Самое худшее проклятие

***

— Шевелись, щенок! Что же ты такой медленный? Мэгуми не отвечает. Он не может, ему не хватает воздуха, он задыхается. Сукуна даже не использует свою силу толком, только уворачивается от его атак и издевается, как только может. Король проклятий уже выдрал из крыла Нуэ два пера, оттаскал гончую за хвост и поймал одного из его кроликов за лапу, красочно описывая, как будет жрать несчастное создание заживо и целиком и как Итадори утром будет блевать окровавленной шерстью. Кролика Мэгуми развеял и теперь размахивал проклятым мечом. Он всегда считал, что умеет неплохо пользоваться проклятым оружием, а теперь ощущал себя неандертальцем с дубиной. Сукуна веселится вовсю: ставит ему подножки, хватает за задницу, иногда даже успевает приблизиться так сильно, чтобы лизнуть его в шею. Он теряется всего на мгновение, позволив чудовищно быстрому сопернику ускользнуть из поля зрения, и тяжёлый ботинок немедленно прилетает ему по запястью, заставляя выпустить меч. Человеческие рефлексы неистребимы — он вскрикивает и сжимает пальцами второй руки пострадавшее запястье, а в следующий миг Сукуна уже сжимает его горло, обхватив со спины. Ему приходится приподняться на цыпочки, следуя за рукой, — ещё миллиметр или два, и шейные позвонки хрустнут. Жгучие слёзы от боли собираются под веками, он вцепляется в широкое татуированное запястье обеими ладонями, стараясь оторвать от себя. Разумом он почти уверен, что Сукуна не убьёт его, но сейчас им движет ужас и паника, и он бессильно, но отчаянно скребёт по запястью короткими ногтями. Если Сукуна не убьёт его, это не значит, что ему не сломают шею. Может быть, потом вылечат. Или нет. Как пойдёт. — Отпусти его, — раздаётся где-то в стороне знакомый голос. Он скашивает слезящиеся глаза и, конечно же, видит Годжо, стремительно приближающегося к ним через территорию полигона. На руках его наставника быстро вспыхивают и гаснут разноцветные всполохи. — А то что? — тянет Сукуна за его спиной, явно ничуть не впечатлённый. Кончики чёрных когтей проходятся по его глотке, пуская кровь. Со стороны должно выглядеть довольно стрёмно, но он чувствует, как первым делом Сукуна позволяет ему полностью опуститься на ноги — всего несколько сантиметров, но натяжение перестаёт быть невыносимым. Если Королю проклятий потребуется сражаться, то его позвоночник не окажется случайно сломан. — Зачем ты его провоцируешь? Отпусти меня, Сукуна, — устало вздыхает Мэгуми. Сукуна недовольно фыркает и убирает руку с его глотки. — Я в порядке, — уверенно говорит Мэгуми, глядя на остановившегося в нескольких метрах Годжо. Он специально сдвигается чуть в сторону, вполне осознанно закрывая Сукуну собой. — Правда? — безмятежно улыбается ему Годжо, и сразу становится понятно, что ему ни капли не верят. — Да, — серьёзно кивает Мэгуми. — Он не убивает меня и не причиняет вреда. Я сам попросил помочь с тренировками. Он чувствует, как за его спиной медленно растёт тёмная тяжёлая сила — Сукуна ничуть не собирается отступать и явно настроен на добрую драку. Именно поэтому Мэгуми бесцеремонно тычет его локтем в бок. То ли Годжо верит его словам, то ли его успокаивает тот факт, что Мэгуми простили такое безобразное отношение к Королю проклятий, отвесив в ответ только подзатыльник, но разноцветные искры на кончиках пальцев, наконец, гаснут. — Потом нам придётся серьёзно поговорить. А прямо сейчас у нас три проклятья первого уровня. Я начну с того, которое ощущается самым сильным. Ваша с Итадори и Кугисаки задача — задержать второе до моего прихода. Если вынесете его сами — получите зачёт автоматом. Я скинул тебе координаты. — Годжо разворачивается на пятках и легкомысленно машет ему рукой. В это же самое мгновение когтистая ладонь собственнически ложится ему на живот, притягивая ближе. — Могу пойти с тобой вместо бесполезного паршивца, — предлагает Сукуна, ощутимо прикусывая мочку уха. — Нет. Прости, но тебе придётся поменяться с Юджи. Если кто-то увидит тебя разгуливающим по улицам Токио, у руководства начнётся массовая истерика, — качает головой Мэгуми. К счастью, ему сегодня везёт: Сукуна пропускает свою речь о том, что ему насрать на какое-то там руководство, фыркает ему в ухо и просто исчезает. Ему приходится обернуться очень быстро, чтобы успеть подхватить Юджи до того, как тот приложится головой о землю. — Фушигуро? Где это я? — Прости. Мы с Сукуной снова использовали твоё тело, чтобы пообщаться, так что сейчас мы на полигоне для тренировок, — поясняет Мэгуми, аккуратно придерживая растерянно моргающего друга под спину. — О, ну конечно, давай