Elevation

Предисловие: эта фанфикция участвует в конкурсе сайта по Stranger Things, проходящем с 17 ноября по 17 декабря. Она также была ответом на Писательский вызов форума fanfictions.fr: «Падение… тсс!». Условиями были создание немого текста на тему падения и включение «неожиданной развязки» ;) Пост S4V5 (догадки о финале 5 сезона), этот одноклассник вдохновлён несколькими кадрами из трейлеров S5. Около пятнадцати секунд изображения, на которых Нэнси и Джонатан, по-видимому, в опасности (ну а как иначе :p) в Изнанке, сильно преувеличены. Приятного чтения :) Джонатан почувствовал, как его желудок уходит вниз. Уже несколько минут непонятное, но головокружительное чувство паники медленно поднималось в нём, сжимая рёбра и превращая каждый шаг в испытание. Что-то было не так. Он машинально повернул голову к Нэнси — на долю секунды — чтобы заставить себя успокоиться, сомневаясь, стоит ли делиться смутным беспокойством, ворочавшимся у него внутри. Он отказался от этой мысли, принудив себя идти дальше молча, несмотря на мрачное предчувствие, которое его душило. Тягостная атмосфера Изнанки липла к коже. Ледяная, вязкая, насыщенная спорящими в воздухе частицами. Каждый вдох оставлял привкус ржавчины и пепла в горле: малейшая порция воздуха давала мучительную уверенность, что они травятся. Если они выберутся, вряд ли проживут долго. Если выберутся… что, конечно, в текущем положении казалось отчаянной ставкой. Выцветший пейзаж вокруг них терялся до самого горизонта в палитре болезненных оттенков. Небо сливалось с землёй в гамме цвета вердегрис, местами уходя в нефтяной синий. Нарушая полумрак даже сильнее, чем фонарик, который он держал без особого усилия в правой руке, над ними висело бледное сияние, будто возникающее из пустоты, чтобы их поглотить. Как ни искал Джонатан, он не мог найти источник этих мутных, дрожащих всполохов, размывающих линии окружения; никакого подобия небесного светила. Ни луны, ни звёзд, тем более солнца — ничего из того, что его брат и Дастин иногда называли Планом Тени. Для него Изнанка была похожа на испорченный цианотип Хокинса. Казалось, он смотрит на родной город сквозь серию повреждённых негативов: слишком долго экспонированных или слишком долго — всего несколько лишних минут — пролежавших в стоп-ванне. Они уже почти два часа брели через это умирающее пространство. Джонатан шумно выдохнул и решительно пошевелил плечами, пытаясь взять себя в руки и прогнать холодный пот, стекающий по позвоночнику. Да, место излучало самое негостеприимное, что только можно представить — тревожное, давящее и до предела мрачное — но тупой ужас, на миг пронзивший его, когда они добровольно пролезли через разлом, тут же отступил перед абсолютной необходимостью происходящего. Они шли туда, чтобы спасти близких. У них не было выбора: Уиллу и Холли нужна была их помощь. Они ждали; они не могли позволить себе отступить или колебаться. Ни на минуту. Поэтому Джонатану было трудно понять, что именно сейчас пошатнуло его решимость и вернуло панику. Почему именно сейчас, когда поблизости не было никакой очевидной угрозы? Он вслушался, тревожно вглядываясь в окрестности. Ничего. Нэнси шла всего в нескольких сантиметрах от него. Она продвигалась ровно, сжатые губы и складка между бровями выдавали напряжённую сосредоточенность. Ружьё, перекинутое через плечо, покачивалось в такт её шагам. Каждый её шаг издавал вязкое эхо, когда ботинки размазывали нити липкой растительности, покрывавшей землю. Хрупкая на вид, фигура девушки оставалась прямой, несгибаемой перед опасностью. Лишь её узкие плечи едва заметно дрожали. Если она ощущала ту же тёмную тревогу, что и он, она скрывала это мастерски; единственная заметная деталь — напряжение в сведённых челюстях. Джонатан следовал её темпу, тяжесть битой с гвоздями почти не ощущалась в руке, свободной от фонаря: слабое оружие… смешное. Вряд ли оно принесёт много пользы, если впереди подстерегает новая угроза. Нэнси решила бросить огнемёт — ставший бесполезным и тяжёлым — несколько минут назад, опустошив запасы газа и масла на стаю монстров, поджарив их заодно. Как обычно, её ярость и беспощадность спасли их из, казалось бы, безвыходной ситуации. Он взглянул