Mio

Сквозь шторы пробиваются ночные огни мегаполиса.  Тишина.  Всего одна секунда, отделяющая его от гнева. — Сколько прикажешь ждать? — ледяной голос вторгается в сознание Сонхва, заставляя его вздрогнуть. Он знает — он заслужил. Не стоило выводить его из себя. Никогда. — Прости... — вырывается у него сдавленный шёпот. — Этого мало. Секунды тянутся в мучительной пытке, но Сонхва так и не находит в себе сил что-либо добавить. Он лишь молча вглядывается в фигуру перед собой. При таком призрачном свете Хонджун выглядит красивым — опасно красивым. В глазах пляшут огни города, но в них нет ни капли тепла. Мысли Сонхва путаются. Во рту пересыхает — то ли от страха, то ли от невыносимого смущения. Хонджун не двигается. Он наблюдает. Его молчание — более страшное наказание, чем крик. — Прости… — снова вырывается у Сонхва, и он ненавидит себя за этот слабый, жалкий звук. Хонджун медленно, почти лениво, закрывает расстояние между ними. Он не касается Сонхва. Пока что. — Ты знаешь чего я жду.  Пальцы Хонджуна касаются лица Сонхва. Он замирает, ожидая удара, боли. Но палец лишь легонько проводит по его нижней губе, заставляя всё тело содрогнуться. — У тебя губы пересохли, — констатирует Хонджун, и его голос обретает странную, почти ласковую  угрозу. — Может, тебе помочь? Прежде чем Сонхва успел найти ответ, пальцы Хонджуна сменили нежное касание на властное давление, заставляя его губы приоткрыться в беззвучном стоне. Хонджун двинулся вперед, и Сонхва инстинктивно попятился, пока спина не уперлась в изголовье. Тело придавило его к матрасу, Одной рукой Хонджун легко заломил ему запястья над головой.  — Не двигайся, — прозвучало прямо над ухом. — И смотри на меня. Ладонь легла на часть оголенного живота, и Сонхва непроизвольно выгнулся, тихо ахнув. В глазах потемнело от стыда и возбуждения. Ладонь скользнула ниже. Металл щёлкнул. Сонхва вздрогнул, чувствуя, как его лишают последней воли.  Хонджун начал водить пальцами по внутренней стороне бедер — медленно, безжалостно. Каждое движение заставляло тело содрогаться. — Проси, — приказал Хонджун. — Я не могу… — выдохнул Сонхва.  — Можешь. Он растягивал каждый момент, каждое прикосновение, доводя Сонхва до исступления. Пальцы водили, едва касаясь, вызывая судорожную дрожь, заставляя бедра непроизвольно подрагивать в тщетной попытке получить больше. Один миг. И прикосновение обожгло. Оно было точным, безжалостным. Не для удовольствия, а чтобы продемонстрировать власть. Сонхва вскрикнул, его тело выгнулось в немой мольбе, пальцы беспомощно сжимались, а напряжение росло.  Прикосновения были разными — то легкими, едва ощутимыми, то более уверенными, но всегда прерывающимися в самый неподходящий момент.  — Вот так… — Хонджун ускорил движения, его пальцы сжались чуть туже. Сонхва застонал, его бедра непроизвольно приподнялись, ища больше контакта. Он уже был на грани, каждый мускул напряжен до предела, дыхание сбилось, в висках стучало. — Пожалуйста… — вырвалось у него, голос срывался на шепот. — Пожалуйста, что? — Я сейчас… — вырвалось у Сонхва, когда мир сузился до точки кипения внизу живота. Его пальцы судорожно сжимались, а бедра непроизвольно затряслись в такт каждому движению руки Хонджуна. — Я… Внезапно его тело выгнулось дугой, из горла вырвался сдавленный, надрывный звук — не слово, а чистый животный стон, смешанный с всхлипом. Голова беспомощно откинулась на подушку, глаза закатались, веки сомкнулись, но сквозь них проступали горячие слезы. И тогда Хонджун убрал руку. Резко. Полностью.  Оргазм ударил в пустоту.  Это было больно. Мучительно. Судорожные спазмы били по истощенному телу, не принося облегчения, только боль и унижение. Сонхва изогнулся в немом крике. Он рыдал, трясясь в конвульсиях. Казалось, что это никогда не закончится, что он задохнется в этих эмоциях.  Хонджун наблюдал с холодным интересом. — Вспомни это чувство, — сказал он мягко. — Когда в следующий раз решишь, что можешь делать всё — что хочешь.