Твой секрет

Глава 43 — Так. А теперь я буду вас кормить, — заявил Джин тоном, не терпящим возражений. Он окинул взглядом гостиную и скомандовал: — Чонгук, неси сумки на кухню. Чонгук молча подхватил две объёмные сумки — дедушкины глаза едва не полезли на лоб, когда он оценил их вес и размер. — Дедушка, не удивляйся, — Тэхён тихо рассмеялся, заметив его реакцию. — Джин-хён следит, чтобы все в стае были сыты. Это его святая обязанность. — Да, в моей стае никто не должен голодать, — подтвердил Джин, услышав краем уха. — А вы с дороги. Я уверен, проголодались. Он развернулся и вместе с Чимином направился на кухню вслед за Чонгуком. Тэхён проводил их взглядом и подошёл к дедушке. Прижался к нему, обхватив руками, и замер, уткнувшись носом в плечо. — Как тебе мои друзья, дедушка? — спросил он тихо, почти шёпотом. Чисон погладил его по волосам, чувствуя, как внук затаил дыхание в ожидании ответа. — Они очень хорошие, птенчик. И видно, как они тебя любят и как заботятся о тебе. — Он мягко улыбнулся. — Я очень рад, что ты нашёл здесь таких друзей. Тэхён зажмурился от удовольствия и прижался крепче. — Я их тоже очень люблю. Меня тут… меня тут не обижают. — Я вижу, — тихо ответил Чисон и ещё раз погладил его по голове. Помолчали. В кухне уже слышался звон посуды и деловитые переговоры. — Ну что, птенчик, — Чисон чуть отстранился, заглядывая внуку в глаза, — пойдём, поможем им? Тэхён смущённо улыбнулся. — О… Джин-хёну лучше не мешать, когда он на кухне командует. Он там как генерал. Чисон усмехнулся. — Даже генералам иногда нужна помощь. Пойдём, посмотрим, что там за стратегическая операция разворачивается. Тэхён рассмеялся, взял дедушку за руку и потянул в сторону кухни. Вся компания уместилась за столом, но начало обеда вышло неожиданно бурным. Всё из-за стула. Чонгук мужественно отстаивал Крохин стул — тот самый, с подушечкой, на котором Тэхён сидел с первого дня. — Да какая разница, на каком стуле сидеть? — возмущался Чимин, пытаясь приземлиться на заветное место. — Мы же все за одним столом! — Это место Крохи, — Чонгук даже бровью не повёл. — И точка. Чимин театрально закатил глаза, но спорить не стал — слишком хорошо знал этот упрямый тон. Тэхён растерянно переводил взгляд с одного на другого, не понимая, почему вдруг разгорелся такой спор. А Чисон сидел рядом, наблюдал за этой сценой и тихо посмеивался в кулак, отмечая про себя, что внук здесь и правда окружён заботой — даже такой, казалось бы, незначительной.

***

— Чонгук, — начал Чимин, отложив ложку и посерьёзнев. — Раз всё уладилось, пора подумать об обряде. Он уже завтра. Затягивать нельзя. Чонгук кивнул, согласно. — Ты прав, Чима. Молодёжь уже начала сбор? — Думаю, через час начнут. — Чимин усмехнулся. — Сейчас весть о возвращении Тэ разнесётся по поселению в мгновение ока и начнëтся. Увидишь, к вечеру никто не сможет говорить ни о чём другом. Чонгук нахмурился, не понимая. — В чём связь? Чимин посмотрел на него с вызовом. — Думаешь, ты один страдал без малыша? — В голосе его прорезалась та самая горячность, с которой он всегда защищал своих. — У нас всё поселение словно застыло. Все переживали, что Тэ пропал. Даже щенки плохо ели. Донук четыре дня в кузню не заходил — просто сидел и смотрел в одну точку. Старейшину было не увести от древа: с утра до ночи там молился духам, чтобы Тэ вернулся. Он перевёл дух и закончил уже мягче: — А вот сейчас узнают, что он вернулся, — и увидишь, как стая оживёт. Словно весна наступила по-настоящему. — Ладно, ладно, я понял, Чима. — Чонгук поднял руки, сдаваясь, но в глазах его мелькнула тёплая благодарность. — Ты прав. Затягивать с посевной нельзя. Пока они говорили, Чисон и Тэхён только успевали переводить взгляд с одного на другого — как на теннисном матче. Глаза Тэхёна становились всё шире с каждым новым фактом о том, как его здесь ждали. Джин же, кажется, вообще не участвовал в разговоре. Он сосредоточенно смешивал острый соус с мёдом, макал туда пирожок с малиной, закатывал глаза от удовольствия и тихонько мычал что-то себе под нос, полностью растворившись в гастрономическом блаженстве.

