Туманный монарх

      Холодный октябрьский воздух обжигал лёгкие, но Наруто Узумаки не обращал на это внимания. Его разум был чист, сосредоточен лишь на потоках чакры в своём теле, на ритме Дыхания Насекомого. На полигоне №7, под светом луны, мальчик-подросток двигался с изяществом, чуждым его обычному неуклюжему стилю. Каждое движение, каждый выпад катаной, которую он на время одолжил у Шинобу-сенсей, был отточен, быстр и смертоносен. Пять Танцев — Пархание Бабочки, Укус Пчелы, Стремительный Рой, Танец Стрекозы и Танец Скорпиона — он репетировал их сотни, тысячи раз, доводя до идеала.       Эта ночь была десятым октября. Дата, выжженная в его памяти кислотой, а не чернилами. День его рождения. Для любого другого это был бы праздник, повод для радости. Для Наруто — день, когда ненависть жителей деревни достигала своего апогея. Крики, плевки, а иногда и удары — всё это было неотъемлемой частью "его дня". И единственным спасением от этой горькой реальности, от гнетущей тоски и всепоглощающего одиночества, была тренировка. Изнурительная, доводящая до предела физических сил, она позволяла ему заглушить болезненные воспоминания, держать голову в холодном уме, не давая отчаянию захлестнуть его.       Сотня теневых клонов, созданных на рассвете, наконец развеялась, растворяясь в клубах дыма. Мощная волна информации, переживаний и накопившейся усталости мгновенно обрушилась на разум Наруто. Голова заныла, словно её сжали в тисках, но он знал, что это цена за прогресс. Он довёл Дыхание Насекомого до совершенства, ощущал каждый нерв, каждую мышцу, чувствовал, как ядовитая чакра течет по его венам, готовая к атаке. Это была его новая, тайная сила, подаренная наставницей, которую он теперь боготворил.       С трудом выпрямившись, Наруто отложил тренировочную катану. Его тело ныло, каждая кость болела, но на душе было странное, горькое удовлетворение. Он сделал это. Он пережил этот день, не сломавшись. Медленно, пошатываясь от изнеможения, он поплёлся в сторону своего маленького дома, мечтая лишь об одном — упасть на кровать и провалиться в глубокий сон.       Тем временем, в уютной кухне своего дома, Кочо Шинобу стояла у плиты. Подпевая под нос тихую, красивую мелодию, она сосредоточенно следовала рецепту, выложенному на столе. Перед ней возвышался почти готовый именинный торт — бисквитные коржи, пропитанные сиропом, крем из взбитых сливок и свежих ягод. Это был её первый опыт в выпечке, но, к её удивлению, всё получалось на удивление хорошо.       Шинобу почти никогда не готовила кому-либо именинные торты. Её жизнь, посвящённая борьбе с демонами и изучению ядов, не располагала к таким нежным занятиям. Но этот случай был особенным. Недавно, в разговоре с Хокаге, она узнала горькую правду о дне рождения Наруто. О том, как мальчик ненавидит этот день, о травле и насилии, которые обрушиваются на него из-за невежества и предрассудков жителей деревни. Тогда же, глядя на её решительный взгляд, Сарутоби просто улыбнулся и сказал: "Наруто очень повезло с таким сенсеем, Шинобу."       Слова Хокаге тогда лишь утвердили её в решении. Шинобу чувствовала, что должна сделать что-то для этого мальчика. Что-то настоящее, что-то доброе, что могло бы хотя бы на мгновение заставить его забыть о боли. Когда она подумала о Наруто, о его упрямой улыбке, о его силе духа, на её щеках появился лёгкий румянец. "Похоже, во мне просыпаются материнские инстинкты к тебе, Наруто-кун," — прошептала Кочо, ласково улыбаясь самой себе. — "Или что-то большее…"       Но тут же её улыбка померкла. Часы на стене показывали уже довольно позднее время. Обычно Наруто, которому она сама привила чувство пунктуальности, был уже дома. Ему не нравилось заставлять её ждать. Сердце Шинобу забилось сильнее, предчувствие тревоги кольнуло её в груди. Что-то было не так. Интуиция куноичи, усиленная теперь странным, новым чувством беспокойства за подопечного, кричала об опасности.       Не раздумывая ни секунды, она бросилась к своей катане, которая всегда стояла у входа. Схватив её, Шинобу стремительно выбежала из дома, усиливая тело Дыханием Насекомого. Её движения стали молниеносными, словно у настоящей стрекозы.       