Should Be The Last Night Ever

      Процесс развода тянется уже несколько месяцев. Он не был уверен точно сколько, но это началось еще до его переезда в Эдинбург, а значит, больше полугода назад точно. Вещи он собрал быстро, стараясь оставить как можно меньше крупиц своей души по закоулкам их квартиры в Лондоне. Она не возражала, ее молчание было громче любых слов, пока наблюдала из кухни. В тот вечер он закинул последнюю сумку в багажник машины и уехал на другой конец страны.        Они познакомились еще в институте. Медицина и голод до знаний стали их спутниками практически до самого конца. Началось все с незначительных перепалок на анатомии на первом году обучения, а закончилось под венцом на последнем. Жалел ли он об этой женщине в своей жизни? Никогда. Она стала личным якорем, проводником в жизнь по социальным нормам. Она была великолепным хирургом и прекрасной женой. Золотистый перелив ее волос на солнце навсегда отпечатался в его памяти.        Только никто не учел, что у каждого человека в медицине есть два партнера: супруга и работа. Она умело маневрировала между этими двумя составляющими, пока его порочный голод только возрастал с каждым скучным делом, которое ему подкидывало бюро расследований. Энн мечтала о детях, а он возбуждался по-настоящему только при научных спорах или когда проводил исследования. Под конец их совместных лет он не был даже уверен, что у них был секс больше десяти раз за многолетний брак. Жалко? Возможно, но Оскару не было до этого дела, пока он писал отчет для полиции, пока он повышал свою квалификацию и когда принимал предложение о новой работе в Эдинбурге.        Эдинбург стал последней каплей для Энн, и она подала на заветный развод. Как бы не хотелось этого признавать, но он вздохнул глубже и свободнее. Он мысленно поблагодарил каждого бога за то, что все-таки у них не было детей. Единственная проблема: он по своей юношеской пылкости вложил накопленный капитал родителей в их жилье и небольшой загородный дом. Ей они полюбились также сильно, как и ему. Процесс развода вязко тянулся, и имущество стало главной причиной.       Наконец-то интересное дело, подумалось ему, когда он впервые увидел юную девушку на своем столе в морге в Эдинбурге.       Утро не радовало погодой. Молочный туман обнимал каждый угол мощеных улиц, когда он подъезжал на парковку морга полицейского участка. Фары даже на дальнем режиме не помогали разглядеть дальше собственного носа. Он заглушил мотор и схватил саквояж с пассажирского сидения. Сегодня должен был приехать детектив, к которому приставили это дело. Оскар пытался вспомнить его имя, но оно совершенно не отложилось в его памяти.        Глухие шаги эхом отдавались в полутьме коридора. Он по дороге к двери накинул на себя халат и надел очки — зрение стало подводить еще десяток лет назад — ему стоило усилий не пройти мимо мужской фигуры, сидящей напротив двери.        Оскар даже не взглянул на него.       — Детектив, — кратко поприветствовал он, пока ключи звякали при открытие двери, — Пройдемте.        — Доктор Пиастри, — улыбнулся Ландо.       Он сидел напротив двери, сложив руки на коленях. Его взгляд постоянно падал на настенные часы, когда появился назначенный судмедэксперт, Оскар Пиастри. Ему сразу бросилась в лицо гладкая кожа и практически отсутствие мимических морщин на лице Оскара. Мало улыбается? Такого нельзя сказать про него самого. Широкая улыбка — это практически его визитная карточка.       Оскар нажал на выключатели и лампы тихо зажужжали, загораясь с редким мерцанием. Небольшое помещение осветил холодный, даже голубоватый свет. Запах стоял слишком приторный, трупный. Внутри было гораздо холоднее, чем снаружи. Оскар положил свой саквояж на рабочий стол прямо у дверного косяка.       Холод приятно бодрил смуглую кожу, а запах уже не вызывал отвращения, как в его первые годы практики. Теперь он казался не хуже одеколона среднестатистической женщины его возраста в баре.       Латекс щелкнул о кисть руки, когда Оскар надел медицинские перчатки. Он перенес тело из морозильной камеры на стол вскрытия для наглядной демонстрации неизвестному детективу. Бездыханная жертва не без труда оказалась на железном покрытии.       