***

Когда еда была съедена, а посуда перемыта и убрана, Чонгук, чуть помявшись, предложил: — Господин Ким, если вы отдохнули, я могу показать вам поселение. Если хотите, конечно. Чисон откинулся на спинку стула, довольно улыбнувшись. — Я не против. — Он хитро прищурился. — И давайте сразу договоримся: обращайтесь ко мне по имени. Не нужно формальностей. Мы теперь почти родственники. Чонгук смутился, щёки тронул лёгкий румянец. — Но… хорошо. Раз вы так говорите. Он быстро перевёл разговор на другое, чтобы скрыть смущение: — Джин, Чимин, где ваши мужья? — На площади, готовятся к обряду, — отозвался Чимин. — Котлы таскают, скамьи расставляют, столы. — М… хорошо. — Чонгук задумался на секунду и вдруг добавил, повернувшись к Джину: — Джин, в ближайшее время кроха не будет помогать на кухне. Только на самом обряде. Джин понимающе кивнул, даже не думая спорить. Чимин усмехнулся: ещё бы, теперь Чонгук от Тэхёна вообще не отлипнет ближайшие несколько дней. Тэхён переводил взгляд с одного на другого, ничего не понимая. — Чонгук, я… — Кроха, — Чонгук повернулся к нему, и голос его стал мягче, теплее, — ты ещё успеешь напомогаться. А я… я долго не смогу без тебя. Тэхён расплылся в такой счастливой улыбке, что, казалось, осветил всю кухню. — Хорошо. Пока не буду помогать. Чонгук довольно кивнул и снова посмотрел на остальных. — Так, все собрались? Тогда пойдёмте. Он перевёл взгляд на Чисона: — Ваши вещи доставят примерно через час-полтора. Мы успеем посмотреть основное. Они вышли на улицу. Чимин с Джином, махнув на прощание, свернули в сторону кухни — там их уже ждали нескончаемые хлопоты. А Чонгук повёл Тэхёна и его дедушку к главной площади, туда, где вовсю кипела предпраздничная суета.

***

Чисон шёл по поселению и не переставал удивляться. Люди выходили из домов, подходили, здоровались — но первым делом смотрели на Тэхёна. Обнимали его, прижимали к себе, гладили по голове, и в каждом взгляде читалась такая искренняя радость, что у Чисона теплело в груди. — Тэхён вернулся! Смотрите, Тэхён вернулся! — пронеслось по улице. Когда они проходили мимо детского сада, дверь распахнулась, и оттуда пушистым ураганом выкатились семеро щенков. Они облепили Тэхёна со всех сторон, крутились под ногами, повизгивали, толкали друг друга, пытаясь первыми добраться до любимого Тэ-Тэ. Тэхён смеялся, опускался на корточки, каждому уделял внимание — каждого погладил по мягкой шёрстке, каждого расцеловал в мокрые носы. Щенки тыкались в него мордочками, скулили от счастья и никак не хотели отпускать. Воспитатели вышли следом — и тоже обнимали его, крепко, по-матерински, вытирая слёзы краем фартука. — Сынок, мы так переживали... — голос одной из них дрогнул. Нарядные дети постарше, которые как раз собирали крупу для завтрашнего обряда, подбежали с котелками в руках и, забыв про свою важную миссию, повисли на Тэхёне. — Ура! Наконец-то наш Тэ-Тэ вернулся! — зазвенело со всех сторон. Чисон стоял чуть поодаль и просто смотрел. Сердце его переполнялось таким теплом, что, казалось, ещё немного — и расплавится. А потом из своего двора вылетел Донук. Он бежал, не разбирая дороги, и когда оказался рядом, схватил Тэхёна за руки, вглядываясь в его лицо так, будто не верил своим глазам. — Сынок... — голос его сорвался, на глаза навернулись слёзы. — Сынок, ты вернулся... — Ну что вы, Донук-щи, — Тэхён мягко сжал его ладони, заглядывая в глаза с той тёплой, солнечной улыбкой, от которой у всех вокруг щемило сердце. — Не плачьте. Всё же хорошо. Он обернулся к дедушке, сияя. — Дедушка, это Донук-щи. Он кузнец. Самый лучший кузнец в поселении. Донук смущённо вытер глаза рукавом и поклонился Чисону. — Здравствуйте. Будьте как дома. Чисон смотрел на всё это — на внука, окружённого такой искренней, тёплой любовью, и думал: вот оно. Вот что значит быть частью стаи.