ещё начни извиняться перед сопляком, — ворчит Сукуна, неожиданно открыв рот прямо на щеке Юджи. Итадори ощутимо вздрагивает от неожиданности. — Кыш отсюда. Ты же ушёл, вот и иди! — немедленно огрызается Мэгуми, протягивая руку к щеке друга и пытаясь поймать болтливый ядовитый язык. Добивается, конечно, только того, что ему облизывают пальцы. — Повежливее. Совсем распустился, — ворчит Сукуна, клацая зубами рядом с его пальцами, а потом действительно исчезает. Он смущённо отдёргивает руку от лица друга, только сейчас понимая, насколько странно, должно быть, это всё выглядит. — Извини ещё раз. — Ничего! — солнечно улыбается ему Юджи и поднимается на ноги. — Не могу представить, как ты выносишь злобного ублюдка, но если ты в порядке, то и я тоже. — Годжо-сенсей передал задание. Объясню по дороге. Нам нужно спешить. Пойдём найдём Кугисаки, — с облегчением выдыхает Мэгуми, чувствуя себя несказанно счастливым от того, что ему не придётся ничего объяснять. Если бы Нобара была здесь, он бы точно не отделался так просто. В себя он приходит в лазарете. Медленно моргает, привыкая к слабому свету, а потом приподнимается. На удивление, ничего не болит, хотя он помнит, что проклятие от души приложило его об стену. Впрочем, они всё же справились, и теперь ему было любопытно, кого из наставников Годжо уломает поставить автомат. На то, что это будет автомат по его дисциплине, Мэгуми не надеется — слишком хорошо его знает. Первое, на что натыкается взгляд, — Годжо, развалившийся на стуле и рассеянным жестом прикладывающий к голове пакет со льдом. — Сатору? Что случилось? Тебя ранили? — обеспокоенно спрашивает он, скользя взглядом по знакомой фигуре наставника и ища признаки других повреждений. — Не могу сказать, что это была хорошая драка! — Годжо салютует ему пакетом со льдом, но тут же морщится и прикладывает обратно. — Сукуна был здесь. — Что? Он ударил тебя? — Беспокойство за самого близкого из имеющихся на свете людей растет в нём, словно снежный ком. — Он приложил меня головой об стену! Сказал, что если буду мешать лечить тебя, то он меня убьёт! — смеётся Годжо. — Конечно, стоит разобраться, кто кого убьёт, но я был так впечатлён его рвением, что больше не решился останавливать благие порывы! Мэгуми выдыхает с облегчением. Стоило признать, что это максимум социальных навыков, на который способен Сукуна, — никто не был мёртв после его визита. Он понятия не имел, как жил бы дальше, если его наставник пострадает из-за того, что он заинтересовался не тем человеком. Годжо тем временем поднимается с кресла, плюхает пакет со льдом в миску и наливает чай в две кружки. Мэгуми всегда больше любил кофе, но не собирался спорить из-за ерунды. — Я ненавижу быть разумным взрослым, но мне бы хотелось знать: с каких пор Рёмен Сукуна защищает тебя, лечит и помогает с тренировками? — задаёт Годжо ожидаемый вопрос, опуская чашку рядом с ним на тумбочку. С момента его появления? Годжо открутит ему голову и будет совершенно прав. — Пару месяцев назад его доконала скука, и он пришёл ко мне. В первый раз я был в ужасе, но хорошо понимал, что драка ничего не даст, кроме кучи проблем и жертв. Впрочем, он тоже не хотел со мной драться. Он хотел пробовать человеческие напитки, знаний о современном мире и наименее раздражающую компанию. Потом он пришёл ещё и ещё, помог мне с тенями, вытащил с задания… И остался. — Он обхватывает ладонями горячие бока кружки, вертя её в ладонях, чтобы не смотреть в не скрытые повязкой глаза Годжо, но не врёт и почти ничего не утаивает. — Честно говоря, единственный вред от него за это время — это то, что у Итадори болит голова, потому что Сукуна глушит слишком много кофе. — У тебя Сделка с ним? — непривычно серьёзно спрашивает Годжо. Мэгуми молча качает головой. — Ты же понимаешь, что он — проклятие и рано или поздно нам придётся его изгнать? Наверное, Мэгуми вскидывается слишком резко, потому что Сатору немедленно изображает демонстративно испуганный вид, шарахается от него назад и вскидывает руки ладонями вперёд. — Ладно-ладно, я понял, мне нужно держать язык за зубами и что-то придумать, чтобы старикашки из Совета позволили чудовищной любви всей твоей жизни остаться с тобой! Мэгуми раздражённо фыркает, скрывая смущение. У некоторых был язык без костей. Он и сам пока не был уверен в том, какого чёрта у них происходит, зато Годжо, конечно же, знал всё лучше всех и не стеснялся додумывать и озвучивать то, чего не знал. — Спасибо, Сатору. — Поблагодари своего жуткого бойфренда! Иногда в любимого наставника невыносимо хотелось запустить кружкой с горячим чаем.