на неё краем глаза, будто пытаясь набраться мужества просто от её присутствия. Белые частицы хаотично цеплялись к её кудрям, образуя местами бледное созвездие мерцающих «звёзд». Фрагменты дрожали и осыпались при каждом движении, тут же заменяемые новыми. Где-нибудь в другом месте и при иных обстоятельствах Джонатан подумал бы, что она удивительно прекрасна с размазанным макияжем и этими искусственными «снежинками» в волосах. Если бы можно было, он бы достал фотоаппарат, поймал момент, навсегда закрепив его на плёнке. Даже здесь, даже сейчас, она была пугающе прекрасна. Эта бессмысленная мысль ударила в виски: всего лишь деталь на фоне хаоса, в котором они увязли, но всё же правда; потерянная в мёртвом мире без солнца, она умела излучать что-то тёплое. Что-то красивое. На фоне этого совершенно неуместного вывода в голову Джонатана влезла навязчивая мысль. Он никогда по-настоящему не говорил ей, что чувствует. Не до конца. Конечно, она знала без слов, но факт оставался фактом: он ни разу не произнёс это вслух. Ни разу. Они были вместе больше трёх лет, а он так и не сказал ей, насколько она для него важна. Он долго обдумывал это. Месяцами играл с мыслью произнести слова; они почти сходили с языка. Но каждый раз он замолкал. Правда в том, что он не умел придавать этим словам значение. Слова, которые его отец бросал матери спустя пару часов после оскорблений. Слова, которые Нэнси нашёптывала Стиву почти год, не веря в них. Слова, которые все произносили, не понимая их веса. Часть его считала их приторными. Пустыми и затёртыми: ими так часто злоупотребляли, что они перестали что-либо значить. Казалось, они всё равно были бы слишком слабы, чтобы передать то, что он чувствовал. И всё же он был глубоко тронут, когда она говорила их ему… неоднократно. А он никогда не умел правильно ответить. Они застревали в его горле, жгли его — рвались наружу. Но он каждый раз отступал, позволяя тишине поглотить их, прежде чем они сорвутся с губ, пряча их в поцелуе, в жесте или во взгляде, который, как он надеялся, скажет всё. Нэнси никогда не казалась рассерженной из-за его выборочной немоты. Она просто улыбалась чуть шире, когда он пожирал её глазами или проводил пальцем по шраму на её ладони, прежде чем поднести её руку к губам и поцеловать фаланги. А Джонатан злился на себя за это молчание. Возможно, потому что — вопреки тому, что он утверждал — он придавал этому слишком большое значение. Каждый раз, когда он задумывался о том, чтобы сказать ей эти слова, он чувствовал себя на грани утопления, на краю бездонной пропасти. Будто, рискнув произнести вслух нечто подобное, он сделал бы всё слишком реальным — и рисковал бы потерять опору, если их история закончится плохо. Будто несколько слов могли повалить его окончательно. И разбить на тысячу осколков. Наверное, — снова — следствие его пресловутой неуверенности. Он покачал головой и изогнул губы в тихой усмешке: он снова проявил слабость, как обычно. Нэнси заслуживала того, чтобы он сказал ей это, а он отказал ей. Он хотел сказать это сейчас… но не скажет. Уж точно не в этом мире. Тем более не в такой момент, который мог бы заставить её подумать, что он произносит эти громкие признания только потому, что считает их положение безнадёжным. Джонатан попытался загнать волну непривычного раскаяния в дальний угол сознания. Но она продолжала держаться на поверхности — навязливая ментальная заноза, значение которой он недооценивал, пока она не уколола его особенно сильно. Это было глупо: Нэнси всё знала. Он повторил это себе и пообещал, что произнесёт эти чертовы слова, как только они выберутся. Если выберутся… всё ещё условие, казавшееся недостижимым. Двигаясь вперёд, Джонатан продолжал тщетно вслушиваться в окружающее пространство. Что-то действительно было не так, но он никак не мог понять что. Они следовали вдоль трещины, змеившейся по земле — узкой чёрной борозды шириной всего в несколько метров, — когда Джонатан вдруг почувствовал странную вибрацию, исходящую от почвы под изношенными подошвами его ботинок. Органическая масса резко дёрнулась. В нескольких шагах впереди Нэнси вздрогнула и остановилась, сжимая руку на карабине, болтавшемся у её бедра, и резко