Изголодавшийся по свету

— Солнышко, как ты себя чувствуешь? — Хорошо, мам! Мне пришли в голову новые задумки и… — И поэтому в карандашах оказалась вся детская? Я ответил отрывистым кивком и снова ухватил карандаш, активно заштриховывая небо лазурным цветом. — Не буду тебя отвлекать. Мама мягко улыбнулась мне и уже собиралась было уходить, как невольно задержалась возле порога комнаты. Её взгляд остановился на одном из моих рисунков, который был прибит кнопками к пробковой доске. Я туда постоянно прикреплял свои работы, понравившиеся марки или просто наклейки вплоть до штрихкодов, а на кнопки любил подвешивать брелоки или пластмассовых солдатиков на верёвочках: мне нравилось представлять, что они вереницей спускаются по узору на стене, напоминающему гору, или это десантная группа застряла в вечном полете: купала парашютов дорисовывало мое воображение. С минуту мама что-то разглядывала на одном из листков, так что мне уже самому стало невмоготу сидеть поодаль от нее. На что она так пристально смотрит? Я подбежал ближе к ней и, только встав у изголовья кровати, понял, что это был за рисунок. — Миша, а кто это?.. — опасливо прошептала мама, и я увидел в её взгляде непонимание и беспокойство. Её палец уткнулся в существо серого цвета, сидевшее скрюченным на полу и зажавшееся в угол комнаты. Рядом на рисунке были изображены я, лежащий на кровати, и тумба с торшером, в котором не горела лампа. — Это…

***

Как хорошо вы помните детство? Я вот совершенно его забыл! Куда не сунусь, всюду утыкаюсь в пустоту. И вроде бы в этой пустоте должно что-то быть, но мозг отказывается подчиняться мне и совершенно скуп на детские воспоминания. Есть, правда, и те двери прошлого, которые открывать совсем не хочется, и, как и раньше, при виде их я покрываюсь холодным потом. Я считаю совершенно несправедливым, что, по существу, я запомнил только что-то плохое, но именно эти фрагменты укоренились в моём мозгу со страшной силой. Вероятно, я неправ, ведь даже в этой тьме читатель разглядит лучики света беззаботного детства, однако не забывайте, через что эти лучики держат свой путь. Момент, когда мама указывала на тот рисунок, я помню ясно. И в памяти сразу же всплывает её голос с нотками нарастающей тревоги. Помню, что тогда был октябрь, необычно холодный для наших краев. Видно, приближалась суровая зима. Мы только что вернулись с прогулки по парку, и я сразу же побежал в детскую комнату с самым большим и ярким кленовым листом, который потом неделю, а может быть, и дольше украшал мою комнату, как голова трофейного животного украшает поместье знатного лорда. А затем я принялся за карандаши, погружаясь в мир своих фантазий. Рисунки и сейчас крутятся в моём воображении, как в тот день: новые машины, увиденные мною на шоссе перед домом, пожелтевшие деревья, проворные белки с лесными орешками, прячущие их по всему парку, и случайные прохожие, кутающиеся в пальто разного покроя и цвета. И, как и раньше, после рисунков раздаётся голос, разрушающий их альбомный осенний мирок и погружающий комнату в памяти в холодные тона, присущие разве что склепу. А следом за голосом в сознании вырисовывается облик существа, небрежно изображённого мелком на одной из моих работ. Откуда бы ему взяться в воображении ребенка, из которого монстру суждено было перебраться на один из его рисунков? Вот и моя мама тогда задалась тем же вопросом. А что я ей мог рассказать? Смутную историю, больше похожую на кошмарный сон, нежели на правду, сохранившуюся в моем сознании и берущую истоки у одной из тех летних ночей, когда мне, как обычно, не спалось допоздна. В неё не поверили многие из моего окружения: мои бабушка и дедушка до сих пор не воспринимают её всерьез. Её заклеймили небылицей. Быть может, в мою историю поверите Вы, дорогой читатель, но, скорее всего, сочтете меня за отъявленного фантазёра