***

— Юджи, не мог бы ты выпустить Сукуну? Все в общей гостиной оборачиваются на него, но Мэгуми плевать — его так трясёт от злости, что он готов разнести весь корпус общежития, если ему придётся промедлить хоть секунду. Сибуя стала катастрофой. Нашествие проклятий создало им целую кучу грандиозных проблем, но с ними как раз было всё ясно. Стоило бы понимать, что Сукуна — тоже проклятие, самое страшное и сильное из всех возможных; но он почему-то доверился и наивно надеялся, что тот исправился, встал на путь света и теперь будет хорошим, послушным и ручным. За идиотизм приходилось расплачиваться. — Меня тошнит от него, — бубнит Итадори, забиваясь глубже в кресло и обнимая колени. — Мне буквально минут на десять, нужно поговорить с ним, — максимально сдержанно просит Мэгуми, скрещивая руки на груди. Как бы он ни был зол, он не станет срываться на Итадори, которому и так досталось выше крыши. — Ладно, — нехотя бурчит Юджи. Чёрные полоски медленно проявляются на лице, Мэгуми сгребает в кулак воротник красной толстовки раньше, чем Сукуна полностью проявляется, и с силой дёргает на себя. — Ты! — шипит он в знакомое до мелочей лицо. — Полегче, шаман, у тебя симпатичное личико, но это не даёт тебе права со мной так разговаривать, — немедленно скалится Сукуна, сжимая в кулаке его запястье. — Ты убил кучу народу! Какого чёрта?! Я почти поверил, что ты можешь быть адекватным и способен держать себя в руках! Краем сознания он понимает, что находящиеся в гостиной смотрят во все глаза: он орёт на существо, перед мощью которого хочется падать ниц, трясёт его за воротник и не может остановиться. Да и вообще он выходил из себя примерно нисколько раз, тем более так агрессивно и публично, но обида клокочет внутри, напрочь уничтожив приличия, сдержанность и инстинкт самосохранения. — Твои проблемы — во что ты веришь! — огрызается Сукуна, отбирая у него кусок своей толстовки. — Зачем ты вообще это сделал?! — злится Мэгуми, демонстративно складывая руки на груди. — Потому что ты вызвал ёбаного Махарагу и не смог с ним справиться! — взрывается Сукуна, подаваясь вперёд и сжимая в стальной хватке его плечо. Все до единого стеклянные предметы в комнате разносит вдребезги вместе с оконными стёклами. Помещение гудит от чудовищной проклятой энергии, но он не делает ни шагу назад и не пытается освободить своё сжатое до хруста плечо. — Знаешь, сколько бы твоих драгоценных людишек погибло, если бы я не остановил Махарагу? Когда ты вызывал его, кто, по твоему тупому плану, должен был победить сильнейшего шикигами? Может, твой обожаемый наставник? Ах, погоди, он же в плену, а ты планировал сдохнуть, как псина, и тогда бы дух развеялся сам собой. Великолепная стратегия! Я спас тебя, победил твою тварь, убил Джого — его, кстати, кто должен был остановить? Может быть, ты, щенок? Или считаешь, что он щадил бы человечков? Я чертовски помог вам, а ты выговариваешь мне за разрушенные дома и горсть случайно убитых смертных мартышек?! — орёт Сукуна ему в лицо. Мэгуми молча прикрывает глаза. Он никогда не понимал принципов меньшего зла и сопутствующего ущерба. И никогда не ставил свою безопасность выше жизни других людей. Он знает, что Сукуна убил гораздо меньше, чем на самом деле мог бы, открыл Территорию ровно настолько, чтобы не зацепило его, людей в подземке и сражающихся магов, но погибших всё равно оказалось слишком много. — Если ты сам не в состоянии беречь свою жизнь, я буду этим заниматься. Я убью всех и каждого, кто посмеет прикоснуться к тебе хоть пальцем, — криво скалится Сукуна ему в лицо. От этого заявления внутри что-то ужасающе сладко сжимается. — Мне больно, — говорит Мэгуми совершенно спокойным ровным тоном. — Так и должно быть, — пренебрежительно фыркает Сукуна, но разжимает пальцы на его плече. Мэгуми разворачивается и выходит, не оборачиваясь, сопровождаемый ошарашенными взглядами в спину. Почему-то он думает, что Сукуна сегодня не придёт к нему. Наверное, он даже надеется на это. Ему не помешало бы немного времени, чтобы всё обдумать и хорошенько остыть. Как обычно, его гостя мало беспокоят