Юная девушка на столе для вскрытия утратила всякий живой блеск. Вены синюшные и просвечивали сквозь тонкую кожу даже на самых упитанных местах. Вот к этому невозможно привыкнуть: к оголенной коже, сейчас ее тело рассказывает свою историю.       Ландо хмыкнул себе под нос и достал из внутреннего кармана кожаной куртки небольшой блокнот. Неаккуратный почерк продавливал страницы. Они шуршали под его пальцами, пока он искал нужную.       — Гвинерва Рай, двадцать один год. Найдена на обочине, — медленно зачитывал он. — По результатам осмотра на месте преступления, мисс Рай умерла пять дней назад…       — Жертва, — перебил Оскар.       — Прошу прощения, доктор Пиастри?       — Ничего. Продолжайте, детектив. Ландо кашлянул и скривил губы. Он подумает об этом позже.       — По имеющейся информации и анализе почвы, на обочине пригорода провела меньше суток, — он щелкнул ручкой. — Есть мысли, доктор Пиастри?       — Стоит учитывать, что в судмедэкспертизе нет места «мыслям», как вы выразились, — его пальцы с нежностью скользнули по свежезашитому шву с черными нитками, — мертвые не умеют лгать. Здесь исключительно факты.       Ландо закатил глаза. Новый доктор был из тех, кто помешан на своей работе и на собственной правоте. Высокомерие рядом с такими людьми шло рука об руку, и он ненавидел это.       — Я слышал, что было еще два убийства.        Оскар получил только кивок. Девушка на столе — уже третья за последний год. Если подозрения Ландо подтвердятся, то это серия. Однако пока рано думать наперед, два похожих случая — маловато, а вот третий изменит ход дела сразу.       Голос Оскара был медленный, тягучий и тихий. В силу своей привычки зацикливаться на внутренних проблемах он не особо любил говорить, а вот уж тем более объяснять. Его коллеги по цеху не очень жаловали в нем его закрытую и неулыбчивую натуру, которая в корни разнилась с их собственной. Ему было наплевать, он всегда был таким.       Он метнул взгляд на детектива, а после взял скальп, чтобы использовать в качестве указки. Прямо как в университетские годы.       — Напомните, пожалуйста, свое имя, детектив.       — Детектив-сержант Ландо Норрис, — пробубнил он в ответ.       Оскар поджал губы и прищурился:       — Я отправлял отчет. Если вы с ним не ознакомились, то я повторю результаты вскрытия.        Уголок его губ дернулся. Мимолетное движение мускул и разряд предвкушения взбодрили нервную систему. Он заговорил, его голос тронула хрипотца. Скальп двигался в такт словам.        Посмертная припухлость и окоченение не давали Оскару с особой тщательностью указать на подмышку (во время вскрытия ему с трудом удалось это, и сейчас рука была отведена в сторону совсем немного, но достаточно для не знающего человека, чтобы понять происходящее).        — Latissimus dorsi - самая широкая мышца в человеческом теле.        Он указал на место у подмышечной впадины, где небольшая область была вырезана. Оскар направил скальпель ниже и случайно брякнул по столу. Одернув руку, он медленно сообщил. Поверхностная мышца занимает практически всю нижнюю часть спины. Он не стал переворачивать жертву, указал только жестом руки. В подмышечной впадине виднелись надрезы другой мышцы, трапециевидной, которая прикрывала начало, а также железы.        Преступник знал, что он делает.        Его рука была знающая и твердая. Оскар сделал акцент на том, что указывал это в отчете и указал на кисти рук. Весь эпидермис был срезан по самые локтевые суставы, словно убийца примерял себе новые перчатки. Оскар хмыкнул своим же мыслям.       Ландо вырисовывал узоры на страницах блокнота. Он слушал доктора через слово. Часть этой информации он узнал еще на месте преступления. В тот день утро выдалось холоднее обычного, и мороз цеплялся за его щеки, пока он хмурился и пытался запомнить информацию. Утро воскресенья наложилось на его похмелье, и он только искал повод пару раз рявкнуть на коронера.       Он смотрел на мисс Рай затуманенным взглядом. Ему хотелось спать, но у убийств нет выходных, а его единственным спасением было холодное пиво в термосе. Спутанные светлые волосы были окрашены дешевым оксидом, ярко выраженная галочка над верхней губой, пухлое телосложение. Все это напоминало ему еще о двух делах, которые висели на нем мертвым грузом.       