Первым делом она направилась к полигону №7. Его там не было. Девушка закрыла глаза, концентрируя чакру и расширяя радиус своего восприятия. И тут же её глаза распахнулись, а затем она резко зажмурилась от резкой боли. Она почувствовала. Едкую, отвратительную, ядовитую чакру. Её тело, ведомое инстинктом и нарастающей паникой, мгновенно бросилось в ту сторону, откуда исходил этот зловещий след.       Наруто медленно плёлся по узкой улочке, что вела к его дому. Усталость была настолько сильной, что он едва переставлял ноги. Мир вокруг казался размытым, звуки — приглушёнными. Он проходил мимо тускло освещённого бара "Саке-холл", откуда доносились пьяные голоса и смех. Именно там его и приметили.       Несколько силуэтов отделились от тёмного входа. Трое из них были в жилетах Чунинов, их лица искажены алкоголем и предвзятостью. Чуть в сторонке, прислонившись к стене и неспешно потягивая саке прямо из бутылки, стоял мужчина в жилете Джонина. Его глаза, хоть и затуманенные спиртным, сверкали холодной, неприкрытой ненавистью.       "Смотрите-ка, кто пожаловал!" — просипел один из Чунинов, преграждая Наруто путь. Его товарищи злобно рассмеялись. "Сам демон-лис решил прогуляться. Неужели в свой день рождения ты не собираешься праздновать, ублюдок?"       Наруто сжался. Он знал этот тон. Пытался пройти мимо, опустив взгляд. "Пожалуйста, оставьте меня в покое," — пробормотал он, его голос был едва слышен.       "Оставить его в покое?" — Джонин, до этого молчавший, оттолкнулся от стены. Его шаги были нетвёрдыми, но взгляд оставался убийственным. "В этот день? В день, когда наши близкие погибли из-за тебя, демон?" Он выплюнул слова, словно яд. "Ты думаешь, мы забудем, Наруто? Мы никогда не забудем."       Один из Чунинов внезапно ударил Наруто кулаком в живот. Мальчик охнул, скрутился, но упасть ему не дали. Другой схватил его за волосы, третий начал пинать ногами. Джонин лишь смотрел, его губы растянулись в садистской ухмылке. "Разве это не идеальный подарок на день рождения? Несколько уроков вежливости от настоящих шиноби Конохи."       Наруто не сопротивлялся. Он был слишком измотан, слишком опустошён. Его тело ныло от предыдущих тренировок, а разум был затуманен болью. Он лишь пытался закрыть лицо руками, но удары сыпались со всех сторон.       "Достаточно," — сказал Джонин, когда Наруто уже лежал на земле, пытаясь вдохнуть воздух. Казалось, он наслаждался зрелищем. "Не будем портить ему лицо до неузнаваемости. Нам нужно, чтобы все видели, кто он." Он вынул из-за пояса кунай. Лезвие не было обычным. Оно светилось слабым, зловещим фиолетовым оттенком. "Но кое-что я припас. Специально для демонов."       С этими словами Джонин нагнулся и, несмотря на слабые попытки Наруто отползти, резко вонзил отравленный кунай в плечо мальчика. Боль была острой, жгучей, но совсем другой, чем от обычного удара. Яд начал распространяться мгновенно, сжигая нервы, парализуя мышцы. Наруто закричал, но крик быстро перешёл в хриплый стон, когда Чунины вновь принялись его избивать.       "Пусть он помучается. Пусть почувствует, что значит настоящая боль," — прорычал Джонин, наслаждаясь видом беспомощного мальчика.       Наруто лежал в луже грязи и своей собственной крови, чувствуя, как яд проникает глубже, обволакивая его внутренности. Тело горело, разум погружался в тёмный туман. Глаза закрывались. Он умирает? В свой день рождения?       В этот самый момент, сквозь пелену боли, он услышал, как резко изменились звуки. Визг, скрежет металла, а затем — абсолютная тишина. И, наконец, он почувствовал, как чьи-то нежные, но сильные руки осторожно поднимают его с холодной земли.       "Наруто-кун!" — этот голос. Знакомый. Обеспокоенный. Полный ярости.       Шинобу Кочо стояла над изувеченным телом своего ученика, окружённая неподвижными фигурами Чунинов и Джонина, которые, казалось, лишь мгновение назад наслаждались своей жестокостью. От их тел исходил тот самый ядовитый след чакры, который она очувствовала. Её глаза горели холодным, смертоносным огнём. Румянец давно исчез с её щёк, уступив место ледяной маске Фурии.       "Мои материнские инстинкты, Наруто-кун..." — прошептала она, её голос был опасным шёпотом. — "Они не позволили бы мне простить это. Никому."       Её катана, покрытая ядовитым налётом, сверкнула в лунном свете, готовая обрушить смертельную расплату на тех, кто посмел причинить боль её дорогому ученику.       