тонкие душевные переживания Мэгуми. Сукуна распахивает дверь, проходит внутрь так уверенно, словно это он тут живёт, и устраивается в кресле, закинув ногу на ногу. Мэгуми опускает на стол книгу о создании защитных амулетов, которую крутил в руках последние два часа. Ему придётся перечитать последние страницы, потому что он не запомнил ни строчки, погрузившись в мысли о Сукуне. Предмет его невесёлых размышлений нетерпеливо барабанит кончиками когтей по подлокотнику. — Сибуя была только началом. Будет большая война. Мне нужно знать, на чьей ты стороне, — тихо говорит Мэгуми, глядя прямо в расчерченное линиями татуировок лицо. — Что, если я солгу тебе? Скажу, что положу весь мир к твоим ногам, а потом предам в самый неудачный момент и уйду помогать Кендзяку? — ухмыляется Сукуна, облокотившись на подлокотник и подпирая кулаком подбородок. Мэгуми молчит, терпеливо ожидая, когда Сукуна закончит паясничать. — У меня своя сторона, — раздражённо фыркает Сукуна, недовольный отсутствием произведённого эффекта. — Есть шанс, что ты поддержишь их? — совершенно серьёзно продолжает Мэгуми. Это, честно сказать, был вопрос дня. Если Сукуна перейдёт на сторону Кендзяку, то он довольно смутно представлял, как они должны справиться. — Нет, — презрительно морщится Сукуна. — Я говорил с ним. Никогда ещё не тратил время настолько бездарно. Слишком много амбиций и мало логики. Его мозги, должно быть, сгнили, раз он считает, что если я — проклятие, то автоматически на его стороне. Лучше бы я мял твою крошечную задницу и пил кофе, чем слушал его бесполезные бредни. Это немного воодушевляет. Конечно, никто не обещал, что Сукуна будет помогать им, но не иметь его в числе врагов — уже огромное облегчение. — Сделай мне кофе, кстати, — повелительно машет рукой Сукуна. — Я не твоя маленькая горничная и не собираюсь развлекать тебя в любой момент, когда тебе захочется, — ворчит Мэгуми, даже не думая подняться с места. Сукуна демонстративно выгибает брови дугой. Мэгуми вздыхает. — У нас куча проблем, у меня ни капли настроения играть в твои игры. — Например? — Кендзяку в теле Сугуру Гето, Годжо в плену и конец света грянет со дня на день. Моя подруга в коме, и неизвестно, когда она очнётся и очнётся ли вообще. Я чертовски устал. В отличие от некоторых, я — человек, и мне нужен сон. И я всё ещё злюсь на тебя, — честно озвучивает Мэгуми список своих проблем. Сукуна хмыкает, и как-то сразу становится понятно, что он не впечатлён. Впрочем, он ожидал, что за это ему на голову уронят кусок стены, так что прошло довольно неплохо. — Ладно, иди сюда. — Сукуна поднимается со своего места, сбрасывает на пол ботинки и толстовку, падает на его постель и протягивает руки. Мэгуми колеблется лишь несколько мгновений, а потом со вздохом откладывает учебник и присоединяется к нему. Сукуна бесцеремонно разворачивает его спиной к себе и обнимает. Возможно, немного крепче, чем стоило, но впервые не причиняет ему боль намеренно. Он сжимает широкую ладонь на своём животе, прикрывает глаза и засыпает буквально за несколько минут, убаюканный теплом. Утром Итадори не приходит на завтрак. Всем очевидно, кто стал причиной исчезновения, поэтому на Мэгуми бросают вопросительные взгляды. Он только качает головой — Сукуна ничего не сказал ему, когда уходил. Оставалось только надеяться, что исчезновение демона не обернётся очередной горой трупов. Наверняка ему перемыли все кости после устроенной вчера сцены. — Итак, что я пропустила? Он вскидывает голову от своей кружки с кофе — единственного, от чего он не отказался за завтраком. Нобара спускается по лестнице в общую столовую, встречаемая несколькими десятками удивлённых взглядов. На теле девушки нет ни царапины, словно она вообще не участвовала ни в каком бою. Тогда всё щёлкает и встаёт на свои места. Он хотел отдохнуть, чтобы его подруга выздоровела, победы над Кендзяку и свободы для Годжо. Первые два пункта были выполнены. Выходило, что он завёл себе личное древнее божество, исполняющее желания? Как бы потом не пришлось расплачиваться кровью. И ладно бы ещё, если только своей.