К каждому такому делу Ландо испытывал ревностные чувства. Вязкий эмоциональный сгусток подкатывал к горлу каждый раз, когда он смотрел на этих девушек, и вызывал чувство тошноты. Ведь самое страшное не только факт убийства, а то, что каждая из них напоминала его сестру.       Оскар вырвал Ландо из цепочки кошмарных мыслей:       — В заключение добавлю, что прижизненных повреждений половых органов нет, как и любого чужеродного биологического материала, — он сделал паузу и закинул скальп в контейнер, — но посмертные надрывы слизистой только говорят о том, что сексуальный контакт был.        — Просто блеск. Шеф будет в восторге.       Он поставил несколько галочек напротив списка. Эта жертва, нет, Гвинерва Рай, третья девушка с подобными увечьями в этом морге. Две жертвы — мало для серии, а вот три — меняют картину в корне. Надо же, маньяк в Эдинбурге выпал на его век.       Пальцы Оскара невесомо провели по щеке жертвы. Он лелеял каждое дело, до которого мог дорваться. Для него это была его собственная -филия. Ведь у каждого такая есть? Он снова поджал губы и снял латекс с рук.        — Я бы хотел ознакомиться с материалами вскрытий последних убийств.       — Все сможете найти в архиве на полке нераскрытых дел. До Вас, доктор Пиастри, с ними работал Карл.       Оскар кивнул. Его глаза посмотрели на детектива. Это был не быстрый взгляд или снисходительный прищур, а изучающий. Мимо янтарных глаз не проскользнула ни одна морщинка или волосика, он цеплял и впитывал каждую черту, которую только мог впитать.        Это закончилось также быстро, как и началось. Оскар шагнул к своему столу и достал из саквояжа папку с документами.        — Это отчет, — он протянул его Ландо. — Раз уж нас приставили к этому делу, то я также должен увидеть материалы с места преступления.       — В тех же папках. Обратите внимание на дела Кристины Прайс и Шарлотты Браун. Все дела имеют сходства с… — он кивнул на мисс Рай, и отвел взгляд, — по крайней мере, совпадают первичные признаки: цвет волос, телосложение, типаж… Смею предположить, что может быть серия.       Он кивал на слова детектива, пока запоминал новую информацию. Казалось, ему не хватало нескольких деталей, небольших крупиц информации, чтобы сложить пазл. Его личные интересы с примесью любопытства всегда перевешивали, от чего он старался разобраться в каждом деле от начала и до конца. Его рука медленным движением вывела несколько слов на ближайшем на рабочем столе листке пару слов.        Его взгляд снова зацепился за его лицо, но Оскар не успел разглядеть его хорошенько, как он отвернулся от тела. Он непроизвольно хмыкнул, нечасто встретишь детектива, который боится трупов.        — Я думал в полицейской академии отсеивают особо чувствительных, детектив-сержант Норрис, — его имя прозвучало медленнее, он перекатывал его по языку и пробовал на вкус.        Ландо знал, что он грешен. За свою жизнь он не мог похвастаться образцовым образцом жизни, да и членом полиции он был не самым лучшим. Возможно лучший среди худших, не более. Только он не знал, что дорога в Ад начнется именно с того момента, как высокомерный докторишко переведется в его отделение.       Он прикусывает губу и улыбается. Ландо не поведется на провокацию, по крайней мере, он этого не покажет.       — В таком случае, доктор Пиастри, предлагаю обсудить ваши находки и выводы сегодня в семь, тут недалеко, в пабе на перекрестке.       Оскар сделал еще пару пометок на листочке и приколол обрезок к пробковой доске справа от стола медицинской иглой. Когда слова детектива дошли до его ушей, он вскинул голову.       — Я прошу прощения?       Оскару хотелось, чтобы ему лишь показалось.       — Кажется, детектив-сержант Норрис, вы что-то путаете.       Рука непроизвольно дернулась, чтобы показать обручальное кольцо, но он вовремя опомнился. Ландо вскинул бровь и хмыкнул, облизнув губы.       — Я предпочитаю все рабочие дела обсуждать на работе.       Ландо хотелось рассмеяться от столь напыщенного поведения. Он что, аристократ? Ладно, подумал он, у каждого свои тараканы… даже если это трупы.       — Тогда был рад встрече, доктор Пиастри, — он отсалютовал двумя пальцами, однако протягивать руку не стал. — До завтра.       Оскар щелкнул новой парой перчаток. Он увозил труп в морозильную камеру с потрескиванием колес каталок о старую плитку. Ландо последний раз обернулся на мисс Рай, а затем шагнул к двери. На душе скребли кошки.