Осторожно, упрямица! Инструкция для Мастера

Зал для общеакадемической физической подготовки гудел, как растревоженный улей. Первокурсники — все до одного — были зелёными, неуклюжими и напуганными. Сэм Икирсон, декан военного факультета, стоял в центре, ощущая их страх как осязаемую субстанцию. Он ненавидел эти обязательные занятия для «гражданских» факультетов — юристов, военных медиков, картографов. Пустая трата его времени. Но устав есть устав. Его голос, привыкший перекрывать грохот артиллерии, рубил воздух, заставляя студентов вздрагивать. — Основная стойка! Ноги на ширине плеч! Колени согнуты! Спина прямая, но не деревянная! Вы — не столбы, вы — пружины! Он шёл вдоль строя, словно грозовой фронт, и его испепеляющий взгляд заставлял юношей вытягиваться в струнку. Пока он не дошёл до неё. Мари Крайнс. Юридический факультет. Та самая. Первая женщина-студентка, о которой уже судачила вся академия. Её стойка была вопиюще безобразна. Ноги слишком близко, колени прямые, корпус завален. Она выглядела не солдатом, а балериной, случайно забредшей на плац. Но не это вызвало у него первую волну раздражения. Это было выражение её лица. Она не смотрела на него со страхом. Её взгляд был… заинтересованным. Она изучала его, его манеру командовать, с лёгким намёком улыбки в уголках губ, будто наблюдала за диковинным зверем в зоопарке. «Наглость, — молнией пронеслось в его голове. — Чистейшей воды наглость». — Крайнс! — прорычал он. — Это основная стойка или ты собираешься исполнить менуэт? По строю пробежал сдержанный смешок. Щёки Мари залил румянец, но её подбородок дерзко поднялся выше. — Я стараюсь, мастер. — «Стараться» здесь недостаточно! Здесь нужно делать! — он шагнул к ней так близко, что увидел, как сузились её зрачки. Он ощущал исходящее от неё тепло и запах мыла. Ещё одно нарушение. — Твои ноги! Шире! Колени! Я сказал, согнуть, а не дрожать! Он намеренно был груб, почти оскорбителен. Он ждал, когда она сломается. Ждал слёз, униженного взгляда. Это вернуло бы всё на круги своя. Она — слабая, он — сильный. Она — нарушительница порядка, он — этот порядок. Но она не заплакала. Вместо этого её брови сдвинулись, а во взгляде вспыхнул тот самый огонь, которого он в глубине души опасался больше всего. Огонь упрямства. Она с силой, от которой её собственное тело качнулось, переставила ноги и согнула колени, впившись в него взглядом. — Так? — её голос дрожал. В этот момент Сэм Икирсон с абсолютной, кристальной ясностью осознал две вещи. Во-первых, эта девушка была самым раздражающим существом, которое он встречал за последнее десятилетие. Во-вторых, он уже не мог отвести от неё глаз. Он фыркнул, повернулся к строю спиной, демонстрируя своё презрение, и прокричал: — Всем! Десять кругов по залу! Бегом! Студенты с облегчением бросились бежать, спасаясь от его гнева. Сэм же остался стоять, чувствуя, как её взгляд жжёт ему спину. Он смотрел, как она бежит — неловко, уже уставшая, но с тем же упрямством в каждом движении. «Ходячее нарушение, — снова подумал он, сжимая кулаки. — Аномалия. Помеха». И почему-то его взгляд, против его воли, продолжал следить за её фигуркой в толпе бегущих, выискивая её снова и снова. Это было раздражение. Чистейшее, концентрированное раздражение. Он упорно не называл это ничем иным. *** Кабинет мастера Икирсона был таким же суровым, как и его хозяин: голые каменные стены, карты сражений вместо гобеленов, дубовый стол, заваленный свитками. Сэм растирал виски, пытаясь сосредоточится на работе. В дверь постучали, и без разрешения вошли двое. Первым был его старый друг, сир Годрик, начальник караула, грузный весельчак с сединой в бороде. За ним — лорд Аллик, преподаватель фехтования, худощавый интриган с пронзительным взглядом. — Икирсон! — прогремел Годрик, плюхаясь на лавку. — От тебя одним видом пахнет порохом и скрежетом зубовным. Опять бедолаг мучаешь? Сэм лишь хмыкнул, отпивая из кубка воды. — Кого мучить, того и мучать, — равнодушно бросил он, ставя кубок на стол. — По крайней мере, от них какой-то толк есть. В отличие от твоих караульных, которые на прошлой неделе умудрились заснуть на посту у восточных ворот. Годрик фыркнул, но в его глазах мелькнуло признание поражения. — Эти молокососы... Я их уже по роте прогнал, будь они неладны. Кстати, о воротах — когда, наконец, починим подъёмный механизм? Мои люди третью неделю на руках цепи тягают. — Бюрократы из канцелярии утверждают смету, — Сэм провёл рукой по подбородку. — Говорят, слишком дорого. Предлагают нанять местных кузнецов вместо инженеров из столицы. Аллик, до этого молча наблюдавший, изящно прислонился к косяку. — Местные кузнецы? Те, что в прошлом месяце подкову лорду-канцлеру неправильно прибили? Он потом неделю хромал. — Знаю, — Сэм тяжело вздохнул. — Но если ждать столичных, до зимы не починим. А с первыми заморозками... — ...ворота примерзнут намертво, — закончил Годрик. — Понял. Завтра же прижму этих скряг из канцелярии. Пускай лучше заплатят дороже, чем потом всю зиму с обмороженными руками цепи таскать. Сэм кивнул, его взгляд на мгновение стал рассеянным. — Кстати, о зиме. Нужно проверить запасы угля в подвалах. В прошлом году в самый мороз обнаружили, что половина мешков отсырела. Годрик мрачно хмыкнул: — Опять эти поставщики экономят на брезенте? Ладно, займусь этим завтра с утра. Придётся лично проинспектировать все склады. Аллик лениво провёл пальцем по пыльной карте на столе: — Наши «экономные» поставщики — это те же самые, что поставляют провизию на кухню. Кстати, о кухне... Вчера там случилась забавная сцена. Студентка с юридического устроила поварам настоящий допрос с пристрастием. Сэм медленно поднял взгляд, его пальцы замерли на рукояти кинжала: — И что же там происходило? — О, ничего серьёзного, — Аллик сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Девушка доказывала, что распределение пайков нарушает три разных пункта из «Основ королевского права». С цитатами и отсылками к последним указам. Годрик громко рассмеялся: — Неужели наша знаменитая новобранка с юридического? Уголок рта Сэма дёрнулся: — Крайнс? — Она самая, — кивнул Аллик. — Повара выглядели совершенно растерянными. Один даже попытался возражать, но она засыпала его такими юридическими терминами, что бедняга просто сдался. Годрик с интересом наклонился вперёд: — И как закончилась эта битва юриспруденции с кулинарией? — Шеф-повар пошёл на уступки, — усмехнулся Аллик. — Пообещал пересмотреть меню. Должен признать, за её наглость можно только уважать. Сэм отставил кубок с таким видом, будто это была чаша с ядом. — Слыхал, у тебя она в «любимчиках», — поддел друга Годрик. — Говорят, ты её по плацу до изнеможения гонял. Решил проверить, насколько хватит герцогской крови? — Я всех проверяю, — ответил Сэм ровно, но с лёгкой стальной ноткой. — Она слаба. Нескоординирована. Её место не здесь. Я просто ускоряю процесс осознания этого факта. Он сказал это с привычной уверенностью. Но Аллик вдруг медленно улыбнулся. Его проницательный взгляд скользнул по чуть более напряжённым, чем обычно, плечам Икирсона. — Боже, — мягко произнёс Аллик. — Неужели великий мастер Икирсон нашёл, наконец, леди, которая заслуживает его... особого внимания? Лицо Сэма оставалось невозмутимым, но в глазах вспыхнули знакомые Годрику искры раздражения. — Не трать на меня своё изощрённое красноречие, Аллик. Она — лишь неженка, которую мне приходится терпеть. — О, я вижу, как ты «терпишь», — парировал Аллик. — С таким личным, почти отеческим рвением. Странно, что для простой студентки. Сэм откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком. Его ответ прозвучал сухо и язвительно: — Если ты ищешь романтические истории, тебе следует обратить внимание на трубадуров, а не на мой кабинет. Она не выдержит и до конца