или безумца, однако хранить это в себе я более не намерен. Надеюсь, Вы проявите терпимость к этому рассказу, ведь больше я не представляю за что бы я мог ухватиться, за какие воспоминания, в моём странном и туманном детстве. Произошло это, как уже было мною упомянуто, летом, когда я, как обычно, находился на попечении у моих бабушки и дедушки в посёлке неподалёку от моего родного города. Жили они тогда в довольно большом загородном доме, который отстроили мой дед и его однокашники и бывшие однопартийцы. И сейчас в моей памяти всплывает до боли знакомое двухэтажное здание тёмного пастельно-зелёного цвета. Помню и оливковые двери у входа, разделяющие коридор на несколько секций: входная металлическая дверь была чёрная с отломанной ручкой, перемотанной полиэтиленовым пакетиком, чтобы не резаться об острые края. Местами на них порвалась обшивка, и дермантин по углам совсем представлял зрелище, вызывающее жалость. На них до сих пор кое-где остались мои каракули на кубариках, прилепленные полоской скотча, но особенно много моих рисунков, конечно, до сих пор висит на деревянных дверях с фрезерованными рамками внутри дома. Они заложены за рамки, местами их можно увидеть с отогнутыми концами или сильно выцветшими. Это будут ваши верные попутчики по этому месту. Начинается дом с Г-образного блёклого коридора. Пройдя по нему, вы увидите немытое окно с решёткой и большой паутиной, в углу которой будет сидеть паук-крестовик. Их много на моей даче по всему участку: в пристройках, на балконах и не только. Дальше в коридоре — собачья лежанка и две комнаты: туалет и ванная. Последняя тоже с пауками, но уже другими. Помню, лазал я как-то в потёмках по этому самому коридору и наткнулся на маленький УЗО, на котором горел красненький индикатор. Не спрашивайте, почему я рыскал там в кромешном мраке — это была шпионская миссия. Так вот, палец мой, понажимав все переключатели, на этом не успокоился и продолжил бегать по маленькой панели, и хоть устройство было предназначено для защиты человека от электрического тока, меня оно тогда от него совсем не защитило. Это был мой первый удар электричеством, причём по такой несусветной глупости… Ощущение было таким, словно ужалила змея, я аж подскочил от испуга. Свет мгновенно был включен, миссия прервана, а моя собака смотрела на меня из угла недоумёнными глазами и била хвостом о свою лежанку. Но давайте вернёмся к проектировке дома, который так близок моему сердцу. Из коридора вы попадете на кухню. В ней есть дверца в погреб, печка и жужжащий холодильник. А дальше располагается зал с длинным обеденным столом, буфетом и диваном. Там же продолжается печка, перетекая в камин с ящичком берёзовых поленьев и типичным каминным набором: щипцы, кочерга, совок. Рядом вы приметите резной шкаф с лекарствами и посудой, картины и уединившееся в углу кресло, обтянутое рогожей, с советской настольной лампой и книжными полочками. Не споткнитесь о сушилку, там проходят свои круги Ада яблоки и грибы, собранные мною на участке. В целом, гостиную я вам описал, стоит ещё упомянуть о двух комнатах: чертёжной и швейной. В первой вы наткнётесь на огромную чертёжную установку и кипы газет, примостившиеся сбоку. На столике будет стоять старенький пыльный проигрыватель, около него лежат конверты с виниловыми пластинками. В швейной вы увидите машинку, диван, облюбованный мышами, и гравюру с немецким замком. На полу в плетёной корзинке дозревают помидоры и хранятся тыквы на расстеленных газетах. Одной из тыкв, всё же, вы там не увидите. Она не дожила до осени и не попала в швейную комнату. Всё-таки мои проделки с бабушкиными клумбами сыграли свою роль в сборе урожая. Опишу вам второй этаж. Для этого поднимемся по лестнице и насладимся картинами, инкрустированными янтарём. На втором этаже ключевое место бесспорно занимает библиотека. Вы найдёте там всё: