Тени луны

Он молча восседал на прохладном камне, окутанный слабым светом полной луны. Его белые, казалось выцветшие, глаза, окруженные тьмой склер, вяло созерцали небесное светило. Позади послышался тихий шелест, трава зашуршала под легкимм шагами, ветка жалобно хрустнула, сломленная чужим весом. – Сегодня луна особенно прекрасна, не так ли, Хикару-доно? – Доума хихикал, прикрыв алые губы веером в подобии смущенной улыбки. Демон слегка тряхнул головой, сбрасывая с плеча прядь светлых волос. – Зачем ты пришел? – Ох, Хикару-доно, ты как всегда прямолинеен! Иногда это ранит мое бедное сердце, – Доума снова издал свой легкий смешок, подходя к спине беловолосого и с несвойственной нежностью убирая непокорные локоны с его лица. – Разве оно у тебя есть? – Хикару обернулся, лениво бросив беглый взгляд в разноцветные глаза Доумы. Светловолосый расплылся в улыбке, на шее набухли вены, а в голосе появились рычащие нотки. – Хикару-доно, будьте же нежнее. С таким отношением вы напоминаете Аказу-доно. Это он вас научил этим колкостям, верно? – Доума грубо схватил демона за подбородок и резко откинул его голову назад. – Нет, он здесь ни при чем. Просто, думаю, сегодня я не в настроении, – он отвел взгляд, игнорируя заледеневший взор напротив. – Неужели? Тогда позвольте мне поднять вам настроение! – лед мгновенно растаял, как и стальная хватка на подбородке. Хикару почувствовал чужие пальцы на своем лбу, но не вздрогнул. Он привык к маленькой странности Доумы, любившего заплетать тонкую косичку из нескольких прядей его челки с левой стороны. В эти моменты Доума казался почти человеком. В нем было что-то доброе, нежное, любящее, ласковое… Даже смотря в его глаза, Хикару казалось, что в пустых омутах и вправду плещется тепло. Он хотел в это верить. Он жаждал. Нуждался. Его губы мягко коснулись губ демона. Доума с удовольствием ответил, заурчав, словно голодный зверь. Он целовал с жаром, всепоглощающим голодом и бесконечной жадностью. Хикару чувствовал руки демона на своих боках, которые неторопливо скользнули к бедрам. Крепкая хватка заставила его выгнуть спину, чужие ладони мяли его ягодицы. Доума углубил поцелуй, нежно причмокивая и чуть покусывая губы беловолосого. Хикару позволил раздвинуть ноги, руками обхватывая плечи демона и прижимая к своему телу. В эти моменты в груди Хикару рождалось что-то нежное, теплое и бесконечно хрупкое… В такие мгновения Доума и вправду казался любящим и заботливым любовником. Хикару прикрыл глаза, позволяя себе утонуть в этом мимолетном ощущении близости. Он знал, что это иллюзия, обман, но сейчас, под светом луны, он готов был обманываться снова и снова. Ему хотелось верить, что за маской демона, за его пустой улыбкой скрывается что-то настоящее, что-то, что может разделить его вечное одиночество. Доума отстранился, жадно глотая воздух. Его разноцветные глаза сияли нездоровым блеском, а на щеках играл румянец. Он провел большим пальцем по нижней губе Хикару, стирая остатки поцелуя. – Ты становишься смелее, Хикару-доно. Мне это нравится, – прошептал он, и вновь прильнул к его губам, на этот раз более настойчиво и требовательно. Хикару поддался, отвечая на поцелуй с отчаянием утопающего. Он знал, что это бессмысленно, но не мог остановиться. Ему нужны были эти прикосновения, эти моменты тепла и близости, пусть даже они были фальшивыми. Он отчаянно нуждался в любви, в ком-то, кто смог бы увидеть его настоящего, а не только оболочку бессмертного демона. И в этот момент Доума казался тем единственным, кто способен ее дать. Но где-то в глубине души он понимал, что это всего лишь игра, жестокая и беспощадная. Игра, в которой он уже обречен на поражение. Доума углубил поцелуй, прижимая Хикару к себе сильнее. Его руки скользнули под кимоно, лаская горячую кожу. Хикару вздрогнул от неожиданности, но не отстранился. Он позволил Доуме вести, отдавшись во власть его прикосновений. В эти моменты он забывал о своей вечной жизни, о своей ненависти к людям и обо всем, что тяготило его душу. Оставались только Доума и его обжигающие прикосновения, лишь иллюзия тепла и близости. Постепенно поцелуй становился более страстным, почти болезненным. Доума кусал губы Хикару. Хикару застонал, чувствуя, как силы его покидают, но не прервал поцелуй. Он хотел этого, жаждал этих ощущений, даже зная, что они разрушают его. Он хотел верить, что Доума чувствует что-то настоящее, что за его игрой скрывается искра подлинной привязанности. Когда воздух в легких закончился, Доума отстранился, оставляя Хикару тяжело дышать. Он смотрел на него своими разноцветными глазами, в которых плескалась смесь похоти и насмешки. Хикару отвел взгляд, не в силах выдержать этот оценивающий взгляд. Он знал, что Доума видит его насквозь. И это было унизительно. – Ты прекрасен, Хикару-доно, – прошептал Доума, проводя пальцем по щеке Хикару. Хикару ничего не ответил. Он просто закрыл глаза, позволяя слезам скатиться по его щекам. Он знал, что Доума ничего не чувствует. Это всего лишь игра. И он, Хикару, всего лишь ещё одна жертва для утех дьявола. Но он не мог остановиться. Он был слишком слаб, слишком одинок, слишком отчаянно нуждался в любви, чтобы отказаться от этой иллюзии. Хикару чувствовал, как горячее дыхание Доумы обжигает его кожу. В голове носились противоречивые мысли. Страх сковывал движения. Он понимал, что находится во власти существа, чья натура чужда человеческой, существа, способного на немыслимую жестокость. Но в то же время, в этом странном, почти детском действии, сквозила такая неприкрытая потребность в тепле и привязанности, что сердце Хикару невольно дрогнуло. Время, казалось, замерло. Лишь тихий ветерок разрушал тонкую тишину. Доума, словно насытившись ароматом Хикару, немного отстранился и посмотрел на него снизу вверх своими радужными глазами. В них плескалась такая смесь восторга и уязвимости, что Хикару невольно залюбовался. Демон был прекрасен в своей неестественной красоте, но эта красота пугала своей чужеродностью. Доума провел кончиками пальцев по щеке Хикару, словно запоминая черты его лица. Прикосновение было легким, почти невесомым, но от него по телу Хикару пробежала дрожь. Он затаил дыхание, ожидая, что произойдет дальше. В глубине души зародилась надежда, робкая и почти безумная, что между ними возможно нечто большее, чем просто страх и подчинение. На мгновение в глазах Доумы промелькнула тень сомнения, словно он боролся с какими-то внутренними демонами. Затем его лицо вновь озарилось улыбкой, и он притянул Хикару к себе, на этот раз более настойчиво. - Ты будешь моим - послышался хриплый шепот демона, и в его голосе не было ни малейшего намека на то, что это просьба. Скорее, это было обещание, или, вернее, приговор.