месяца. Уже на пределе. Скоро побежит к дяде с мольбами забрать её отсюда. Годрик переглянулся с Алликом, загадочно улыбаясь. — Странное совпадение, — притворно-невинно заметил он. — Как раз слышал, будто герцог Виктор Эдмонд уже выехал. Спешит забрать племянницу, пока та совсем не сломалась. Неужто не в курсе? Эффект был тонким, но заметным для тех, кто знал Икирсона. Мышцы его челюсти напряглись, пальцы сомкнулись чуть плотнее. Всего на мгновение. — Интересно, — произнёс Сэм на удивление ровным тоном. — Значит, мои прогнозы оправдываются быстрее, чем я ожидал. Годрик фыркнул, качая головой. — Прогнозы, говоришь? Старина, да ты сам себе не веришь! Видел бы ты своё лицо! Аллик прислонился к косяку двери, скрестив руки. — Отрицай сколько угодно, Икирсон. Но никто не следит с таким... интенсивным интересом за обычной студенткой. Сэм поднялся, его движения были сдержанны и точны. — Мой интерес исключительно профессиональный. Она — слабая студентка. Как все слабые студенты, она будет отчислена. В этом всё. Он повернулся к окну, демонстративно показывая спину. Годрик и Аллик переглянулись — их безмолвный диалог был красноречивее любых слов. Они понимали. Понимали даже лучше, чем сам Икирсон, который в этот момент с холодной ясностью убеждал себя, что видит в Мари Крайнс лишь досадную помеху, обречённую на скорое исчезновение. *** Беговые дорожки тренировочного плаца под палящим послеполуденным солнцем были похожи на пекло. Икирсон, неподвижный, как скала, стоял на возвышении у края стадиона, его глаза щурились от солнца, но всё его существо было сосредоточено на одной-единственной точке. Задача для этих неженок-юристов была простой: пронести тяжелую металлическую пластину весом в двадцать пять килограмм — ту, что использовали для тренировки оруженосцев — один круг по плацу. Один круг. Для его солдат это была разминка. Для них — испытание на прочность. Сильнейшие из группы — двое крепких парней, уже покрасневшие и вспотевшие, —донесли свои пластины, тяжело дыша. Остальные кое-как довели их, волоча по земле, к окончанию занятия. Звон колокола уже прозвучал, студенты, шумно и с облегчением обсуждая муки, потянулись к общежитию. Но на плацу оставалась одна фигура. Мари Крайнс. Она не тащила пластину по земле. Она пыталась нести её, обхватив руками, прижав к груди. Это была худшая из возможных тактик. Тяжёлая, неудобная железная пластина, почти с нее ростом, казалось, поглощала её. Она падала. Поднималась. Снова пыталась оторвать холодный метал от земли и делала несколько неуверенных, шатких шагов. Её спина была сгорблена, ноги заплетались. «Сдавайся, — мысленно рычал он, сжимая рукоять своего меча так, что костяшки пальцев побелели. — Просто сдайся, черт тебя дери! Упади и не вставай! Услышь колокол, пойми, что все ушли, что это бессмысленно!» Но она вставала. Снова и снова. Её лицо под слоем пыли и пота было багровым от натуги, нижняя губа была закушена до крови, но во взгляде, который она на секунду подняла в его сторону, не было ни мольбы, ни отчаяния. Только чистое, обезоруживающее упрямство. Упрямство, граничащее с безумием. Она не делала это хорошо. Она делала это отвратительно, мучительно, неэффективно. Но она делала. И это сводило его с ума сильнее, чем любая неудача. Потому что плохой солдат — это проблема, которую можно решить тренировками. А упрямый, который не сдается, даже когда должен, — это загадка. Вызов всему его опыту. Ступив с возвышения, он тяжёлой походкой направился к ней. Его тень, вытянувшаяся в закатных лучах, накрыла её. — Ты ковыляешь, как раненый гусь, Крайнс! — его голос, грубый и громкий, гремел в почти пустом плацу. — Ты думаешь, на поле боя враг будет ждать, пока ты доползёшь со своим железом? Она остановилась, едва удерживая проклятую пластину, холодный металл врезался в её тонкие, дрожащие пальцы, которые белели от тяжесть груза. Она была вся мокрая от