от Верна и Горького, до Дойла и Дюма. А также второй этаж — бесспорный рекордсмен по комнатам во всем доме. Тут находятся две жуткие кладовки с одеялами, всевозможными вещами и старинными куклами, гостевая, отдельно комната бабушки и отдельно комната деда, туалет и вдобавок два балкона. В летнее время с одного из них можно перелезть на крышу, нарвать горсть мелких зелёных яблок и объестся ими до колик. А можно стрелять ими по крыше соседского сарая. Грохот стоит на всю округу, а выбежавший сосед ничего не понимает, яблоня вас надежно укроет густой листвой, как зелёным щитом. Многое для тебя потеха, когда ты ребёнок. Однако чаще я любил с этого балкона любоваться закатом. Вам не передать это описанием, это надо увидеть. Могу лишь попробовать. Представьте наверху тёмное небо, окроплённое звездами, а у поверхности, где виднеются крыши дачных домиков, яркие алые полосы, утопающие в жёлтой лагуне неба. Выше — розоватые клочки облаков. Там небо нежно-голубое. Потом на нём появляются седые космы туч, расползшиеся фиолетовыми пятнами, небо темнеет, больше наливается цветом индиго. Где-то вдалеке пролетает одинокий самолёт с мигалками. Внизу дома в зарослях хосты стрекочет целый оркестр сумеречных насекомых. Представьте, что вы сидите на этом балконе и рисуете что-то мелками, гелиевыми ручками или карандашами. Красота… Однако не будем сильно отвлекаться, убранство дома вы представили, самое время вернуться к истории. Дело в том, что помимо приятных воспоминаний о доме у меня есть и другие: смутные и очень странные воспоминания, которые я худо-бедно мог проглотить в детстве, но которые теперь встают у меня поперёк горла. Первый подобный случай произошёл, когда я был совсем мал. В один из дней моих каникул меня достаточно сильно отругали за то, что я устроил беспорядок в чертёжной: изодрал газеты в клочья, сломал аппарат и перепачкал всё чернилами или тушью, не помню уже. Как оказалось позднее, ещё и некоторые виниловые пластинки поломал. Вы скажете, что я был явно очень непослушным ребёнком и в хаосе не найду себе равных. Хотел бы я согласиться с вами, вот только всего этого я не делал. Вину мне повесили за неимением других возможных подозреваемых по делу. Жили-то мы втроём, а ни бабушка, ни дедушка такой беспорядок устроить не могли. Поэтому и оставался только один я. Однако клянусь вам, я ничего не делал и в тот день получил наказание абсолютно незаслуженно. Встаёт логичный вопрос: «А тогда кто делал?» Вот и я тогда толком ничего не понял. Случай был совсем из ряда вон. По итогу решил, что всё это была собака, других вариантов попросту не оставалось. Но меня не покидало чувство, что странно всё это было, и собака такого сделать уж точно не могла. Но дедушка с бабушкой виновника в ситуации себе нашли, виновника приплёл за уши и я, на том все и порешили. Случай забылся. Когда я перешёл во второй класс, вспоминается мне ещё кое-что. Тем летом жара стояла просто ужасная, мы все так и умирали, а я подворовывал мороженое из морозилки. Вообще, признаюсь честно, я и конфеты из буфета таскал, пусть это вас не смущает, все мы были детьми, но об этом как-нибудь потом расскажу. Так вот, незамеченным я естественно не остался. Бабушка ругала меня за украденные сласти. В один из дней меня даже в угол на час поставили. Все боялись, что у меня будет сахарный диабет, но, слава богу, эта напасть обошла меня стороной. Короче, торчу я в углу и слышу сердитый бабушкин голос. Я уже побоялся, что меня ещё в чём-то хотят обвинить, но оказалось, обращалась она к деду. И сейчас помню её слова: «Ну и зачем ты по ночам музыку слушаешь? Лучше бы спал, ей богу! Мало того, что сам не спишь, так ещё и внуку, и мне спать мешаешь!» Дед оторвался от кружки с кофе и посмотрел на бабушку с недоумением. «Ничего я по ночам не слушаю, — огрызнулся он и снова уткнулся в очередной