***

Они вышли на площадь — и Тэхён на мгновение замер, поражённый знакомой картиной. Здесь снова кипела жизнь, как тогда, на празднике зимы. Альфы складывали огромный костёр, тащили тяжёлые скамьи, омеги суетились вокруг котлов, начищая их до блеска. Пахло деревом, весной и предвкушением. — Намджун! Юнги! — окликнул Чонгук. Альфы отвлеклись от котлов, обернулись — и их лица озарились такими улыбками, что Тэхён невольно заулыбался в ответ. — Тэхён! Ты вернулся! — воскликнул Намджун. Они с Юнги быстрым шагом подошли и по очереди обняли его — крепко, по-мужски, но с такой теплотой, что у Тэхёна защипало в глазах. — Как же мы рады, что ты вернулся, — Юнги хлопнул его по плечу, но в голосе его звучала неподдельная нежность. — Чонгук тут без тебя совсем зачах. Ходил как в воду опущенный. — Да и Джин с Чимином не лучше себя чувствовали, — поддержал Намджун. — Вся стая места себе не находила. Тэхён смущённо улыбнулся и, спохватившись, повернулся к дедушке. — Дедушка, позволь представить. Это Намджун — муж Джин-хёна. Намджун учтиво поклонился. — А это Юнги, — Тэхён сиял, — муж Чимина. Юнги тоже поклонился, но в глазах его плясали смешинки. — Очень приятно. — Чисон кивнул с достоинством. — Я Ким Чисон, дедушка Тэхёна. — Хватит обниматься, — вдруг хмуро буркнул Чонгук, подходя и решительно отодвигая Тэхёна от друзей за свою спину. — Раздавите ещё. Намджун и Юнги переглянулись, пряча усмешки. Дедушка многозначительно посмотрел на Чонгука, приподняв бровь. Чонгук густо покраснел и поспешно отвернулся, делая вид, что рассматривает костёр. — Пойдёмте дальше, — объявил он, откашлявшись. — Школу, баню, детский сад, кухню и кузню вы уже видели. А ещё у нас есть склады, ферма, маслобойня, мельница и много чего ещё. — Он махнул рукой вдаль. — А вон там мы построили гостевой дом. И сейчас начали возводить жильё для новых семей. У нас, между прочим, целых пять беременных омег! — добавил он с гордостью. — Семь, — раздалось за спиной. Чонгук резко обернулся. — Что? — Уже семь беременных, — повторил Феликс, подходя к ним с лёгкой улыбкой. — Здравствуйте. Я Феликс, лекарь этой стаи. Он поклонился Чисону. — Очень приятно. Ким Чисон, дедушка Тэхёна, — ответил тот, с интересом разглядывая нового знакомого. Феликс перевёл взгляд на Чонгука, и в глазах его мелькнула озабоченность. — Чонгук, если дело так пойдёт дальше, нас скоро станет в два раза больше. А мест в детском саду и школе совсем мало. Они всего на десяток рассчитаны. Чонгук нахмурился, но быстро кивнул. — Понял. Значит, будем расширяться. Он повернулся к Чисону и Тэхёну: — Ну что, пойдёмте дальше? Впереди ещё много интересного. И они двинулись по главной улице к краю поселения, туда, где за рядами домов виднелся уютный домик старейшины Сонхуна. — Старейшина! — позвал Чонгук, подходя к крыльцу. — Сонхун, вы дома? Он обернулся к Чисону: — Хочу познакомить вас с нашим старейшиной. Это самый мудрый человек в поселении. Чисон заинтересованно смотрел на дверь, из-за которой доносилось сначала молчание, а потом характерное кряхтение. — Иду, иду, сынок... — раздался ворчливый голос. — Ох, подняли старика с мягкого дивана. Только прилёг на минуточку, а тут... — дверь приоткрылась, и на крыльцо вышел Сонхун, на ходу поправляя одежду. Он замер, вглядываясь в гостей. — Здравствуйте, Сонхун, — улыбнулся Чонгук. — Кроха вернулся. А это его дедушка — Ким Чисон. — Приятно познакомиться, — произнёс Чисон, чуть склонив голову. Тэхён тоже поклонился, но тут же с беспокойством посмотрел на старейшину: — Старейшина... вы плохо себя чувствуете сегодня? Сонхун встрепенулся, будто его укололи. — Что ты такое говоришь, дитя! — Он выпрямился, расправил плечи, выпятил грудь вперёд и даже как будто стал выше ростом. — Я полон сил! — Он с достоинством кивнул Чисону. — Рад приветствовать вас в нашем поселении. Но взгляд его задержался на госте чуть дольше, чем того требовали приличия. Сонхун смотрел на Чисона такими глазами, словно увидел нечто давно забытое, но бесконечно важное. — Теперь я вижу, в кого наш Тэхëни такой красавец, — вдруг произнёс он, и в голосе его прорезались тёплые, чуть лукавые нотки. Тэхён в изумлении распахнул глаза и уставился на дедушку. Чисон зарумянился — прямо как омега на выданье. — Да что вы такое говорите! — хихикнул он, опуская взгляд и явно смущаясь. — Перестаньте... Чонгук и Тэхён переглянулись. В воздухе повисло что-то... неуловимое. Что-то, отчего Чонгук вдруг почувствовал себя лишним, а Тэхён замер с открытым ртом. — М-да, — только и смог выдавить Чонгук. — Господин Ким, — Сонхун шагнул ближе, и голос его стал низким и приобрёл неожиданную мягкость, — не желаете ли пройти в дом? У меня как раз есть отличный травяной чай. И варенье из морошки — сами собирали. А заодно расскажу вам о нашем поселении... подробнее. Чисон замялся, теребя край одежды. — Ну... если вы настаиваете... Тэхён открыл рот, чтобы что-то сказать, но Чонгук лёгким движением тронул его за локоть и едва заметно покачал головой. — Мы, наверное, пойдём, — вдруг выпалил Тэхён, сообразив, что они здесь явно лишние. — Нам ещё... котлы проверять! Да, Чонгук? — Котлы, — подтвердил Чонгук с самым серьёзным видом. — Очень важные котлы. Чисон бросил на внука панический взгляд, но Тэхён уже тянул Чонгука за рукав к калитке. — Мы зайдём часика через три! — крикнул Чонгук на прощание. Сонхун даже не обернулся. Он уже открывал дверь перед Чисоном, приглашая войти. Когда они отошли на безопасное расстояние, Тэхён выдохнул: — Чонгук... мне показалось, или... — Не показалось, — Чонгук усмехнулся. — Кажется, у нас будет ещё одна свадьба. — Что?! — Тэхён в ужасе уставился на него. — Чонгук! Это мой дедушка! Я к этому не готов! — А Сонхун — наш старейшина, — Чонгук пожал плечами. — Идеальная пара. Ты видел, как он на него смотрит? Я так на тебя смотрел в первые дни. Тэхён густо покраснел и шлёпнул Чонгука по руке. — Прекрати! Чонгук рассмеялся и, пользуясь моментом, чмокнул его в макушку. Из дома старейшины донëсся приглушённый смех и звон чашек. Похоже, экскурсия по поселению для дедушки затягивалась...