Воздух вокруг Шинобу стал осязаемым, тяжёлым, пропитанным чистой, дистиллированной яростью. Словно пламя, невидимое глазу, полыхнуло в её груди, наполняя лёгкие. Затем эта энергия, тёмная и концентрированная, распространилась по всему её телу. В этот момент, когда сердце рвало на части от вида Наруто, она вспомнила образ пламенного столпа Ренгоку Кёджуро. В её памяти вспыхнул его несгибаемый дух, его стойкость и безжалостная атака на Аказу. И, повинуясь инстинкту, она в точности приняла его стойку – ноги широко расставлены, катана готова к молниеносному удару, каждая мышца напряжена, а чакра Дыхания Насекомого обволакивала тело, придавая ей поистине демоническую ауру.       Эта аура, тяжёлая, как смертный приговор, обрушилась на четверых шиноби. Они не были дураками. Онемевшие от шока и страха, они мгновенно узнали её. Кочо Шинобу, известная своей непревзойдённой скоростью и смертоносным кэндзюцу, была одной из сильнейших в Конохе, если не самой сильной в этом аспекте. Инстинкт кричал: "Бежать!"       Один из Чунинов, самый нервный, не выдержал. Он развернулся и рванул прочь, его движения были паническими и неуклюжими. Но как только его нога коснулась земли, он почувствовал ледяное, смертельное дыхание возле своей шеи. Не было ни свиста ветра, ни звука разрезаемого воздуха, лишь внезапная, пронзительная боль. Его глаза остекленели, тело обмякло, и он рухнул на землю, мёртвый, даже не успев издать стона. Его кровь окрасила пыль полигона.       Трое оставшихся были в шоке, замерли от ужаса. Но, несмотря на панику, они были закалёнными в боях шиноби. Достав кунаи, они инстинктивно приготовились к атаке, их движения были дёрганными, неуверенными.       Джонин, отойдя от секундного ступора, попытался выиграть время. "Что ты делаешь?! Ты только что убила шиноби своей деревни! Тебя за это могут казнить!" — его голос дрожал, но он кричал, пытаясь привлечь внимание АНБУ, которых, как он надеялся, привлекут крики и чакра.       "Не бойся," — раздался холодный мужской голос прямо за спиной Джонина, заставив того вздрогнуть. — "Никто не узнает об этом."       Джонин медленно повернул голову. За ним стоял АНБУ в маске, но даже сквозь прорези он видел красные глаза с тремя томоэ, вращающимися в зловещем танце. Это был Учиха, один из тех, кто работал под непосредственным началом Хокаге… или кого-то другого, более зловещего. Прежде чем Джонин успел осмыслить увиденное, его сердце пронзил короткий клинок танто. Взгляд Джонина потух, и он беззвучно рухнул на землю рядом со своими товарищами.       В то же самое мгновение, когда АНБУ расправлялся с Джонином, Шинобу не теряла ни секунды. Два оставшихся Чунина, обезумевшие от страха, бросились на неё, размахивая кунаями. Но их атаки были медленными, предсказуемыми, по сравнению с молниеносной скоростью Кочо. Они молили о пощаде, их голоса прерывались на полуслове, когда Шинобу, не слушая их жалких стонов, пронесла свою катану. Одним взмахом, элегантным и безжалостным, словно танец смертоносной бабочки, она отсекла им головы. Они упали, тела безжизненно дёргались на земле, а головы покатились прочь, оставляя за собой тёмные, алые следы.       АНБУ, чьи глаза до сих пор горели алым светом Шарингана, хладнокровно наблюдал за всей сценой. "А ты хладнокровна," — быстро проговорил он, его голос был абсолютно лишён эмоций. Он смотрел в ледяные глаза девушки, где проблесков жизни, казалось, больше не было, лишь неистовая, дикая решимость. Он заметил, как её взгляд смягчился лишь на мгновение, когда она подошла к мальчику, осторожно подняла его на руки, будто самое хрупкое сокровище, и, ни слова не говоря, направилась к своему дому.       АНБУ смотрел на удаляющуюся фигуру Шинобу, несущую безжизненное тело Наруто, и, обращаясь в пустоту, но зная, что она услышит, произнёс ей в след: "Насчёт них не бойся. Корень с этим справится!"       В ночной тишине, нарушаемой лишь шелестом листьев, его слова прозвучали как обещание и как предупреждение. Тьма Конохи была не только на улицах, но и в её скрытых организациях, готовых убрать любые следы, которые могли бы нарушить хрупкий порядок. Шинобу же несла своего дорогого ученика, чувствуя, как его тело начинает неестественно холодеть, а яд неумолимо распространяется, но в её сердце горела лишь одна мысль: он будет жить. Во что бы то ни стало.       