поднимая ствол. Она бросила на него быстрый взгляд, затем глубоко нахмурилась и начала сканировать взглядом тени вокруг, выискивая потенциальную угрозу. Снова нечто тревожное пронзило его сознание, волосы на затылке встали дыбом. Будто его мозг пытался закричать ему что-то очевидное, но он никак не мог это уловить. Он всё ещё сосредотачивался на звуках. Но ничего тревожного не слышал. Теперь, когда они перестали идти, тишина места казалась абсолютной. Её нарушало только их прерывистое дыхание. И тут Джонатан резко поднял голову, осознав. Бита с гвоздями выпала из его руки и глухо шлёпнулась на землю. Он отпустил и фонарь — всё равно бесполезный — металлическая рукоять громко ударилась о почву. Резкий звук эхом разнёсся в ватной тишине, от чего его охватил внезапный ужас. С тех пор, как они попали в Изнанку, отсюда доносилось едва уловимое непрерывное жужжание, какой-то постоянный треск. Но вот уже несколько минут он больше не слышал ни малейшего шороха. Ни эха. Новая вибрация, сильнее предыдущей, потрясла землю под его ногами. Внезапный грохот, до боли похожий на раскат грома, разорвал тишину. Над ними вспыхнул странный красный отблеск, на мгновение растянувшийся по небу, затем последовала ударная волна. Она прокатилась, заставив землю содрогнуться, а воздух — дрогнуть. Джонатан резко пошатнулся. Он с трудом удержал равновесие и одним большим шагом оказался рядом с Нэнси — которая изо всех сил старалась устоять. Он машинально шагнул чуть впереди неё, вскинув руку — жест чистого инстинкта, который ничем не мог бы её защитить — как вдруг голубоватое небо вдали разорвалось. Раскрывшаяся рана обнажила красную, бесформенную, потрескивающую массу. Та разрасталась с каждой секундой. Это было похоже на раскалённый свет, пожирающий всё на своём пути: языки пламени вдали пожирали горизонт, постепенно разрушая его у них на глазах. Они застыли на месте, поражённые, не в силах пошевелиться, перед этим ужасающим зрелищем. Если это был не Ад, то очень на него походило. Мгновение ступора прошло, время вновь понеслось вперёд, и адреналин завершил своё дело, резко заполнив их тела. Чувство срочности стало запредельным. Надо убираться отсюда. Сейчас же. Не говоря ни слова, они сорвались и ринулись назад, пытаясь как можно дальше уйти от раскалённой трещины, что разрывала небо, обезображивая его, как зияющая рана. Рана, стремительно расширяющаяся. Джонатан то и дело бросал взгляд на Нэнси, проверяя, следует ли она за ним; подстраивал шаг, чтобы не отрываться. Краем глаза он периодически ловил отблески бушующего света. Тот будто приближался, несмотря на их отчаянный бег. И это была не единственная проблема. Изнанка распадалась. Горел не только воздух: земля проваливалась кусками, повсюду вспухали трещины, разрывая почву на множественные полосы, пока целые участки не оседали вниз. Огромные фрагменты ландшафта рушились позади — деревья, магазины, дома — всё исчезало одно за другим. Всё тонула. Новая волна содроганий резко ударила под ногами, и Джонатан споткнулся, остановленный рывком. Он рухнул на колени. Его руки, машинально выставленные вперёд, чтобы смягчить падение, больно ударились о тонкие, слизистые лианы, покрывавшие землю Изнанки. Текстура изменилась: растения, прежде угрожающие, были полностью высохшими. Мёртвые, они рассыпались под его пальцами в пыль. Земля продолжала трястись. Джонатан поспешно поднялся, жадно втягивая испорченный воздух и ища Нэнси взглядом. Она стояла в нескольких шагах, всё её тело дрожало. Она едва держалась на ногах. Паника на её лице была очевидна. Джонатан сглотнул, понимая, что именно так её напугало: трещины появлялись без звука, без малейшего треска, всё ближе и ближе. Их становилось всё больше. Земля вокруг них полностью разломалась, исчертившись со всех сторон, отрезая все пути отхода. Они были обречены. Бежать больше было некуда. Джонатан едва снова не рухнул, когда землю под его ногами внезапно тряхнуло. Если Нэнси закричала, он этого не услышал. Отблеск ужаса, мелькнувший в её глазах за мгновение до того, как она сорвалась вперёд, заставил его кровь похолодеть. Джонатан почти в замедленном движении увидел, как земля под её телом уходит вниз. Он лишь успел схватить