***

Чонгук и Тэхён отправились домой. Когда за ними закрылась дверь, Чонгук подхватил Тэ на руки — легко, будто тот весил не больше пушинки. Тэхён обвил его ногами, вцепился в крепкие плечи и замер. Чонгук закрыл глаза. Он водил щекой о щёку Тэхёна, вдыхал его запах, зарывался носом в белые волосы, не в силах насытиться. Каждое движение было медленным, почти благоговейным — будто он боялся, что если откроет глаза, кроха снова исчезнет. — Кроха, — прошептал Чонгук хрипло, срывающимся голосом. — Если я тебя сейчас не поцелую... я сойду с ума. Тэхён зарылся тонкими пальцами ему в волосы, перебирая каждую прядку — медленно, бережно. Он смотрел не отрывая взгляда в чёрные галактики с мириадами звёзд. И тонул в них безвозвратно. Чонгук замер, боясь даже дышать. Тэхён приблизил лицо, провёл кончиком носа по его щеке — едва касаясь. Потом медленно сместился на другую, и в этом движении было столько нежности, что у Чонгука перехватило горло. Мельком, почти случайно, мазнул губами по губам — коротко, словно пробуя. Чонгук шумно выдохнул. Весь подобрался, но не шевельнулся — только смотрел, только ждал, боясь спугнуть это чудо: малыша, который сам тянулся к нему. Тэхён задержался взглядом на родинке под губой Чонгука — и прижался губами к его губам. Он тыкался как слепой щенок — неумело, отчаянно, словно торопился рассказать поцелуями то, на что не хватало слов. Рассказать, как ему было страшно тогда, в домике, когда свет померк и он остался совсем один. Как каждый день тянулся бесконечно, как время застыло и не хотело двигаться дальше без него. Как он боялся, что не получится вернуться, что это навсегда, что он больше никогда не увидит эти глаза, не почувствует эти руки, не услышит этот голос, шепчущий «кроха». Он целовал мокро, зажмурившись, редкие слёзы скатывались по щекам и терялись в их поцелуе. И в каждом движении губ были нежность и отчаяние. Он торопился рассказать, как счастлив сейчас. Как внутри всё дрожит и разрывается одновременно. И как... как он любит... — Я люблю тебя, — прошептал Тэхён, прижимаясь лбом к его груди, чувствуя, как дрожит его собственный голос.

