Повесть о том, как в советском доме телевизор появился

      Егине с рождения была уверена в своей твердолобости. Сколько бы почетные армянские воспитательницы, мамки и бабушки не пытались привить ей кротость и уступчивость, она оставалась упëртой и неуступчивой. Девочкой она стыдилась этой своей черты, но сейчас, о, сейчас она ей годилась, почетно награждая себя титулом "бердский ишак", особенно ссылаясь на него во время шахматных партий с Азербайджаном.       Но с тех пор, как она стала членом доброй советской семьи, и Егине, и ее восточные соседи, семья и друзья вынуждены были с усмешкой принять, что есть на свете и упертее её. Прежде всего, с виду скромный товарищ Лауринайтис, Апостолис, или попросту Толис. Литовец, впрочем, был действительно миролюбив и неконфликтный. С виду. Но в тихом омуте, как говорится...       Началось все сразу же после капитуляции Германии. С драки, скорее даже с побоища. И даже не с Иваном. Нет, тихий и миролюбивый Толис, на лице которого Егине прежде, в Российской империи видела лишь кроткую улыбку и смирение со своей колониальной судьбой, накинулся на Людвига с кулаками прямо на улицах Нюрнберга. Англия и Франция пытались оттащить его, но тот, вперившись в них страшным, неестественно сиреневым, "ивановым", взглядом, и параллельно покрыв многоэтажной смесью русско-литовского мата, заставил отстсупить, до тех пор, пока не был оттащен за шкирку Брагинским и парочкой советских военных. Ранее Наташа обмолвилась ему о том, что делали нацисты на еë территории. Документы, что она перебирала для суда, навеяли ей воспоминания...       Но это было ничего по сравнению с упрямостью Ивана во всем что касается коммунизма, неважно, объективно или только с его точки зрения.       В частности Иван упорно отказывался покупать телевизор, считая это чуть ли не мещанством. Ольга, не менее упорно, клевала ему мозги по части телевизора, и страсти накалялись такие, которых не видели никакие буржуйские мелодрамы. О да, когда капиталисты потом, в девяностых, жалели бедные советские Республики за отсутствие интересных передач, те еле сдерживали смех. - Оля, я все сказал, нет значит нет! У нас северные территории не до конца освоены, мы еще не обогнали Америку, космическая программа идет полным ходом, а ты предлагаешь нам засесть и впериться в экран? Радио есть, библиотека такая, что любая изба-читальня позавидует, сиди и впитывай, чего тебе не хватает?! Хочешь кино - иди в кинотеатр, нечего тут излишества разводить! - Ваня, ну что за консерватизм, я не узнаю тебя! Ты всегда был за новые технологии! Телевизор это новее некуда! У нас вон, полна хата деток, им надо просвещаться, ну какое радио?! Ну смотри, уйдут они к буржуям за телевизором, пеняй на себя.       Латвия и Молдова синхронно закатили глаза. Ольга упорно считала их детьми, хотя во время всех медосмотров им давали полные человеческие четырнадцать и двенадцать лет соответственно, сообщая сердобольной Украине, что, мол, ростом не вышли, не беспокойтесь и хорошенько кормите, после чего женщина, заботливо кудахча, вела их на кухню. Откармливать. - Тëть Оля, а что такое "консерватизм", это консервы какие-то, да? - подала голос Майка с рук отца. Литва перехватил ее покрепче и на всякий прикрыл ее голову. Кто знает, вдруг придётся защищать ее от летящего капитала Маркса. Женщина в гневе на многое способна.       Майю проигнорировали, но девочку это не особо трогало. Она выражала эмоции в рисунках, что после вгоняли в стыд всю славянскую семейку. Батальные сцены были изображены во всех подробностях, и хоть сейчас годились на антикоммунистические агитки. Иван обреченно вздыхал, но упрямо отказывался заводить телевизор, пока тот не будет в каждом доме каждого захолустного села. Ольга закатывала глаза на эту попытку обеспечения персонально чудом техники, логично считая, что квартира, да, необходимость, и нужна всем, а телевидение, мол, больше роскошь. Радио есть и ладно. Но разумно не говорила это Ивану. Тот презирал роскошь, будто бы не был сто лет назад Империей и не одевался в шелка.       Тем удивительнее было то, что сейчас видела Егине. Довольно ловко маневрируя по коридору, Иван и Толис тащили ящик в гостиную. Позади, бряцая ключами, шел Эстония, а за ним снова чем-то недовольные подростки Райвис и Аурел, следом прыгала Майка.       Странная мысль мелькнула в голове Армении, но она ее отмела. Это могло быть что угодно. Собрание сочинений какого-нибудь социалиста-философа, бюст Мао, банки варенья, персональная ракета, варенье от Кореи, но не... - Семья-товарищи, теперь у нас есть телевизор!       Егине пощупала наган. Она была уверена, что каждый в этой комнате пощупал наган, кроме разве что самого Ивана, Майки и Райвиса с Аурелом - последние просто из вредности. Егине была уверена, что это шпион, а РСФСР.       Иван, почувствовавший недоброжелательность, нахмурился и состроил лицо несправедливо обиженного человека. - Ну и что это такое?! Да, признаю, ошибался! Кино, как говорил, товарищ Ленин... В общем, будем теперь просвещаться идеологически верным кино, своих и братских стран! В свободное время, разумеется! - Ему Индия кассеты подарил. - шепнул так, чтоб все услышали, Толис, чмокнув в щеку жену и обняв дочурку. Майка счастливо повисла у него на шее. - А он постеснялся сказать, что у нас идеологическое воздержание от телевещания. Вот и пришлось нестись в магазин за полчаса до закрытия как ужаленные.       Если споры Ивана и Ольги были похожи на фейерверк - яркие, явные и громкие, то между Иваном и Толисом была какая-то своя атмосфера. Беларусь Литва любил, любил явно, преданно и самозабвенно, что аж кушать не мог. Да чего там кушать. Любовь к Наталье была единственным аргументом, которого хватило, чтоб гордый литовский волк послал куда подальше многовековую вражду с русским, ненависть к нему как к угнетателю и поработителю, измывающимся над ним во время Российской Империи и, сглатывая желчь и сжимая кулаки, что хотели вцепиться во вражеское горло, смог пойти к нему с просьбой руки Наташи. Иван был в шоке, больше от того, что тот таки решился сказать это ему лично, а не послать вековые традиции и зарегистрировать брак самим. Да и вообще, последнее, что вы ждете услышать в военное время от человека, в дом которого вы выбили дверь, чтоб разместить здесь танки (до того как немец сделает это первым) это "Иван, я прошу руки твоей младшей сестры!"       То ли не до того ему было, то ли действительно он был тронут, но Брагинский разрешение дал, и как бы то ни было, лично отвез их в первый восстановленный после войны ЗАГС, да еще и трижды поцеловал Толиса, вручая путевку в Крым на медовый месяц.       Между ними вообще история была особенная, во время войны Толис не возникал, после же... Началось. - В смысле, блин! - Толь, ну серьёзно, что ты начинаешь? - Я начинаю, Иван?! Это ты начинаешь собирать империю, снова! "Рождество каждый день", блин! - Ты же тоже веришь в наш новый мир!Толь, мы пять лет в одном окопе, на одних политзанятиях. Ты же знаешь, наше дело... - Йонас, хватит корчить из себя политрука! Отпусти меня и Нату! - Толь, зачем тебе это? Скоро настанет новый мир, тогда и переедете, если захочется. Нам строиться нужно, Литва, в огромный рост, нам всем, сейчас не время разделяться! - Мы с ней семья, нам нужно... - Мы семья, Толис, мы все, вместе. Ты же тоже мечтал об этом?       Конечно, мечтал... Литва в конце концов тоже был князем. Практически каждое государство, метрополия, мечтает о семье, а не колониях. Или по крайней мере сначала о семейном круге, а потом уже о рабах, обеспечивающих благосостояние. Но ему не повезло родиться одному, без братьев. Латвия и Эстония были слугами Гилберта. Он смог отобрать у Ивана сестер, но это ведь не то же самое, что реальные родичи.       По сути предложение Ивана было обменом своей свободы на общее счастье.       И Литва поверил. Правда. В новый мир, в яблони на Марсе и в счастье для всех.       И Эстония с Латвией тоже поверили.       Иван вообще очень хорошо умел убеждать. Позже, капиталистических газетах, советский дом увидит Ивана с водопроводной трубой наперевес и себя, с окровавленными спинами и переломанными ногами, мол, "Россия тиранит страны Балтии, и они спят и видят как бы сбежать в свободный мир".       И те самые балты смеялись, искреннее. Потом, в девяностые, они конечно найдут эту газету и скажут, что это правда, что так и было.       А тогда - искренне смеялись, мол, только Америка с Англией могли такое придумать, какие пытки, какой господин Россия, ведь товарищ Брагинский же, и что за глупость, водопроводная труба, зачем?!       А пока Иван принял Литву зятем, оптом захватив и Эстонию с Латвией, разумеется, их не спросив. Эдуард был готов называться хоть огурцом, только бы его не трогали, а Райвис сперва протестовал, как и положено порядочному юному бунтарю, но, вспомнив бытность Исколатом, смирился, мол, так и так "братство рабочих и никаких прочих".       На том и порешили. Иван упорно делал два фото: со всем союзным блоком и с малым кругом, то есть с сёстрами и балтами. Те не спорили. Толис в принципе не спорил - смирился, кажется, смотрел только на Наталью влюбленными глазами. Иван мог и в сибирь его сослать, тот и не заметил бы. Райвис и Аурел поладили на почве общего подросткового кризиса стран, а Эдуард просто закопался в выделенной ему личной мастерской и клепал себе спокойно посадочные модули, спутники или синхрофазотроны, в зависимости от того, что требовалось для общего прогресса и тех самых яблонь на Марсе       Так и зажили. Со временем бывшая колониальная судьба забывалась, вода будущего точила камни прошлого, а с рождением Майи, Ужуписа, вспоминать о том осталось только историкам. Новая жизнь началась. Итак, Егине и Сабина убрали с комода книги, Толис с Иваном водрузили на него телевизор. Эстония, вздохнув, взял в руки антенну, посмотрел, положил обратно и пошел в кладовую за стремянкой. Оля постелила изящную салфеточку и телевизор был общими усилиями водружен на комод.       Через неделю советский дом встал. Резко пропала необходимость в отдельных кабинетах Республик, поскольку все резко ощутили ностальгию к дореволюционной жизни в бараках по десять семей в однушке. Документы по внутренней политике теперь писались на одном столе, кому не хватало место - на полу, на томиках Ленина (очевидно, для вдохновения), на спинах друг друга.       Иван старался разогнать эту толпу, но, побухтев, вздохнул и присоединился к коллективу, тут же отметив, что больше не надо вылавливать по всему дому нерадивого товарища, не принесшего вовремя доклад, а можно устроить допрос по месту дислокации, да еще и с поддержкой коллектива, который был готов сам с потрохами съесть лентяя, если тот не отдаст товарищу Брагинскому документы сию секунду, "а то ничего не слышно". - Да принесу, я, принесу, чего лезешь! Не твое дело! - Как раз мое, товарищ Галантес, от этих документов зависит план пятилетки! На твоих автобусах ездят дети всех Республик, ты не забывай! - Я смотрю, не видишь, что ли?! Сейчас закончится и... - Латвия, отдай ему документы и хватит орать! - Рел, предатель! - Ты уже полсерии тут ноешь, иди и сделай Ивану этот тупой отчет или чего там надо, он не отстанет же! - и Аурел отдал Брагинскому свой доклад, который заблаговременно сделал, отводя взгляд, чтоб не прочитать там насмешку - неделю назад именно Молдова почти два часа ворчал, мол, отстань, после фильма отдам. Иван, конечно, не отстал. - Да вы оба долбанные тираны и... - Райвис не успел прикрыть затылок, ойкнул от несильного удара, но, надувшись, пошел в комнату, подхватывая по пути ранец с бумагами. Молдова, также старательно не глядя на Россию, опустился на диван. Иван, довольный работой, пошел в кабинет, не удержавшись провести ладонью по голове мальчишки. Аурел замер, но промолчал. Он знал, что Россия считал его кем-то за младшего брата. Не кровного, седьмая вода на киселе, но брата. Просто за факт принадлежности империи в прошлом и за его малый возраст. Что поделать, почему-то он практически не рос, хотя и появился еще когда сам Иван был мальчишкой.