её за запястье; рывок едва не вывихнул ему плечо, гравитация толкала его к тому, чтобы отпустить или последовать за ней в падение. В последний момент он собрался и удержал её, тянув изо всех сил. Последнее усилие, чтобы притянуть её к себе, опрокинуло его назад; его спина ударилась о землю, а тело Нэнси тяжело рухнуло сверху, их конечности спутались в тесном клубке. Это было почти как той ночью, когда они впервые начали охотиться на монстров вместе, и когда он, чистой случайностью, в самый последний момент сумел вытащить её из трещины Междумирья, прежде чем она закрылась. Тогда ему казалось, что беда прошла буквально в миллиметрах… пока он держал её в своих руках, его инстинкт шептал, что то, что Нэнси всё ещё жива, — настоящее чудо. Сейчас Джонатан снова отчаянно прижимал её к себе. Как и тогда, он хотел прошептать ей хоть что-нибудь утешающее, чтобы её успокоить и заглушить собственную панику. Но не успел. Прочный слой земли, на котором он лежал — прижимая к себе Нэнси, — тоже поддался. Он резко рассыпался под ними. Он лишь успел вцепиться в Нэнси ещё сильнее, и они вдвоём рухнули вниз. Поглощённые пустотой. Он закрыл глаза и услышал свист воздуха в ушах, мир вокруг вибрировал в предсмертных судорогах. Падение было недолгим — внезапный толчок, возникший словно из ниоткуда, подбросил их в воздух и швырнул вниз, на груду ржавого железа под ними. Удар выбил из него дыхание, боль резанула по позвоночнику и отдала в рёбра. Он надеялся, что сумел хоть немного смягчить падение для Нэнси — она уже поднималась, на её красивом лице застыло ошеломлённое выражение. Джонатану было куда труднее повторить её движение; он поднялся только благодаря её помощи, схватившись за протянутую руку и позволив ей вытянуть себя на ноги. Он пошатнулся, охваченный головокружением, заставил себя выровняться и бросил взгляд на окружающий хаос: они стояли прямо на помятой крыше его старого «Форда Гэлакси». Его мысли были слишком затуманены паникой, чтобы понять, что машина делает здесь. Он лишь покачал головой, отбрасывая странность происходящего, и вернул внимание к Нэнси. Она стояла, чуть согнув ноги, готовая либо бежать, либо сражаться. Но сражаться было не с чем, а бежать было некуда. Вокруг их шаткого островка спасения земля продолжала трескаться, органическая материя рассыпалась в пепельные хлопья, превращаясь затем в чёрные клубы. Мозг Джонатана внезапно сложился в достаточно понятный вывод о том, что происходило. Междумирье возвращалось к своему природному состоянию. Эллевен говорила, что до того, как она отправила туда Генри Крила, оно было пустым пространством. Измерение Тени теперь, по всей видимости, снова принимало свой изначальный вид: всё, что не должно было быть его частью, обращалось в небытие. Лучшее объяснение, которое приходило ему в голову, заключалось в том, что Векна мёртв. С его исчезновением исчезли и его силы. А вместе с ними — и иллюзорная синюшная копия Хоукинса. Они победили. Хоукинс не пал. Векна — да. К несчастью, он утягивал за собой всех неосторожных, кто ещё оставался в Междумирье. Они победили, но потерпели поражение. Он и Нэнси умрут здесь. А если подумать… может, они будут не единственными: успел ли кто-то добраться до Уилла и Холли? Это Эллевен победила Крила? Выжила ли она после битвы? И все остальные… Джонатан сглотнул и на мгновение закрыл глаза, останавливая бешеный поток мыслей. Раз уж он никогда не узнает, что случилось, он мог хотя бы убедить себя, что все выжили. Что Уилл и остальные выбрались невредимыми. Он предпочёл бы умереть именно с этой иллюзией. Это был конец всего. Худший момент и худший способ сделать это, но другого шанса у него уже не было: значит, выбора не оставалось. Он не знал, когда машина и крохотный островок целой земли под ней рухнут или рассыплются; увлекая их в падение — на этот раз окончательное. Он боялся умереть, но больше всего его раздавливала мысль о том, что он не может сделать ничего, чтобы спасти Нэнси. Если он не способен подарить ей что-то ещё, он хотя бы должен удостовериться, что она точно знает, что он к ней чувствует. Она повернулась к нему. Её щёки перепачканы сажей, глаза огромные, полные слёз, волосы всё ещё покрыты белыми