Наш лимонный сад

Огненный шар коснулся воды, Океану доверив свой сон, Звёзд еще нет, близок час темноты, Синей дымкой укрыт горизонт. Голос грозы затерян в горах, Где проходят границы веков, Время тревог тонет в древних снегах, До рассвета еще далеко. До рассвета еще далеко… *** Северус с досадой осознал, что весь настрой, копившийся по пути к кабинету директора, бесследно испарился. Теперь он сидел напротив Альбуса и следил, как тот неторопливо размешивает сахар в чашке. Ещё минуту назад он готов был обрушить на Дамблдора лавину тревожных вестей, а теперь, под этим спокойным, чуть улыбающимся взглядом, слова превратились в тяжёлый ком в горле. Серебряная ложечка стучала о фарфор. Размеренно. Безжалостно. И каждый удар словно отбивал остатки решимости у мужчины. Тишина затягивалась, становясь почти осязаемой. Снейп уже начал привыкать к этому безмолвию, как вдруг мягкий голос директора разорвал напряжение: — Лимонную дольку, мальчик мой? Вопрос прозвучал настолько буднично, что Северус на мгновение растерялся. Он молча уставился на протянутую конфетницу. Внутри привычно всколыхнулась смесь раздражения. — Нет, спасибо.— Процедил зельевар. Он терпеть не мог лимонные дольки, но, несмотря на многократные отказы, Альбус упорно продолжал предлагать ему эту кисло‑сладкую дрянь! — Сегодня состоялось собрание.— Собравшись с мыслями, начал Северус. Чашка замерла у губ директора, затем Альбус аккуратно поставил её на блюдце и слегка наклонил голову, всем видом показывая, что внимательно слушает. — Младшему Малфою было поручено вас убить.— Снейп пристально взглянул на Дамблдора, ожидания его реакции, но вместо бури увидел лишь штиль. Директор не испугался, не разозлился. Только удивился. И всё. — Сомневаюсь, что Том всерьёз рассчитывает на успех Драко.—Задумчиво произнёс Альбус, сцепив пальцы в замок. — Верно, — кивнул Северус,— мальчишку заведомо обрекли на провал. Под видом шанса Лорд вынес приговор. Альбус поджал губы. Он знал, что Том рано или поздно начнёт активно действовать. Это было ожидаемо, но от этого не становилось легче. — Что мы предпримем? — Голос Северуса звучал глухо, будто из‑под толщи воды. — Он ведь на этом не остановится, обязательно пошлёт кого‑нибудь ещё. — Не стоит беспокоиться по этому поводу, мой мальчик. — У вас есть план? — Снейп горько усмехнулся. — Конечно, есть. И, разумеется, вы меня в него не просветите, Альбус? — Не злитесь на меня, мой мальчик.— Мягко произнёс директор с виноватой улыбкой.— Некоторые вещи лучше держать в тени до нужного часа. — Не злиться? — Едко переспросил профессор.— О, я не злюсь, Альбус. Я хочу знать, к чему мне готовиться! — Полагаю, к следующему уроку? — Застенчиво спросил Дамблдор. — Теперь вы ещё издеваетесь надо мной?! — Снейп вскочил и гневно стукнул по столу. Фарфор взвизгнул, как раненое животное, и затих.— Что ж, хорошо. Но если вы решили взять пример с Поттера и попытаться в очередной раз расшибиться к Мерлиновой бабушке! В кабинете сгустился запах озона. Внезапно невидимая сила толкнула Северуса в грудь, и он, не успев среагировать, рухнул обратно на стул. Их глаза встретились. Снейп вздрогнул. В глазах директора пылал не гнев, а нечто большее – непоколебимая решимость, от которой всё холодело внутри. — Как же я могу вам помочь, если ничего не знаю, Альбус? — Прошептал мужчина. — Вы уже помогли, Северус.— Дамблдор улыбнулся, и в этой тёплой, пропитанной благодарностью улыбке было что‑то, от чего у Снейпа перехватило дыхание, а в глазах предательски защипало.— Спасибо вам, мой мальчик. Спасибо за всё. *** Пламя камина угасло, и Дамблдор ступил в комнату, но не успел он сделать и шага, как Николас, его давний друг, бросился к нему с объятиями. —Bonjour mon cher! Je ne t'ai pas vu depuis longtemps.— Счастье переполняло Фламеля. — Здравствуй, Николас, здравствуй!— Альбус с радостью ответил на объятья, несмотря на ноющую боль в руке.— Как ты? Как Перенелла? — Всё по‑п'режнему, разве что mon amourотк'рыла для себя румбу, и тепе'рь каждый четве'рг мы танцуем.— Француз мечтательно вздохнул.— Ты бы только видел, как она двигается! Ах, quelle femme, quelle femme! — Танцы – это чудесно, мой друг.— В глазах Дамблдора заплясал озорной огонёк. — Не спо'рю, но я, п'ризнаться, не ожидал, что моя поясница окажется настолько гибкой! Однако не будем больше о моих танцевальных отк'ровениях. Я получил твоё письмо, Альбус.— Фламель внимательно оглядел собеседника, подмечая его нездоровый вид. Взгляд синих глаз задержался на хорошо наложенной иллюзии, скрывающей руку.— И, похоже, ты не шутил, mon cher! — Должен признать, друг мой, что в последнее время мои способности к шуткам существенно ослабли.— С печальной усмешкой отметил Дамблдор.— Впрочем, как и я сам.— Лёгкий взмах Бузинной палочки и иллюзия развеялась, обнажив перед Николасом горькую правду. Француз охнул, но, вместо того чтобы испуганно отпрянуть, осторожно взял повреждённую руку директора в свои ладони и с интересом настоящего исследователя принялся её рассматривать. — Любопытно, — пробормотал он, слегка наклонив голову к плечу,— очень любопытно. П'роклятье и вп'рямь не из слабых. Видимо, его создатель катего'рически не хотел, чтобы кольцо попало в чужие руки.— Тут его задумчивость исчезла.— Пойдём же! —И Николас, резко схватив Альбуса за рукав, устремился с ним в лабораторию. Дамблдор весело рассмеялся, чуть ускоряясь, чтобы не отстать от своего наставника. Как же он любил эту неукротимую энергию друга, который, несмотря на прожитые столетия, умудрился сохранить её и даже приумножить. В лаборатории кипела жизнь: в углу булькало какое-то зелье в котле, по всему помещению были разбросаны листы бумаги, испещрённые замысловатыми чертежами и торопливыми заметками, тонкие пылинки, подхваченные солнечным лучом, мерцали в воздухе, на столе, помимо всякого мусора, стояла серебряная установка, удерживающая в воздухе алый камень. Философский камень дымился, с его края стекала розоватая жидкость, попадая в небольшую тарелочку. Вот он. Эликсир вечной жизни. — П'ризнаюсь, идея с муляжом в тот момент была поистине гениальной! — С широкой улыбкой произнёс Фламель, с нежностью взглянув на своё творение. Подойдя к столу, француз взял пипетку и набрал жидкость из тарелочки. Осмотрев комнату, он не обнаружил стакана, но заметил вазу с сухими хризантемами. Переместив вазу на стол, он небрежно выбросил из неё цветы, а затем простым «Агуаменти» наполнил её водой. — Последний штрих...— