядит так, будто тебя слегка бьёт током. За дверью раздался звук, который сложно было описать словами. Это был не смех, а некий клокочущий, хрипящий стон. Хосок, не в силах сдержаться, схватился за горло и молча, трясясь от беззвучных конвульсий, сполз по стене на пол. Его лицо было багровым от недостатка кислорода. Юнги держался чуть дольше, секунды две. Он видел, как Тэхён, услышав вопрос Чонгука, попытался «исправить» выражение лица, отчего его «томная» гримаса превратилась в маску чистого, животного ужаса. Это стало последней каплей. Юнги издал пронзительный, сдавленный визг, похожий на крик раненого павлина, и, закрыв лицо руками, присоединился к Хосоку на полу. Из кабинета доносился только тяжёлый, сбитый ритм дыхания Тэхёна и спокойное, ровное дыхание Чонгука. И, конечно, приглушённые всхлипы и хрипы из-за двери. Чонгук наклонил голову, изучая багровеющее лицо своего ученика. —Знаешь, — произнёс он на удивление мягко, — возможно, твоя сильная сторона — это всё-таки прямые удары ногой. А не... актёрское мастерство. Тэхён, наконец, выдохнул, и его лицо вернулось к своему обычному, несчастному, но привычному выражению. В кабинете повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь сдавленными хрипами за дверью, где Юнги и Хосок медленно умирали от смеха. Тэхён стоял, опустив голову, готовый сквозь землю провалиться. Его «томный взгляд» обернулся полным фиаско. И тогда Чонгук медленно поднялся из-за стола. Он подошёл к Тэхёну не как строгий тренер, а как кто-то невероятно мягкий и понимающий. Остановившись в шаге от него, Чонгук тихо вздохнул. Его палец лег под подбородок омеги, заставляя того поднять взгляд, полный стыда и замешательства. — Тэхён, — произнёс Чонгук, и его голос прозвучал на удивление нежно, почти по-домашнему. — Ты действительно думаешь, что тебе нужно вот так... стараться? Он слегка наклонился вперёд, так, чтобы его слова были слышны только им двоим, шепотом, предназначенным лишь для одного уха. — Перестань, — прошептал он. — Ты не должен привлекать моё внимание такими дурацкими способами. — В его глазах играли тёплые искорки. — Потому что всё моё внимание... оно и так уже давно твоё. Тэхён замер, широко раскрыв глаза. Стыд и отчаяние медленно таяли, сменяясь волной облегчения и чего-то тёплого, сладкого и щемящего в груди. Чонгук выпрямился, его палец мягко скользнул по щеке Тэхёна, поправляя выбившуюся прядь волос. — А теперь, — он обернулся к двери, и его голос вновь приобрёл тренерскую твёрдость, — Выйди и передай тем двум идиотам за дверью, что их смех будет стоить им двадцати кругов по залу с макиварой над головой. Уголки губ Тэхёна дрогнули в первой за этот вечер настоящей, лёгкой улыбке. Он кивнул, всё ещё не в силах вымолвить ни слова, и вышел из кабинета. За дверью его тут же окружили два запыхавшихся друга с мокрыми от слёз лицами. — Ну что?! — выдохнул Юнги. — Говорил же, мой план сработает! Тэхён посмотрел на них, и его улыбка стала шире. — Он сказал, — объявил он с внезапным чувством глубокого удовлетворения, — Что ваш смех стоит вам двадцати кругов с макиварой. А ещё... — он сделал паузу, наслаждаясь моментом, — Что его внимание и так уже моё. Без всяких томных взглядов. Лица Юнги и Хосока вытянулись. Комедия мгновенно обернулась трагедией. Но для Тэхёна это был самый счастливый финал из всех возможных.

❤️❤️❤️

Воздух на крыше был прохладным и свежим, будто сама природа давала им передышку после всех нелепых событий. Чонгук повернулся к Тэхёну, и в его глазах не было ни тени насмешки или снисхождения — только безграничная серьезность. — Тэхён, — начал он, и его голос прозвучал как никогда твёрдо, но мягко. — Все эти недели я наблюдал за тобой. Не как тренер за учеником. А как человек, который пытается разгадать самую сложную и прекрасную загадку в своей жизни. Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до ничего. — Я видел, как ты падал — и в прямом, и в переносном смысле. И видел, как ты каждый раз поднимался. Не для меня. Не для зрителей. Для себя. Ты становился сильнее не физически, а вот здесь, — Чонгук приложил ладонь к своей груди, прямо над сердцем. — И с каждым днём я понимал, что эта сила притягивает меня к тебе всё сильнее. Тэхён замер, не в силах вымолвить ни слова. В этих словах не было ни капли привычной ему жалости или снисхождения. — Мне не нужны твои томные взгляды, — тихо продолжал Чонгук, его губы тронула лёгкая, понимающая улыбка. — Мне не нужны эти дурацкие сценарии, которые придумывают наши друзья. Мне нужно только одно — чтобы ты был рядом. Таким, какой ты есть. Неуклюжим, смешным, иногда до слёз наивным, но невероятно, ослепительно настоящим. Он медленно поднял руку и провёл пальцами по линии щеки Тэхёна, смахивая несуществующую пылинку. — Я не хочу быть просто твоим тренером, Тэхён-а. Я хочу быть тем человеком, в чьих глазах ты никогда не будешь бояться быть собой. Тем, кто будет ловить тебя, даже когда ты падаешь, разбрасывая бумаги по всему моему кабинету. Тем, кто будет пить с тобой чай после тяжёлой тренировки и молчать, потому что иногда тишина с любимым человеком громче любых слов. Его пальцы мягко коснулись подбородка Тэхёна, приподнимая его лицо. — Я люблю тебя, — прошептал Чонгук. — Не за что-то, а вопреки всему. Вопреки правилам, вопреки условностям, вопреки даже самому себе. И если ты позволишь, я докажу это тебе каждый день до конца своих дней. И он поцеловал его. Это был не стремительный порыв, а медленное, осознанное скрепление обета. Поцелуй, в котором было столько нежности и преданности, что у Тэхёна по щекам сами потекли слёзы облегчения и счастья. Когда они наконец разомкнули губы, Чонгук не отстранился, а просто прижал его лоб к своему. — Всё кончено, — тихо сказал он. — Больше не нужно ничего доказывать. Ни мне, ни себе. Ты уже всё доказал. Просто будь со мной. И Тэхён, наконец обретя голос, прошептал единственное слово, которое имело значение: —Да. Внизу Юнги и Хосок, наблюдая за этой сценой, впервые за долгое время молчали. Потому что некоторые моменты слишком совершенны, чтобы их комментировать. Их миссия, наконец, была выполнена. Не так, как они планировали, но именно так, как должно было случиться.