План кота Джа-Хи

Син Чжу сидел на кухне, задумчиво грея ладони о чашку горячего чая. Ночь была тихой. Только ветер мягко шелестел в открытое окно. Всё казалось обычным, пока вдруг тишину не пронзило протяжное, жалобное мяуканье. Звук был слабым, но Син Чжу сразу узнал этот голос. Его сердце сжалось. — Джа-Хи?.. — шепнул он и резко вскочил, опрокинув чашку. Он вылетел во двор, почти не чувствуя под ногами земли. И там, под небольшим деревом, увидел своего кота. Джа-Хи лежал без сознания, его маленькое тело билось в судорогах, изо рта шла пена. Глаза были полуприкрыты, а дыхание едва уловимое. — Нет... нет-нет-нет... — выдохнул Син Чжу, падая на колени. Он дрожащими руками поднял кота, пытаясь хоть как-то привести его в чувство. — Джа-Хи, открой глаза! Слышишь меня? — голос сорвался, превращаясь в панический крик. Но кот не реагировал. Сердце лиса бешено колотилось. Он прижал Джа-Хи к груди и, не теряя ни секунды, рванул обратно в дом. — Что случилось?! — встревоженно раздался голос Ёна. Он выбежал из комнаты и тут же застыл, увидев в руках Син Чжу безжизненное тело их «ребёнка». — Джа-Хи... он... — Син Чжу запнулся, едва переводя дыхание. Слова путались, голос дрожал. — Он едва дышит! — Что?! — Ран выскочил из спальни, услышав новости. — Почему?! — Быстрее едем в мою клинику, времени мало! — крикнул Син Чжу, не отвечая на вопросы. Он был ветеринаром и понимал, что каждая секунда на счету. Быстро собрав всё необходимое, трое лисов рванули к клинике. Уже на месте Син Чжу аккуратно уложил Джа-Хи на смотровой стол. Он оценил состояние кота: дыхание было поверхностным, слабым, почти незаметным, грудная клетка лишь слегка поднималась при каждом вдохе. Пульс едва прощупывался — считанные удары в минуту. Слизистые оболочки бледные, чуть сероватые, а температура тела резко повышена. Сердце Син Чжу ёкнуло, но он понимал, что паника здесь не поможет. Лис быстро подключил кислородную маску, чтобы стабилизировать дыхание, и начал осторожно массировать грудную клетку, проверяя работу сердца и лёгких. Братья внимательно наблюдали, не смея дышать, каждое движение Син Чжу казалось решающим. — Что с ним? — спросил младший, стоя рядом с Син Чжу. Его глаза блестели от страха и волнения. Джа-Хи был для него всем, даже лучшим другом. — Судя по симптомам, это отравление перметрином, — ответил Син Чжу, не отрывая взгляда от кота и быстро набирая нужный раствор в шприц, точно рассчитывая дозу. — Если сейчас не применить правильные меры, мы можем его не спасти. — Спаси его... пожалуйста... — голос Рана дрогнул, едва сдерживая слёзы. Он никогда не мог пройти мимо раненого животного, а теперь его любимого кота почти настигла сама смерть. Его пальцы сжались в кулаки, на лице читался чистый ужас. Син Чжу попытался попасть иглой в вену на передней лапе, но тело Джа-Хи всё ещё судорожно дёргалось, и вену было почти невозможно зафиксировать. Пальцы лиса немного дрожали — не от страха, а от ответственности. — Тихо... потерпи, малыш... — шепнул он, придерживая