судоку». Вечером того же дня, находясь у себя в комнате, я услышал едва различимую музыку, доносившуюся с нижнего этажа. «И правда слушает! — усмехнулся я и спустил с кровати босые ноги. — Может, я с ним послушаю?» Я на цыпочках, чтобы не разбудить бабушку, а спала она довольно чутко, прокрался к двери по скрипучему полу и приоткрыл её. В щель ударила полоска света от контрольной лампы. На втором этаже было пусто, только мерное тиканье часов раздавалось в тишине, только лампа, только полки с застывшими в сумраке книгами. Я тихо прошёл по ковру и внезапно услышал легкие похрапывания, доносившиеся из комнаты деда. Между тем музыка стала более различимой. На проигрывателе в чертёжной играла одна из песен Шаляпина, но какая именно, разобрать было трудно. Мне стало немного не по себе. Дед спит, а пластинка внизу играет. То и дело через ночную тишину прорезался высокий бас Шаляпина и умолкал где-то в темноте. Казалось, что музыка исходит словно из другого мира; не знаю, как вам это понятнее описать. В общем, было довольно жутко. Вниз я так в ту ночь и не спустился, было очень страшно. Следующей ночью всё повторилось, и я пошёл в комнату к деду и разбудил его. «Дедушка, там твой Шаляпин играет, сходил бы, выключил, — сообщил я и присел на его кровать». Старик спросонья сначала не понял, чего я от него хочу в полночь, но, когда вник в дело, засопел и твердо ответил, что не слышит никакого Шаляпина, а мне велел спать и не нести чепуху, мол, соседские машины за окнами ночью ездят, вот и музыка оттуда. Однако отмечу, что у деда всегда были довольно большие проблемы со слухом, поэтому с ним приходилось говорить голосом на тон выше. Шаляпин пел ещё пару дней, а потом музыка резко прекратилась. И только в августе, когда дед хвастался своим винилом перед очередным давним приятелем, взяв пластинку с его любимым Шаляпиным в руки, он с ужасом заметил, что та была безнадёжно испорчена. Я и сам немногим позднее лицезрел ту пластинку. По ней как будто ножом поводили — вся испещрена длинными порезами. Догадайтесь, на кого повесили порчу винила… Помню, и ещё были странные случаи. Один раз на осенних каникулах к нам приехали погостить брат деда с женой. Стол в тот вечер накрыли роскошный: фрукты в хрустальных вазочках, тарталетки с икрой, рагу, запах которого пропитал тогда весь первый этаж, всякие морсы, эклеры и прочая шелуха. Я как обычно быстро подмёл всё со стола, в рот пирожные напихал и полетел наверх играться, а гости и дед с бабушкой остались внизу допивать вино за очередной скучной историей от дедушкиного брата. Играю я в своей комнате в машинки. Тепло светит лампа, на улице почти ночь, за окном мерно покачиваются осины. И вдруг резко я слышу чавканье. Громкое и противное, как будто кто-то рядом сидит и намеренно издаёт такие звуки. Я тогда подумал на гостей, плохо их знал потому что. Но стоило мне выйти из своей комнаты, чавканье резко оборвалось. Тишина… И нарастающее напряжение, как во время дуэли в старом вестерне. Я спустился вниз и сказал о своих опасениях бабушке на ухо. Но она меня заверила, что гости всё это время сидели здесь, собака была на улице, так что наверх никто точно не поднимался и громко не чавкал. Я ещё раз с опаской поднялся на второй этаж, но непонятное чавканье как в воду кануло. Мне сказали, что это всё мыши меня пугают, но мне как тогда, так и сейчас верится в это с трудом, если честно. В тот же день ночью, когда я отправился чистить зубы, я услышал какой-то странный топот на лестнице, как будто чьи-то быстрые ноги взлетали по скрипучим ступеням, а потом спускались по ним обратно. Сомневаюсь, что это мог быть кто-то из стариков, да и собаки с такой тяжестью явно не ходят. Неожиданно на лестнице раздался короткий грохот, а потом всё смолкло. После чистки зубов, переборов свой страх, я всё-таки сходил к лестнице, однако та была пуста. Только