***

- ПРОСПАЛИ! НАТАША, ПРОСПАЛИ! Литва активно расталкивал жену, на ходу умывая дочь и упаковывая ту в платье. - Ната, вставай же, нам к девяти в аэропорт! - влетела в их комнату Ольга. - Вставай же! - Как проспали?! - услышал крик Толис, вылетая в коридор, и ударившись о спину Эстонии. Очередь в ванную есть очередь в ванную. - Я разобью эту шайтан-машину! Будь проклят тот день, когда телевизор появился в этом доме! - Таджи, одевайся лучше быстрее! - У нас же еды совсем нет! Я вчера хотела самсу приготовить! - Сабина, какая самса, быстрее иди умывайся, очередь! Вчера Индия прислал кассеты. И если раньше режим сна советского дома четко нормировался выключающимися в положенное время программами радио и телевидения, то вчера все с непривычки смотрели кино до трех утра, и проснулись тут же - на диване и полу возле экрана. Как встал Иван, история умалчивает, но то, что он смог вовремя затолкать все Республики в автобус, единственный на весь Союз, что использовался как личное авто, заслуживало уважение.       Толис хотел умереть. Или к капиталистам. Или поспать. Без разницы. На коленях спала Майя, на плече Наташа. А он не мог заснуть, хотя чувствовал себя паршиво. - Какого черта мы забыли у этого Индии. Вообще-то из-за него уже вторую неделю все кувырком идет. - Я могу телевизор разобрать. На детали для подлодки. Для общего блага. - отозвался такой же хмурый и усталый Эдуард. - Только посмейте! - в один голос заорали Райвис и Аурел с заднего сиденья - ЛАТВИЯ, ЗАТКНИСЬ! - Я СВОБОДНАЯ НАЦИЯ, НЕ СМЕЙ МНЕ ПРИКАЗЫВАТЬ! - Латвия, не ори, а то отправлю на Лубянку!       Латвия заткнулся. Не потому что боялся: на Лубянке он был как свой, как и все воплощения стран победившего социализма, и самое страшное, что ему грозило, это крики бабы Глаши-уборщицы, если он не вытрет ноги. Латвия заткнулся скорее из рефлекса военных времен, иерархия, уважение к вышестоящему. Или потому что его начало тошнить на деревенских дорогах. С голодухи. Все-таки еда должна быть по расписанию.       Иван отрыл в салоне ведро яблок и кабачок. Эти кабачки были притчей во языцех по всему пространству ОВД, ибо передавались по кругу между социалистическими воплощениями. В сентябре частой была ситуация, когда Оля отправлялась по работе в Югославию с одним мешком кабачков а возвращалась с двумя, но уже на следующий день кабачки отправились к Венгрии, потом к Мозамбику, который пихал их Анголе, а та - Лаосу, тот отнекиваясь дарил их Вьетнаму, а тот - Монголии, и несчастные овощи конце концов возвращались в СССР через Кубу в том же самом тазике, что были отданы. Но сейчас они были как раз кстати.       Эстония со свойственным ему спокойствием соорудил из того, что нашли под сидениями сносную комфорку, и кабачки были пожарены на сковородке. Откуда она у Наташи все предпочли не интересоваться. Все перекусили, ехать стало веселее, начались песни, сначала про "Ехал я из Берлина", и "Крылатые качели", потом заехали за Феликсом и затянули про "С боем взяли мы Варшаву, город весь прошли", на что Лукашевич ругался, но подпевал. И у аэропорта, вопреки конечной точке назначения запели "Увезу тебя я в тундру". Видимо пели, адресуя текст Индии. Акшай встретил их после легкого шестичасового перелета Москва - Дели, когда все хором хотели то ли умереть, то ли к капиталистам, то ли поспать. Впрочем после индийских объятий им хотелось только одного - воздуха. - Товарищи, добро пожаловать ко мне, очень рад! О, какой маленький камрад! Как тебя зовут, маленький зимний цветок? Майя? Чудесное цветущее имя! Маюша, ты прелесть! Иван, пойдем, покажу ваши комнаты! О, как я рад! Прям сейчас танцевать хочу! Ответом ему был коллективный тихий стон. Танцевать никто не хотел. Все-таки с некоторыми товарищами дружить хотелось на расстоянии. Особенно с теми из-за кого в тихом доселе доме возник телевизор.