***

Чонгук держал на руках этот тёплый, дрожащий комочек — с мокрыми щеками, со сбившимся дыханием, с пальцами, вцепившимися в его плечи так, будто Тэхён боялся, что его снова отнимут. Он подставлял лицо под неумелые, но такие желанные поцелуи — и чувствовал каждое прикосновение каждой клеточкой. Губы Тэхёна касались его щёк, подбородка, уголков губ — горячо, торопливо, отчаянно. И от каждого такого касания внутри Чонгука что-то обрывалось и заново собиралось. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот проломит грудную клетку. Он боялся дышать, боялся шевельнуться, боялся, что это сон и сейчас он откроет глаза и снова окажется в пустом домике, где пахло только тоской и потерей. — Я люблю тебя, — донеслось словно сквозь туман. Чонгук замер. Время остановилось. Воздух исчез. Весь мир сжался до одной точки — до этих трёх слов. Которые он боялся даже мысленно произнести, чтобы не спугнуть. — Что? — выдохнул он, не веря. — Что ты сказал? Тэхён поднял на него мокрые глаза — огромные, голубые, с золотыми всполохами, в которых плескалось целое море любви. Слёзы всё ещё катились по щекам, размазываясь по коже, но губы дрожали в улыбке. Самой счастливой улыбке, какую Чонгук когда-либо видел. — Я люблю тебя, Чонгук, — прошептал Тэхён снова, и в этот раз голос его звучал твёрже, увереннее. — Сильнее, чем можно представить. Сильнее, чем я сам могу понять. У Чонгука перехватило горло. Сердце — бедное, измученное сердце, которое все эти дни разрывалось на куски, — вдруг забилось с такой силой, что, казалось, сейчас проломит рёбра и выпрыгнет наружу, прямо в руки этому маленькому, хрупкому, самому родному существу на свете. Он судорожно вдохнул — и не смог выдохнуть. Воздух застрял где-то в груди, смешиваясь со слезами, которые вдруг хлынули из глаз. Он даже не заметил, когда начал плакать. Просто вдруг по щекам потекло горячее, а в горле застрял ком, который не давал дышать. И тогда он рассмеялся. Сквозь слёзы, сквозь этот дурацкий ком, сквозь всё, что с ними случилось. Рассмеялся от счастья, от облегчения, от того, что это не сон, не мираж, не очередная пытка воображения. — Кроха... — выдохнул он, прижимая Тэхёна к себе так крепко, что тот пискнул и засмеялся сквозь слёзы. — Кроха, ты... ты даже не представляешь... Он зарылся лицом в белые волосы, вдыхая этот запах — тот самый, тёплая сдоба с корицей, который снился ему каждую ночь и от которого он просыпался с мокрым лицом. Волосы Тэхёна щекотали щёки, касались губ, и Чонгук целовал их, целовал жадно, не переставая, вперемешку со слезами и смехом. — Я никогда никому этого не говорил, — прошептал он, и голос его дрожал, ломался, но он не мог остановиться. — Я даже не знал, что умею так любить. Думал, что это только в сказках бывает. Что люди не могут чувствовать так много и так сильно. А ты... Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза Тэхёну. Прикоснулся к его лицу тёплой ладонью — осторожно, будто держал что-то бесконечно хрупкое, бесконечно драгоценное. Большим пальцем стёр слёзы с его щёки, погладил скулы, коснулся губ. — Я люблю тебя, — выдохнул он, глядя прямо в эти сияющие, мокрые глаза. — Так сильно, что иногда мне кажется — это слишком много для одного человека. Так сильно, что когда ты исчез, я перестал дышать. По-настоящему перестал. Моё сердце... оно билось только потому, что волк внутри выл и не давал ему остановиться. А я... я просто ждал. Ждал, когда смогу