лапу. После нескольких секунд напряжённого поиска ему удалось нащупать вену. Он медленно ввёл дозу Диазепама, контролируя реакцию организма, чтобы остановить судороги и не допустить повреждения мозга. Препарат подействовал постепенно: подёргивания стали реже, слабее... и наконец прекратились. — Есть... — выдохнул Син Чжу, позволив себе краткий миг облегчения. Теперь он мог безопасно поставить катетер. Ловкими и быстрыми движениями он закрепил его, подключил магистраль и поднял бутылку с белой, густоватой жидкостью — Липофундином. — Это поможет вывести токсины, — коротко пояснил он, настраивая систему. Сначала он ввёл болюс — точную, рассчитанную дозу, чтобы быстро заблокировать токсин в крови. Затем выставил скорость инфузии, тщательно выверив каждую каплю. Джа-Хи лежал неподвижно, но дыхание стало немного ровнее. Ран прижал ладони к губам, молясь, чтобы этого было достаточно. Параллельно с Липофундином он подключил ещё одну систему — бутылку с прозрачной жидкостью Рингера. Раствор должен был поддерживать давление, восстанавливать электролитный баланс и помогать стабилизировать организм. Син Чжу аккуратно закрепил катетер пластырем, убедился, что линия не пережата, и только тогда тяжело выдохнул, переводя взгляд на мониторы. Пульс был учащённым, дыхание поверхностное, но пока держится. — Он ведь поправится... правда? — голос Ёна был тихим, почти сорванным. Он подошёл ближе, боясь услышать ответ. Син Чжу медленно покачал головой. — Пока не знаю... — честно ответил он, внимательно наблюдая за тем, как поднимается и опускается маленькая грудь Джа-Хи. — Всё зависит от того, как организм справится с токсином. Нужно наблюдать ближайшие часы. Ран в отчаянии опустился на кожаный диван и отвернулся, будто хотел спрятаться от собственного горя. Он не хотел плакать перед братом. Не мог позволить себе слабость... Но горячие слёзы, всё равно предательски скатывались по его бледным щекам. Младший торопливо смахивал их ладонью, будто стыдясь самого факта своих эмоций. Однако руки дрожали. И даже его вечная маска холодности не спасала — сейчас он был просто напуганным мальчишкой, который боится потерять того, кого любит. Заметив несчастного брата, Ён тихо подошёл и сел рядом, будто боялся спугнуть. Он осторожно положил руку Рану на плечо — лёгкое, будто невесомое прикосновение, чтобы не давить, не тревожить лишний раз. — Всё будет хорошо, — мягко сказал он, стараясь говорить уверенно, хоть самому ему хотелось выть от страха. Он хотел обнять Рана, прижать к себе, дать хоть какую-то опору, но младший резко отмахнулся, будто рефлекторно, сам не понимая, почему так делает. Этот жест больно резанул по сердцу Ёна, но он даже не дёрнулся. Он привык прятать свои чувства, привык терпеть, не показывать, как внутри всё рушится. Сейчас его волновало всё, кроме самого себя. Он снова опустил взгляд на брата, на его покрасневшие глаза и дрожащие пальцы. И ему стало почти невыносимо видеть, как тот ломается, но не позволять себе сломаться рядом.