***

— Говорят, сегодня будет суд. Если они объявят Годжо-сенсея вне закона, у нас большие проблемы, — говорит Маки, поправляя очки привычным жестом. Они все собрались в столовой на ужин, но аппетита ни у кого особо не было. Киотская школа тоже торчала здесь почти в полном составе, присланная им на подмогу. — И это мы ещё понятия не имеем, где Итадори, — грустно соглашается Панда, без особого энтузиазма жующий банан. — Было бы странно объявить предателем самого сильного бойца вместо того, чтобы попытаться его спасти, вы не находите? — спрашивает Камо, неспешно наливая себе новую пиалу чая. На взгляд Мэгуми, кровавый маг вообще питался исключительно зелёным чаем. Скорее всего, поддерживал водный баланс таким способом, компенсируя затраты жидкости в виде крови, но выглядел со стороны странновато. — И не говори, пацан, самое идиотское решение на свете, — доносится от дверей знакомый голос. Он поспешно оборачивается на звук, и его движение повторяют абсолютно все. Сукуна медленно шагает по залу, уверенный, насмешливый, обнажённый по пояс и в полном порядке. Маги киотской школы вскакивают на ноги с воплями, свои напрягаются и готовятся защищаться в случае чего, но реагируют не так бурно. На плече широко ухмыляющегося Сукуны висит человек. У человека связаны руки за спиной и ноги в лодыжках, но не узнать его Мэгуми никак не может. Сукуна проходит ближе, полностью игнорируя всеобщую панику, и с грохотом сбрасывает человека со своего плеча прямо на огромный обеденный стол. Во все стороны летит еда и осколки тарелок, но никому нет до этого дела — посреди растекающейся лужи еды и напитков лежит Годжо Сатору. Бессознательный, очевидно ослабленный Тюремным царством, с завязанными глазами и кляпом во рту, подозрительно напоминающим обрывки толстовки Итадори, — но вполне целый на вид. — Очухается через пару часов. Не было сил выносить его болтовню, — комментирует внезапный подарок Сукуна. Мэгуми сглатывает и вскидывает взгляд на Сукуну. — Есть ещё сувенир, — ухмыляется тот и небрежным жестом бросает в его тарелку с раменом чьи-то слегка подпалённые с одного бока мозги, окатив брызгами горячего бульона. Кто-то из девушек вскрикивает и матерится, Мэгуми вздрагивает, только чудом не выпустив тарелку из рук. — Какого чёрта? — Кендзяку. Я убил его для тебя, — насмешливо поясняет Сукуна. Пока Мэгуми пытается переварить услышанное, Сукуна запускает когтистую руку ему в волосы, с силой дёргает, заставляя неудобно обернуться, склоняется и целует в губы, горячо и жадно. На них снова смотрит целая куча народу, но Мэгуми ни на мгновение не приходит в голову сопротивляться. Он поднимает голову ещё немного и отвечает, покорно открывая рот и позволяя толкнуть язык внутрь, немедленно обвивая его своим. Сукуна отстраняется первым, облизывается с довольным прищуром. — Я решил все твои смешные проблемы, щенок. Теперь ты сделаешь мне кофе и принесёшь его в посте… Полоски на лице внезапно исчезают, и он едва успевает бросить мерзкий супчик и подхватить на руки Итадори. Спасибо большое, что Сукуна не успел пошутить про костюм горничной. Хотя зрелище и так было достаточно впечатляющее. — Извините. Нам придётся заказать новую еду, — невозмутимо комментирует Мэгуми, пытаясь устроить Юджи на ближайшем свободном стуле. — Прости, друг, но сначала тебе придётся нам что-то объяснить, — говорит Панда спустя пару минут общей тишины. — Умэбоси! — веско кивает Инумаки. — Никогда в жизни не видела таких красивых ухаживаний, — едва слышно шепчет Маки себе под нос. — Эй, а никто не хочет помочь сенсею? Опять я всё сама? — ворчит Нобара и принимается выпутывать Годжо из верёвок. Мэгуми вздыхает и начинает рассказывать с самого начала.