янтарные картины слегка выделялись из сумрака и мерцали пунцовыми отсветами, но и они молчали. Спать я ушел тогда с чувством тревоги и напросился в тот день переночевать в комнате у бабушки, всё это мне решительно не нравилось. Кто или что поселилось в загородном доме, помимо членов моей семьи, я не знал, и неведение пугало. Но вернёмся всё же к тому лету, про которое я и обмолвился в начале моего повествования. К тому самому дню, когда я увидел неизвестное серое существо, врезавшееся в моё уязвимое детское сознание. На небо жёлтыми красками уже прокрался вечер, и я, закончив помогать деду в мастерской, отправился домой ужинать. Стоит также отметить, что всю эту неделю наша собака спала на улице за то, что в последнее время беспокойно лаяла по вечерам; старики сочли, что ей жарко, и бедный пёс был выставлен за дверь, так никем и не понятый. На ужин была отварная свинина, порубленная на кубики, картошка, изобилующая обжигающим паром, и по обыкновению салат из овощей из нашей теплицы и чашка чёрного чая. Наскоро закончив с едой, я отправился наверх смотреть телевизор в свою комнату и так и проторчал там до ночи: сначала за каким-то сериалом про подростков и магию, потом за смешными сериями «Луни Тюнз». Следя за приключениями забавного Даффи Дака, я не заметил, как стрелка настенных часов перевалила за полночь и уже приближалась к часу. Обычно намного раньше двенадцати приходил кто-то из взрослых и загонял меня в постель, но сегодня, по всей видимости, про меня совсем позабыли. Мне, шалопаю-пятикласснику, это было только на руку. Ложиться я, конечно, не собирался, но признаюсь, в сон меня маленько клонило. И вот, когда стрелка преодолела отметку в час ночи, откуда-то с чердака до моих ушей долетело чьё-то непонятное шорканье. Сначала звуки были такими, как будто кого-то волочили по полу, так что мне сразу невольно сделалось жутко. «Неужели это мыши так разыгрались? — думал я, закутываясь в байковое одеяло и прикрываясь сверху шерстяным пледом». Между тем звуки не унимались и приобрели уже другую окраску. Теперь наверху кто-то гулко затопал. Доски заскрипели, заскрежетали, один раз даже раздался какой-то глухой грохот. После двух все смолкло, и только настенные часы и тихие звуки из телевизора нарушали образовавшуюся напряжённую тишину. Ящик я решил оставить включённым на всякий, без него становилось совсем не по себе. Лампу тоже решил не выключать. Мало ли, что затаится в подкравшейся темноте… Признаюсь, что в тот момент отсутствие непонятных шорохов на чердаке по какой-то неведомой мне тогда причине напугало меня гораздо больше, чем вся эта ночная вакханалия. «И как только бабушка ничего не слышала и не вышла в коридор? — пробежало в голове непонимание». Позднее я узнал, что после первых же случаев с проигрывателем, бабушка купила себе беруши и спала теперь спокойно. Не спал спокойно только один я, вжавшись в матрас, как будто он был гарантом моего спасения. Мерно тикали часы, Даффи Дака уже давно сменил Порки Пиг, и теперь он веселил ночную аудиторию, а сердце у меня всё дальше уходило в направлении пяток. И тут откуда-то снаружи раздались тихие постукивания: «Тук-тук-тук». Было похоже на то, если бы кто-то стучал по твёрдой деревянной поверхности пальцем. Это уже переходило всякие рамки, поэтому я громко позвал: — Ба-а-а! Это ты? Зайди ко мне! Звук резко затих. Опять только голоса из телевизора, опять тиканье часов. Я понимал, что атмосфера давила на меня, как никогда прежде. Было такое ощущение, что я медленно сходил с ума. Весь покрывшись гусиной кожей, я преодолел свой страх и всё-таки вылез из-под одеяла. Страх страхом, но я однако не трус, а будущий мужчина! Это мой дом и моих родственников, и кто бы там ни был, пусть сначала потолкует со мной, прежде чем ползать по доскам и стучать в три часа ночи! Я быстро натянул штаны и, взяв