a (beautiful) lie

Ощущать на себе тяжесть чужого тела неописуемо приятно. Это как накрыться очень плотным и весомым одеялом, с одной лишь разницей: тепло и мощь чужих мышц, прижимающих тебя к матрасу, и уж тем более разгоряченную грудь, поднимающуюся и опускающуюся в такт дыханию, не заменит ни одно утяжеленное одеяло. С Эйсом хорошо. Бесконечное «иди ко мне» переплеталось с мягким смехом; то и дело звучали глупые шутки, которые Эйс мог разделить только с тобой, потому что лишь вам двоим – влюбленным придуркам – они казались уморительными. Он навалился на тебя всем телом и принялся осыпать шею щекотливыми поцелуями, а ты стала игриво отбиваться от него и засмеялась еще громче. — Ну стой, хватит, — срываясь на писк, попросила ты и вопреки своим протестам крепко обхватила его плечи, притягивая ближе. — Размечталась, — хмыкнул Эйс, подложив ладони тебе под спину и начав щекотать лопатки; ты, хихикая, откинула голову назад, сильнее обнажив шею. — Я зацелую тебя, — нарочито грозно произносил он, прижимая губы к твоей коже после каждого слова. — Зацелую до смерти. Про тебя будут слагать легенды; легенды о той, кого монстр безжалостно затискал до бесчувствия . — Вот это вообще несмешно, — ты вмиг стала серьезнее и посмотрела на него, сведя брови. Но улыбка предательски выдала тебя. От сложившегося выражения Эйсу захотелось тебя съесть. Буквально: он с трудом сдержал порыв укусить тебя в плечо. Секундное затишье заполнил шорох простыней; Эйс перевернулся на спину и утащил тебя за собой, уложив у себя на груди. — Заче-е-е-м?.. — Не хочу тебя раздавить, — он ни на секунду не отрывал от тебя рук, пока ты устраивалась на нем поудобнее: подложила руки под подбородок и легла ему на грудь, расслабленно глядя на него. — По легенде же тебя должны затискать, а не раскатать в блин. Ты бездумно провела пальцем по торчащему из-под уха красному рогу. — Обхохочешься. — Конечно. А знаешь, что еще смешнее? — лукаво спросил он, понизив голос. Руки его блуждали по твоей спине и остановились в изгибе плеч. Грубые, теплые ладони надавили на напряженные мышцы, вызвав у тебя тихий вздох. — Вот это. Слушай, я прям чувствую, как они окаменели, — не прекращая медленных движений, парировал он с привычной дразнящей улыбкой. — Тебе надо следить за осанкой, дорогая. Ты протяжно простонала, прикрыв лицо ладонями, и он спрятал накатившую на него нежность за самодовольной ухмылкой, переросшей в смех. — Вот только ты не упрекал меня из-за моей осанки, — слегка расстроенно пробубнила ты. Эйс это уловил и принялся разминать твои плечи с еще бо́льшим усердием, почти напевая: — Не упрекаю. Лишь даю совет, — каждое твое «ай» из-за такого импровизированного массажа сопровождалось беззвучными, почти издевательскими смешками через нос с его стороны. — Даю совет и массирую тебе спину, потому что люблю тебя. В наступившей тишине ты решила убрать ладони с лица и посмотрела на Эйса. Он отвел взгляд, а улыбка его заметно поблекла, но не потеряла своего шарма. Крепкий основательный массаж сменился бережными поглаживаниями. Он явно задумался, но когда вновь перехватил твой взгляд, в глазах у него загорелось нечто ему совершенно несвойственное. Исходящее от его ладоней тепло отдалось мурашками по твоему телу. Что-то между вами ощутимо изменилось. «Это любовь», — подумал он. «Это уязвимость», — подумала ты и, ожидая, пока он вновь заговорит, принялась играть с его темными прядями, раскинувшимися по подушке. — Я люблю тебя, — тихо прошептал Эйс. В полумраке комнаты он казался еще внушительнее, чем обычно, но взволнованный взгляд обнажал потаенную мягкость, из-за которой он походил на ластящегося сторожевого пса. — Мне кажется, я никогда и никого так не любил. Ты незаметно сглотнула и ласково заправила непослушную прядь ему за ухо. Он прильнул к твоей ладони, ненароком мазнувшей по чувствительному месту, а ты почувствовала, как разгоревшийся было трепет в груди заглушило неверие, но виду не подала. С Эйсом хорошо. Хорошо, как падение в пропасть с одним лишь условием: ты знаешь, что ближе к земле расправишь крылья и взлетишь, потому что нельзя падать вечно. Он подгибает ногу, мазнув коленом тебе между ног. Уловив его намерения, ты теперь нарочно поглаживала его шею, прекрасно зная, чем это обернется: он прикрыл глаза, слегка изогнулся в спине и часто задышал. Так-то лучше; все лучше, чем его зачарованный, отчаянный взгляд. Тебе впору бы почувствовать лесть: такой взгляд предназначался только тебе одной. Не сдержавшись, он обхватил твое лицо. Нечасто он начинал так: с абсолютно невинного поцелуя, просто прижавшись к твоим губам. Зачем только мужчине такие мягкие, пухлые губы? Но идиллия, в которой ты могла бы предаться ленным мечтаниям, длится недолго. Не сумев отогнать навязчивые, вредные мысли, ты прикусываешь его нижнюю губу и углубляешь поцелуй, вызывав у него приглушенный стон. С Эйсом хорошо. Хорошо, как с прирученным зверем: знаешь, что он никогда не обнажит своих клыков (пока не попросишь), и что его всегда можно загнать обратно в вольер, а он послушно в него вернется. Он запускает руки тебе под одежду, исступленно нашептывая что-то про вечную любовь, пока устраивает тебя так, чтобы ты уселась точно ему на пах. Ты не видишь с ним никакого будущего, но ради мимолетного наслаждения ты готова притвориться. Потому что с Эйсом действительно хорошо.