спорами. В умирающем свете она была единственным, что оставалось реальным. Слишком живой для вселенной, рушащейся сама в себя. Он открыл рот, но слова застряли в горле. В прямом смысле. На этот раз его остановила не нерешительность — его голосовые связки будто утратили способность издавать звук. Либо законы физики в этом мире изменились, либо в этой вселенной не осталось достаточно жизнеспособной органической материи, чтобы длины волн могли отражаться и создавать хоть какое-то звучание. Он был далёк от науки, не то что его брат или Дастин, но… не означало ли это — тоже — что вскоре им станет нечем дышать? До какой степени правила реального мира распространялись на это измерение? Нэнси уставилась на него в полном ошеломлении. Она попыталась заговорить, но столкнулась с той же невозможностью. Она покачала головой, её локоны вздрогнули. Она посмотрела прямо в его глаза, и в нём что-то отпустило. Она казалась такой же напуганной, как и он, но в её выражении оставался стальной отблеск решимости. Он хорошо знал этот взгляд: тот, что появлялся у неё, когда она отказывалась уступить страху, даже если всё вокруг грозило взорваться. Она так много потеряла — и даже сейчас, когда не оставалось ни крошки надежды, когда они стояли на самом краю пропасти, — она могла выглядеть так. Он улыбнулся ей. Их взгляды продолжали держаться друг за друга, Джонатан тонул в этом синем. Мир вокруг них был лишь декорацией, осыпающейся в прах. Это не имело значения. Он взял её руку и прижал к своей, ладонью вверх. В синеватой тьме было трудно рассмотреть, что осталось от их одинаковых шрамов; он всё же нежно провёл пальцем по шероховатому следу на её коже, затем поднёс его к своим губам. В конце концов, он оказался прав. Им не нужны были слова. Нэнси одарила его широкой улыбкой, но она тут же увяла. Слёзы переполнили её глаза. Крыша машины резко содрогнулась под ними, земля, на которой она ещё держалась, рассыпалась. Они рухнули в пустоту. Нэнси закрыла глаза и прижалась к нему ещё ближе, он едва заметно кивнул и сделал то же самое, коснувшись своим лбом её лба. Их пальцы переплелись, их соединённые руки были ледяными. Они вздрогнули. Головокружительное ощущение перевернуло внутренности Джонатана, пока «Форд Гэлакси» падал, скользя сквозь то, что напоминало бездонную пропасть. Воздух свистел вокруг него, и его тело будто превращалось в желе: сердце пропустило удар, пульс ускорился ещё сильнее. Казалось, он слышит громкий стук в висках. Он зажмурился ещё крепче, ожидая столкновения. Ничего не произошло. Он словно парил. Он и Нэнси — почти одновременно — распахнули глаза, полные изумления. Машина не падала, она летела. Она мчалась вперёд на огромной скорости, пробираясь сквозь лабиринты разрушающегося Мира; уклоняясь от красных всполохов, пожирающих всё на своём пути, и от обломков, падающих дождём перед тем, как рассеяться. Внезапно Джонатан понял. Его приёмная сестра поднимала их… и дарила им стремительный путь к спасению. Эллевен. «Форд» поднимался всё выше, уверенно направляясь к светящейся трещине, открывавшей проход в небе. Атмосфера стала легче. Джонатан вдохнул. Мир Лицевой Стороны. Примечания : Я буду очень краткой (что для меня редкость xD), но название было одновременно и немного сомнительной игрой слов вокруг «Eleven» (поэтому я — исключительно в этот раз — не использовала её французское имя/прозвище), поскольку её вмешательство оказалось как нельзя кстати, и лёгкой отсылкой к песне «Elevation» группы Television… которая, в моей голове, была бы — разумеется — одной из любимых песен Джонатана. *Что касается появления Ford Galaxy и того факта, что, в отличие от остальных элементов вокруг Нэнси и Джонатана, она не рассыпается : я опиралась на теорию, что Мир наизнанку застывший в версии 1983 года из-за влияния Уилла. Даже после исчезновения Векны я, вполне удобно, предположила, что связь между Уиллом и Обратной стороной может поддерживать существование некоторых вещей, важных для Уилла (машина его брата, их дом или Château Byers, например), независимо от того, что пустота вновь вступает в свои права. PS : Я француженка. Перевод выполнен с помощью языкового помощника, оригинальный текст полностью принадлежит мне.