в руки саблю из набора «Юный Пират», тихо подошёл к двери и приоткрыл её. Первым мне в глаза бросился коридор, слабо освещённый лампой, потом столик, укутанный в белую кружевную скатерть, и креслице, заваленное дедушкиными брюками и кожаными ремнями. Я аккуратно протиснулся между дверным полотном и наличником и ступил босой ногой в коридор. Холодный пол не пылал гостеприимностью. Сделав пару неуверенных шагов, я ступил ногами на старый багровый ковер с узорами и осмотрелся. И тут меня так и парализовало от страха. Из-под стола, находящегося около застеклённого шкафчика с бюстами вождей и монетной коллекцией, выползло серое скрюченное существо, отдалённо напоминающее человека, и уставилось на меня пустыми глазницами. Руки чудовища были неестественно большие, пальцы сильно вытянуты, их окончания напоминали огромные металлические крюки. Задние конечности чем-то походили на передние, но с одной лишь разницей — заканчивались они огромными серповидными чёрными когтями на пальцах. Голова монстра походила на гнилой сморщенный плод с двумя тёмными бездонными провалами глазниц и большим ртом, усеянным частоколом из тонких длинных кривых зубов желтоватого цвета. Из пасти твари до пола свисали длинные нити слюней, которые дёргались и плясали всякий раз, когда существо поворачивало голову. Я не мог пошевелиться и как завороженный следил за его движениями. Игрушечная сабля выскользнула у меня из руки и с робким ударом замерла на ковре. Между делом существо подобралось к лампе, стоящей на столе, и, обхватив длинными пальцами стойку светильника, широко разинуло рот. Своим странным телосложением и способом передвижения оно напоминало нечто переходное между человеком и насекомым. Внезапно мои глаза оторвались от чудовища, и я увидел, как лампочка задрожала. Резко и практически бесшумно лопнуло стекло, но огонёк в лампе не погас, а медленно сгустился с одной стороны торшера, которая была ближе к существу. Потом свет плавно превратился в тонкую струйку и начал медленно выползать из лампы и перетекать твари в её ужасный рот. Я увидел, как он белым пятном проходит внутрь монстра через просвечивающее из-за тонкой кожи горло, а затем бежит по сосудам на теле и исчезает где-то внутри существа. Свет проникал в чудовище настолько удивительным образом, что вырисовывал белым сети его сосудов, похожие на ветвящиеся тонкие деревья. Вся эта магия произошла в мгновение ока, а затем наступил кромешный мрак. Колючая темнота окутала мои конечности и сдавила меня со всех сторон инородным эфиром. Неожиданно силы вернулись ко мне, и, резко сорвавшись с места, я пулей забежал в свою комнату, попутно издавая оглушительный крик. Где-то у порога гостевой я сильно ударился, но переборол боль и буквально ворвался в свою комнату. Крепко затворив дверь, я задвинул защёлку и попятился в сторону кровати. Тишина… И тут меня так и передёрнуло. Телевизор, оставленный мною включённым, не работал. Свет был потушен. Последнее, что я помню, как медленно на мой рот по очереди опустились тонкие пальцы, вынырнувшие из темноты откуда-то позади меня. Я попытался вскрикнуть, но пальцы сжали мое лицо, и я только смог издать глухое мычание. Нечто потащило меня в темноту… Очнулся я на своей кровати. Рядом недоумевающие спросонья дед в одной рубахе и трусах и бабушка в белой ночнушке с розоватыми цветами. И оба не понимают, почему я ору посреди ночи так, как будто в меня бес вселился. Деду даже пришлось сломать дверной механизм, чтобы попасть внутрь комнаты, так как я закрылся и не открывал, отвечая молчанием на все попытки меня окликнуть. Долго я пытался им объяснять, что только что видел настоящего монстра и чуть не стал его жертвой. А что толку? Конечно, в мои россказни никто не поверил, сказали, что приснился кошмар, на том старики и порешили. Но у меня было и остаётся другое мнение об этой истории.