умереть, потому что без тебя жизнь перестала иметь смысл. Тэхён всхлипнул громко, по-детски, и снова уткнулся лицом ему в грудь, вцепившись в рубашку так, будто боялся, что Чонгук сейчас исчезнет. — Не надо так говорить, — пробормотал он куда-то в район сердца, и от его горячего дыхания по телу Чонгука побежали мурашки. — Никогда так не говори. Я здесь. Я больше никуда не денусь, слышишь? Чонгук чувствовал, как его рубашка намокает от слёз Тэхёна, как дрожит это маленькое тело в его руках, как бьётся его сердце — быстро-быстро, отзываясь на его собственное. И от этого ощущения — такого простого и такого невероятного — у него подкашивались ноги. Он поцеловал его в макушку. Потом в висок. Потом в мокрую, солёную щёку. В уголок губ. В другую щёку. В закрытое веко, на котором дрожали ресницы. В кончик носа. Снова в губы — легко, почти невесомо. — Я знаю, — прошептал он между поцелуями. — Я теперь ни за что не отпущу. Никогда. Ты слышишь? Никогда. Тэхён поднял на него глаза — красные, распухшие, но такие счастливые, что у Чонгука сердце снова пропустило удар. — Я люблю тебя, — повторил Тэхён, и в голосе его звенела такая безграничная, такая чистая нежность, что Чонгук понял: он никогда не устанет это слышать. Ни через год. Ни через десять лет. Ни через всю жизнь. — И я тебя, кроха, — ответил он, прижимая его к себе и чувствуя, как их сердца бьются в одном ритме. — И я тебя. ________ Входная дверь распахнулась с такой силой, что, кажется, дрогнули стены. — Тэ! Гук! Я вещи привё-о-оз! — разнёсся по дому жизнерадостный голос Хосока. Чонгук вздрогнул, инстинктивно прижимая Тэхёна к себе ещё крепче. Тэхён пискнул и спрятал лицо у него на груди, пытаясь одновременно и высморкаться, и утереть слёзы, и сделать вид, что он вообще не плакал только что. — Хоби, — выдохнул Чонгук, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё клокотало от желания прибить друга за такой бесцеремонный вход. — Мы... мы тут. Хосок ввалился в гостиную с двумя огромными сумками наперевес, сияя как начищенный чайник. — Всё привёз! До последней ниточки! — Он гордо водрузил поклажу на пол и только потом поднял глаза на хозяев. И замер. Чонгук стоял посреди комнаты, прижимая к себе раскрасневшегося, опухшего от слёз Тэхёна. У обоих были такие лица, будто их только что застукали за чем-то очень личным. — Ой, — сказал Хосок, медленно соображая. — Я, кажется... не вовремя? — Не вовремя, — подтвердил Чонгук мрачно. — Ага, — пискнул Тэхён из-под его руки. Хосок почесал затылок, перевёл взгляд с одного на другого и вдруг расплылся в понимающей улыбке. — Ладно-ладно, я всё понял. Сумки тут, остальное на крыльце оставлю, я пошёл. — Он попятился к двери. — Вы это... продолжайте. Я ничего не видел. А если и видел, то забыл. А если не забыл, то никому не расскажу! Дверь за ним захлопнулась так же стремительно, как и открылась. В комнате повисла тишина. А потом Тэхён уткнулся лицом в грудь Чонгука и затрясся — на этот раз не от слёз, а от беззвучного смеха. — Он... он теперь... — Тэхён пытался вдохнуть, но смех душил его. — Он всем расскажет! Чонгук вздохнул, но в голосе его уже слышалась улыбка. — Обязательно расскажет. В красках. С подробностями. — Он погладил Тэхёна по спине. — Но знаешь что? — Что? — выдохнул Тэхён, поднимая на него всё ещё мокрые, но уже смеющиеся глаза. — Мне плевать. Пусть весь мир знает, как я тебя люблю. Тэхён снова зарылся лицом ему в грудь, пряча счастливую улыбку.