Дверь её квартиры, что обычно открывалась с тихим скрипом, в эту ночь чуть не слетела с петель под натиском Шинобу. Она влетела внутрь, её сердце колотилось где-то в горле, а каждый нерв кричал от напряжения. Аккуратно, с нежностью, поразительной для хладнокровной убийцы, она уложила безвольное тело Наруто на свою кровать. Его лицо было бледным, губы посинели, а рана на плече жутко пульсировала, излучая мерзкую фиолетовую ауру чакры.       Шинобу немедленно приступила к делу. Она приложила руки к его ране, концентрируя свою чакру и начиная медленно, методично вытягивать яд. Это был кропотливый и изнурительный процесс. Час за часом она сидела над ним, чувствуя, как ядовитая субстанция сопротивляется, цепляясь за каждую клеточку Наруто. Её лоб покрылся бисеринками пота, но она не отступала. Через несколько часов большая часть яда была выведена, но прошло слишком много времени, и какая-то его часть уже успела глубоко проникнуть в его систему. Полностью извлечь её было невозможно.       Собрав последние силы, Шинобу отошла от кровати и направилась к своему лабораторному столу. Её мастерство в создании противоядий было легендарным. С лихорадочной скоростью, но без единой ошибки, она смешивала редкие ингредиенты, её руки двигались как в тумане. Всего за двадцать минут, что для кого-то показалось бы чудом, она создала мощное противоядие. Быстро введя его Наруто, она облегчённо выдохнула. Теперь оставалось только ждать.       Пока противоядие действовало, Шинобу принялась обрабатывать синяки и ссадины на теле мальчика своей специальной заживляющей мазью. Его лицо, шея, грудь – каждый уголок, куда достали удары. Она знала, что Девятихвостый мог бы залечить эти раны за считанные минуты, но это было другое. Это была забота. Она беспокоилась за своего сына. "Сына?" — эта мысль возникла неожиданно, но не испугала её, а наоборот, наполнила странным теплом. В конце она тихо улыбнулась, наклонившись к нему и погладив его по спутанным волосам. "Да, Наруто-кун, ты мне как сын. И я люблю этого солнечного мальчика." Её улыбка была искренней и болезненной одновременно.       Но с течением времени улыбка сползла с её лица, уступив место вновь нарастающей тревоге. Этот инцидент... он мог повториться. Её Дыхание Насекомого, её яды — это было сильно, но Наруто нужен был более широкий арсенал, чтобы защитить себя в будущем. Она встала и села за свой рабочий стол, открыв чистый блокнот. Мальчик не должен ограничиваться только её стилем.       Её мысли перенеслись в другое измерение, в другую жизнь, которую она помнила так ярко, словно это было вчера. Она вспомнила, как усердно тренировался молодой Муичиро Токито, Столп Тумана. Его безграничный потенциал, его способность к быстрому росту. Странно, но Муичиро и Наруто чем-то были похожи — оба потерянные, но обладающие невероятной внутренней силой. Движимая этим чувством, девушка начала подробно переписывать в блокнот все техники Дыхания Тумана, тщательно описывая каждую форму, каждый принцип.       Затем она добавила техники Дыхания Ветра и Воды. Она представила Санеми Шиназугаву, его ярость и непоколебимость, и Гию Томиоку, его спокойную силу и текучесть. "Санеми, Гию," — прошептала она в тишине комнаты, — "этот мальчик непременно станет искуснее вас двоих. Он должен."       И, наконец, она вспомнила про дикого, но такого дорогого её сердцу кабанчика — Иноске Хашибиру. Мальчик, который так буянил в её поместье, но который тоже стал для неё кем-то родным. "Я уверена, что вы победили Мудзана и теперь живете обычной, спокойной жизнью," — сказала она, глядя в окно на далёкие огни деревни. С этими мыслями, Шинобу прописала в блокнот придуманное самим Иноске Дыхание Зверя, его свободные, инстинктивные техники.       На все эти подробные описания ушло около четырёх часов. За окном небо уже начало светлеть, предвещая скорый рассвет. Тело Шинобу ныло от усталости, но разум был спокоен — она дала Наруто новый шанс, новую надежду. Ей нужно было хоть немного поспать, отдохнуть. Она подошла к мальчику, осторожно приложила ладонь к его лбу. Температура была нормальной.       