***

Сейчас мне уже двадцать, и я сижу за письменным столом, потягивая из кружки горячий чай промозглым октябрьским вечером. Передо мной белое окно ноутбука, рой канцтоваров, оккупировавших мой стол, и тот самый рисунок, на который обратила внимание мама. Мы перешли к финальным аккордам. Так что же по итогу? Дом тот уже давно продали, и в нем живут другие жильцы, которых байки о моих монстрах из уст деда только позабавили и не более. Висят ли там по-прежнему мои рисунки или нет, я не знаю. Вероятнее всего, их сняли и сожгли в печке первым же холодным осенним вечером. Что-то, наверное, забрала бабушка, но вряд ли унесла всё, их там было много. Книги из библиотеки на втором этаже переехали к дедушкиному брату. Часть забрал и Ваш покорный слуга. Собака наша, к сожалению, умерла от старости. Пауков потравили, и не плетёт уж больше крестовик на окне свои роскошные паутины. Куда делся проигрыватель? Вопрос хороший, да я и сам уже не помню. То ли дедушка его продал, то ли пылится теперь у него в городе на квартире. Мой любимый шипящий ящик, по которому я раньше смотрел новости и мультики, сломался и был выброшен. Двери тоже поменяли, и не увидите вы уж более старых добрых оливковых стражников, отслуживших свой срок честно и с достоинством. Вот только не сказал я вам, что, когда дед с бабушкой выезжали из этого дома и вывозили оттуда вещи, довелось и мне побывать там, правда уже в последний раз. С того кошмара с монстром прошло несколько лет, случай уже подзабылся. Мне и самому начало закрадываться зерно сомнения в голову относительно его правдивости. Может, и правда это был всего лишь кошмар? Но всё-таки что-то дёрнуло меня напоследок залезть на старый чердак, на котором я раньше никогда не бывал. Давно хотелось закрыть этот гештальт, а тут как раз такая возможность представилась. Дело в том, что до переезда единственный проход на него был закрыт снаружи ветвями берёзы. Теперь же дерево было спилено, и вход на чердак стал наконец-то доступен. Приоткрыв дверь, которую точно не открывали уже три десятка лет, и вдохнув едкий запах пыли, я избавился от огромной паутины, перегородившей мне проход, и кое-как пробрался внутрь. Осветив пол лучом фонарика, я долгое время на своем пути натыкался на сплошной хлам. Какие-то невесть откуда взявшиеся фарфоровые лица кукол, все покрытые бурой пылью, непонятные грязные бруски, рваные газеты, бутылки… В общем, всякого барахла хватало сполна. Однако у одного угла я приостановился. Мой взгляд приковала горка непонятных обглоданных косточек то ли крыс, то ли каких-то птиц или других мелких зверей, сверху которой лежала разбитая лампочка и пыльный осколок виниловой пластинки. Рядом же, чуть поодаль от этого угла, из полутьмы выступила пустая глазница мрачного лаза, окутанного пыльной паутиной.

***

— Хорошо, что у нас получилось уговорить родителей продать тот загородный дом. Мама сидела напротив меня, помешивая ложечкой крепкий кофе. — Да, мороки было действительно много. Некоторое время мы сидели молча, а потом мама спросила: — Миша, а помнишь тот рисунок с монстром, который я увидела у тебя в детстве? Ты тогда их ещё к доске прикреплял кнопками. — Помню, как такое забудешь, — отозвался я и вопросительно посмотрел на нее. — Я тоже его видела. Мое лицо резко побледнело, ком подступил к горлу. Между тем мама продолжила: — Некоторое время я жила в том доме. Один раз мы с подружкой пришли к нам и начали играть в куклы, а когда ненадолго отлучились, по возвращении заметили, что все до единой они куда-то бесследно исчезли. Мы обыскали весь дом, но так нигде их и не нашли. В какой-то момент моей спутнице стало страшно. Она уверяла меня, что увидела, как чья-то уродливая серая фигура промелькнула в дверном проёме. Я тогда ей не поверила, но потом пожалела о том, что не отнеслась серьезно к её словам. Через несколько месяцев также бесследно, как и куклы, пропала наша любимая кошка. Родители подумали, что она сбежала и скорее всего вернётся в ближайшее время, однако они ошиблись. А потом… Мама сделала короткую паузу, и я заметил, что её тело передёрнула судорога. — А потом я увидела его. Так же как и подруга, в дверном проёме. Оно смотрело на меня из кладовки пустыми глазницами, полуприкрытое тьмой, а его страшная пасть расплылась в подобии жуткой улыбки, обнажив острые кривые зубы. Затем из темноты выплыла неестественно длинная серая рука и, остановившись, поманила меня тонким скрюченным указательным пальцем. Оно манило меня к себе, и мне тогда показалось, что буквально одним своим взглядом он постепенно вытягивал из меня саму жизнь капля за каплей. В тот же день во всем доме к вечеру отключился свет…