***

Была глубокая ночь. Казалось, что от страха сон пропал вовсе — но только не у Рана. Из-за тяжёлого психологического состояния, жажды быть рядом с братом и страха за Джа-Хи его начало незаметно клонить в сон. Он пытался бороться, но это было бессмысленно. Его веки тяжелели всё сильнее, и он даже не заметил, как осторожно опустился на плечо старшего, тихо засыпая. Ён, увидев это, не посмел даже пошевелиться. Редкие моменты хоть каких-то прикосновений со стороны брата дарили ему то спокойствие, которого он так отчаянно ждал. Он аккуратно провёл пальцами по мягким волосам младшего, прижимая его чуть ближе. А тот, не сопротивляясь, ещё сильнее прижался к брату и уткнулся лицом в его шею, всем видом изображая глубокий сон. От этого лёгкого движения по телу Ёна пробежали холодные, но до боли приятные мурашки. Его сердце забилось чаще, будто боялось отпустить Рана даже на секунду. Воспользовавшись редким моментом, старший аккуратно наклонился и оставил едва ощутимый поцелуй на лбу Рана. Маленький, почти невесомый, но такой желанный поцелуй — тот, что так сильно согревал его душу. Син Чжу сидел рядом с Джа-Хи и молча наблюдал за братьями. Казалось, что то, как младший прижимался ко старшему, полностью выбило Ёна из колеи: он будто растворился в этом моменте, забыв обо всём вокруг. — Джа-Хи... просыпайся, — прошептал Син Чжу, проводя пальцами по мягкой шерсти. — То, чего ты так отчаянно добивался... понемногу начинает сбываться. Думаю... ты бы был счастлив увидеть то, что вижу сейчас я. Ран аккуратно приобнял старшего, буквально прилипнув к нему всем телом. Ён невольно улыбнулся, удивляясь тому, как младший способен быть таким нежным даже во сне, и мягко положил руку ему на плечи. Но Ран вовсе не спал... Он лишь притворялся, чтобы ещё хоть на мгновение вдохнуть этот сладкий, сводящий с ума запах исходящий от брата. Да, он был ужасно сонный, веки тяжелели, и он едва держался, но прежде чем провалиться в сон, младший решил мастерски выкрутиться из ситуации. Он не умел отвечать брату теми же нежными словами, той мягкостью, с которой Ён иногда отвечал ему. Он привык быть холодным, дерзким, отстранённым — словно любое проявление чувств могло разрушить его тщательно выстроенную маску. Но внутри него уже шестьсот лет сидел маленький ребёнок, отчаянно нуждающийся в любви. Ребёнок, которого Ран запирал в тёмной комнате своей души: сдерживал, душил, завязывал ему руки и заклеивал рот скотчем, лишь бы тот не плакал вслух. Он всегда слушал только разум. Всегда. Но не своё сердце. Не этого ребёнка. Иногда ему хотелось уничтожить эту часть себя: вырвать, разорвать, выжечь, лишь бы больше не чувствовать. Но та часть сидела слишком глубоко, намертво, и не отпускала его ни на день. Сейчас же Ран хотел только одного — спать. Просто спать, проваливаясь в мягкую темноту, и ни на секунду не отпускать брата. Тёплые руки, что обнимали его сейчас, были единственным безопасным местом, где он мог позволить себе быть не демоном, не лисом, не оружием... а просто младшим братом, который хочет тепла. Син Чжу изредка бросал взгляд на монитор, следя за состоянием Джа-Хи, но куда чаще на братьев, сидящих в полумраке комнаты. Он видел всё. Даже то, чего они сами о себе не понимали. Он видел, как медленно тают те границы, что веками их разделяли. Как перед ним сидит не заносчивый, язвительный лис, а измученный ребёнок, который наконец нашёл место, где можно быть собой. Син Чжу тихо улыбнулся. «Он даже не спит... хитрец», — подумал он, заметив лёгкое, почти незаметное напряжение мышц у Рана, слишком правильное дыхание, которое выдаёт притворщика, и самое главное — хитрую улыбку, которую старший никак не мог заметить. Затем он перевёл взгляд на Ёна. Вот он действительно не играл. Он обнимал брата так осторожно, будто держал в руках что-то хрупкое, драгоценное, давно потерянное и наконец найденное. Син Чжу мягко вздохнул, но с лёгкой грустью. Он видел, как эти двое годами ломали сами себя, избегали чувств, прятались за масками, строили стены... И как сейчас, в этой тихой комнате, стены начали рушиться. — Джа-Хи, ты бы это оценил, — едва слышно прошептал он, поглаживая кота по лапе. — Ты ведь всегда мечтал, чтобы они наконец перестали делать вид, будто им всё равно. Кот слабо пошевелил хвостом, и Син Чжу тепло улыбнулся. — Давай, малыш... приходи в себя. Им без тебя не справиться. Он снова посмотрел на братьев — и впервые за долгое время почувствовал, что что-то действительно меняется.