Уже не в силах сопротивляться собственному изнеможению, Шинобу легла рядом с Наруто, на свою кровать. Сначала осторожно, а потом всё сильнее, она прижала его к себе, ощущая тепло его маленького тела. Его дыхание было неглубоким, но стабильным. В её объятиях, под защитой её силы и решимости, Наруто спал, не зная о новых дыханиях, что теперь ждали его, и о глубокой, почти материнской любви, которая теперь оберегала его.       Медленно, будто нехотя, Наруто распахнул глаза. Первое, что встретилось его взору, был знакомый, ровный потолок комнаты Шинобу. Свет осеннего утра проникал сквозь неплотно закрытые шторы, рисуя на стенах танцующие солнечные зайчики. В ноздри ударил нежный, но отчетливый аромат – тонкий букет полевых цветов, смешанный с успокаивающим, чуть горьковатым запахом целебных трав. Запах дома, запах заботы, который он теперь связывал с Шинобу.       Он повернул голову и почувствовал мягкое давление. Рядом, крепко обхватив его руками и ногами, спала Шинобу. Её дыхание было ровным и спокойным, тонкие губы слегка приоткрыты, а обычно собранные волосы рассыпались по подушке мягкими прядями. Мальчик невольно улыбнулся. Какая же она все-таки милая, когда спит. Совсем не та Кочо Шинобу, безжалостная и неуловимая, что скрывает свои истинные эмоции за вечной полуулыбкой. Рядом с ним, в этом тихом утре, она казалась уязвимой и настоящей, позволяя проявиться тем чувствам, что она так тщательно прятала от всего мира. Наруто чувствовал это – истинную, неподдельную нежность.       Он не хотел её будить. Аккуратно, чтобы не нарушить её покой, Наруто мысленно сосредоточился. Едва заметное облачко дыма – и вот уже на его месте лежат две подушки, идеально повторяя контуры спящего тела, а сам мальчик бесшумно скользнул на пол. Лениво потянувшись, разминая затекшие мышцы – вчерашние раны еще давали о себе знать, но уже намного слабее – он направился в ванную. Прохладный душ смыл остатки сна и тревоги, а чистка зубов вернула ощущение свежести.       Вернувшись в общую комнату, Наруто ощутил, как его желудок радостно заурчал. Запах чего-то невероятно вкусного витал в воздухе. В кухне его ждал сюрприз. На небольшом столике, рядом с двумя тарелками и стаканами, стоял торт. Необычный, сделанный с любовью, украшенный небрежно, но оттого лишь более мило. И на нем, выведенные красивыми, но чуть неуклюжими иероглифами, сияли слова: "С днём рождения, Наруто".       Он замер. Сердце забилось чаще. И именно в этот момент его обняли сзади. Теплые руки Шинобу сомкнулись на его талии, а её подбородок лег ему на плечо.       — С днем рождения, Наруто-кун, — прошептала она с доброй улыбкой, от которой веяло невероятной теплотой. Затем она быстро отстранилась и, словно бабочка, упорхнула в спальню, через мгновение вернувшись с прямоугольным свертком в руках.       Наруто стоял в оцепенении, мир вокруг словно замер. Перед его глазами, как старая кинопленка, пронеслись воспоминания, связанные с этим днём. Днем, когда он появлялся на свет, но который для него всегда был проклятием. Днем, когда каждый год он получал больше всего ненавистных взглядов, оскорблений, толчков и побоев. Днем, который он пытался прожить незаметно, прячась от всего мира. Но сегодня… сегодня всё было по-другому. Совсем наоборот.       Эта девушка, Шинобу. Она подарила ему всё, о чём он смел мечтать лишь в самых тайных уголках своей души. Она приютила его, воспитывала, тренировала, а теперь… Теперь, чтобы поздравить его, она специально сделала для него торт и приготовила подарок. Для него. Впервые в жизни кто-то так заботился о нем.       На глазах Узумаки выступили слезы, горячие и жгучие, обжигающие кожу. Он не смог сдержаться. Все плотины рухнули. Не отдавая себе отчета в своих действиях, не понимая, что он делает, он бросился в объятия Шинобу, крепко прижимаясь к ней. И из его горла вырвалось слово, которое он никогда не произносил, но всегда хотел:       — Мама…       Девушка от этих слов немного опешила, её глаза расширились от удивления. Но затем уголки её губ медленно поднялись, и на её лице расцвела самая искренняя, самая нежная улыбка, которую Наруто когда-либо видел. Она крепко обняла его в ответ, гладя по золотистым волосам, и тихим, дрожащим от эмоций голосом ответила:       — С днём рождения, сынок!