пота, и простая холщовая форма липла к телу. Сделав свистящий вдох, она выдохнула: — Нет… мастер. Но… я… всё равно… доползу. Это «всё равно» прозвучало для него как пощёчина. В нём не было дерзости. В нём была простая, железная констатация факта. Сэм Икирсон резко развернулся и зашагал прочь. Он шёл, не видя ничего вокруг. В ушах стоял звук её тяжёлого, сбившегося дыхания. Перед глазами — её сгорбленная, но не сломленная спина и эта железная пластина, которую она, чёрт побери, ДОТАЩИТ, даже если ей придётся ползти. Он хотел сломать её, а вместо этого сам оказался на грани. И самое ужасное было то, что в своём бешенстве он с отчётливостью, пугающей его самого, понимал — эта жалкая, упрямая девочка обладала той самой силой воли, которую он тщетно пытался воспитать в своих сильных, но порой безынициативных солдатах. И это осознание жгло его изнутри, как раскалённый докрасна металл. *** Было уже позднее утро. Солнечные лучи настойчиво пробивались в окно, разогревая воздух с летней жадностью — словно природа пыталась удержать уходящее тепло перед осенней прохладой. Мари слышала пение птиц, но уже несколько часов лежала неподвижно, уставившись в потолочную лепнину. Ночь прошла, но усталость никуда не ушла. Мышцы ныли, руки горели, ноги отказывались слушаться. Даже веки казались тяжелыми. Она снова подняла ладони перед лицом. Красные ссадины, водяные мозоли... Она вчера еле дотащила эту проклятую пластину, а он даже не обернулся! Ушел, не удостоив её взглядом! Девушка с силой сжала дрожащие пальцы в кулаки и в сердцах ударила по одеялу. — Сэм Икирсон! — зло прошипела она. Этот человек выводил её из себя. — Грубиян и хам! Вспоминая все унижения, она понимала — даже её куратор Дориан Вейс казался образцом вежливости по сравнению с мастером боевых искусств. Тот хоть отмалчивался или язвил элегантно. Сэм же был безжалостен. Груб, а порой и вовсе игнорировал её существование. И как её сердцу удалось выбрать именно этого женоненавистника? Внезапно в дверь постучали. — Мариш, ты проснулась? — послышался голос брата. В последние дни они почти не виделись. Сегодня должна была быть их долгожданная прогулка по Мирину, но теперь Мари не могла даже пальцем пошевелить. Лишь собрав волю в кулак, она поднялась с кровати, накинула халат и, шаркая тапочками, поплелась к двери. Макс присвистнул, увидев её: — Ну и видок! — Поверь, — хрипло ответила она, — чувствую себя ещё хуже. — Да он из тебя всё миролюбие выбил! — расхохотался брат, получив в ответ убийственный взгляд. — Ты слишком весел для моего состояния! Захлопнув дверь, она побрела обратно к кровати. — Расскажешь, что было? — Макс уселся на край постели. Мари лишь покачала головой. Брат удивлённо поднял брови. — Мне лень рот открывать, а ты хочешь рассказов! — Неужели всё настолько плохо? — Хуже! Этот... — она едва сдержала крепкое словечко, — ...милейший человек нашёл себе идеальную жертву. Вот и отыгрываю свою роль по полной. — А я думал, сходим в Мирин... — Я сегодня никуда не двинусь дальше этой комнаты. У меня целебное восстановление нервов и тела. — Ладно, отдыхай. Но на обед спустись. Завтрак ты уже проспала. — Посмотрим. — Для восстановления нужны силы. Я зайду перед обедом. Если надо — покормлю с ложечки, но есть ты должна. И вообще... синяки под глазами. — У меня синяки не только под глазами! — возмущённо протянула она руки. — Смотри! Они когда-то были нежными... А теперь — руки грузчика! Как я теперь перо держать буду? — Принесу тебе мазей каких-нибудь, — пообещал Макс. В этот момент снова раздался стук. Брат с преувеличенным интересом направился к двери. На пороге стоял Сай с небольшим чёрным флакончиком. — Ну конечно! — рассмеялся Макс. — Мазь сама пришла к больной! Проходи, фармацевт. Сай вошёл, его взгляд сразу нашёл Мари. Уголки губ дрогнули. — Состояние конечно… — произнёс он, протягивая флакон. — Мазь на основе арники и трав. Поможет