***

Время уже было под утро. Холодный голубоватый свет смешивался с тёплым жёлтым светом ламп над столом, где Син Чжу всё ещё сидел, не отрывая взгляда от монитора. Джа-Хи дышал ровнее. Судороги прошли. И впервые за всю ночь на лице ветеринара появилась слабая, но искренняя надежда. Ён сидел, слегка наклонившись назад, и тоже дремал, хотя сон был поверхностным и тревожным. И вот в какой-то момент он медленно открыл глаза. Сначала он даже не понял, где находится. Потолок, белые стены, запах антисептика — всё слилось в расплывчатое пятно. Только спустя пару секунд к нему вернулась память. Клиника, ночь, Джа-Хи, и... Ран. Ён опустил взгляд и замер. Ран тихо спал у него на коленях, мирно, как маленький ребёнок, который наконец нашёл место, где можно быть в безопасности, а тонкие пальцы всё так же цеплялись за рубашку старшего. Его волосы мягко спадали на колени лиса, а руки всё ещё держали Ёнa, будто боялись отпустить даже во сне. Старший почувствовал, как у него сжалось сердце. Он осторожно, провёл кончиками пальцев по волосам младшего. Лёгкое движение, едва заметное. Но для него — будто целый мир. «Когда ты в последний раз так спал при мне?..» — мелькнуло в его мыслях. Может, сто лет назад. Может, двести. А может, никогда. Старший затаил дыхание, боясь даже пошевелиться, чтобы не спугнуть это редкое мгновение. Он чувствовал тяжесть, усталость и слабость, но больше всего — тихое, почти болезненное счастье. Ён смотрел на брата долго. Очень долго. Будто пытался запомнить каждую черту его лица. Старший задумался настолько глубоко, что перестал замечать собственную усталость. Ему казалось, что время вокруг остановилось, оставив только их двоих среди тихого мигания мониторов и слабого запаха медикаментов. И вдруг, в полной тишине, Ран едва заметно шевельнулся. Сначала Ён подумал, что младшему просто неудобно. Но затем услышал едва различимый звук. — Ён... Старший застыл. Ран не проснулся, не открыл глаза — он просто прошептал это во сне, будто имя само вырвалось наружу из глубины, куда он так упорно прятал свои чувства. Его губы дрогнули ещё раз. — Ён... не уходи... У Ёна внутри что-то оборвалось. Грудь сжалась так сильно, что он непроизвольно коротко вдохнул, будто от удара. Он прекрасно знал, что брат никогда бы не произнёс этого вслух наяву. Никогда бы не позволил себе быть таким... откровенным. Но сейчас он был беззащитным, уставшим, напуганный потерей Джа-Хи. Он будто открыл ту самую запертую дверь внутри себя даже будучи во сне. Ён осторожно наклонился ниже, так близко, что чувствовал тепло дыхания Рана на своей шее. — Лисёнок... я не уйду, — прошептал он тихо. — Никогда. Он даже не заметил, как голос предательски дрогнул. Или как его рука сама собой легла на затылок младшего, мягко удерживая его рядом. И в этот момент Ён понял: если Ран когда-нибудь сломается окончательно, если хоть одна трещина в его душе станет глубже, чем можно вынести, то он рухнет вместе с ним. Без права на спасение. — Как ты его назвал? — с едва заметной, хитрой улыбкой спросил Син Чжу, подходя ближе к Ёну и натягивая перчатки. Старший застыл, будто его ударило током. Каждая мышца напряглась, а сердце дёрнулось. Неужели... он всё услышал? Ён даже не сразу смог дышать, а слова стали комом в горле. Он не мог открыть эту тайну. Он берег её, как рану, что нельзя трогать. Но Син Чжу смотрел на него так, будто давно уже знал ответ. Знал — и терпеливо ждал, пока старший сам догадается об очевидном. А Ён... даже не подозревал, насколько давно его чувства стали заметны. И в эту тишину, наполненную напряжением, пронзительным и нежным одновременно, раздался слабый писк монитора рядом с Джа-Хи.