с мышцами и синяками. Мари с благодарностью приняла подарок. — Спасибо, Сай. Ты очень внимателен. — Образец заботы! — воскликнул Макс, подмигивая сестре. — Не то что некоторые... Может, скажешь братцу, чтобы унялся немного? Сай покачал головой: — Лучше не надо. Станет только хуже. Решит, что Мари специально меня подослала, воспримет как слабость. — Я и не хочу ничего просить! — вспыхнула Мари. — Пусть я самая слабая в академии, но если пережила первую неделю — переживу и вторую. А этому самодовольному... — она бросила быстрый взгляд на Сая. — Всё в порядке, — успокоил он. — Я и сам его называю словами не для дамских ушей. Он упёртый и жёсткий. Но... стоит учесть, что ты первая девушка, которой он еще в вашу первую встречу, сказал больше чем всем девушкам вместе взятым до тебя. — А что он тебе сказал? — заинтересовался Макс. Мари махнула рукой: — Ничего интересного. Отчитал за опоздание. Макс перевёл взгляд на Сая: — Он что, вообще с девушками не общается? Тот лишь пожал плечами. — На тебе, Маришка, ответственная миссия! — хохотнул брат. — За весь ваш пол отдуваться будешь. — Мне от этого не легче. — Его методы... несколько экстремальны для новичка, — заметил Сай. — Несколько? — фыркнула Мари. — Это мягко сказано! Он всерьёз считает, что я могу таскать эти железяки наравне с вами. — В своём роде это даже комплимент, — склонил голову Сай. — Он видит в тебе нечто большее, чем обычную студентку-юриста. — О, видит, — язвительно ответила Мари. — Видит идеальную мишень для садистских педагогических экспериментов. Макс хлопнул себя по коленям: — Ну что, раз аптекарь выполнил миссию, оставим пациентку в покое? Мари, не забудь про обед! — Обещаю, — кивнула она, разглядывая флакон. — Спасибо ещё раз, Сай. — Выздоравливай, — улыбнулся он. — К понедельнику будешь как новенькая. Макс подтолкнул Сая к выходу: — Пойдём, лекарь, дадим сестре отдохнуть. А то она сегодня в таком виде, что может и мазь не на того намазать. Дверь закрылась. Мари осталась одна, переворачивая в руках чёрный флакон. На её лице мелькнула слабая улыбка. По крайней мере, хотя бы один зеленоглазый проявил к ней заботу. *** Вечернее воскресенье в Мирине медленно гасило последние краски дня. В одном из старых, ветхих домов на окраине города царил полумрак. Плотные ставни были закрыты, сквозь щели пробивались лишь тонкие полосы закатного света, выхватывая из темноты клубы пыли, танцующие в воздухе. Скрип старой деревянной двери разрезал тишину. В комнату вошел человек в длинном дорожном плаще с наброшенным капюшоном. Он на мгновение замер на пороге, давая глазам привыкнуть к мраку, затем мягко закрыл дверь. В глубине помещения, в кресле перед холодным, почерневшим камином, сидел другой. Его фигура была почти неразличима, сливаясь с тенями. — Ну что? — раздался из кресла низкий, глухой голос. — Ты видел её? Вошедший улыбнулся, обнажая белоснежные зубы. — Видел, — ответил он, и в его голосе звучала лёгкая усмешка. — Чертовски хороша. Настоящая леди, от кончиков пальцев до манер. Из тени камина послышался резкий, сухой звук — будто костяшки пальцев с силой ударили по деревянному подлокотнику. — Я не спрашивал, хороша она или нет! — голос незнакомца прозвучал резко и тихо, словно шипение стали. — Ты знаешь, что я хочу услышать. Говори дело. Улыбка на лице молодого человека мгновенно исчезла, сменившись недовольной гримасой. — Почти всё время с кем-то, — буркнул он нехотя. — С братом, с другими студентами. Одна почти не ходит. Разве что из академии в библиотеку и обратно. Улучить момент... сложно. В кресле воцарилась тишина, тягучая и густая. Тень, скрывавшая первого незнакомца, казалось, вобрала в себя всё окружающее пространство. — Тогда ждём, — наконец произнёс он, и в этих словах прозвучала стальная, не терпящая возражений решимость. — Но будь готов. Когда появится шанс — мы должны быть уверены, что ты не упустишь его.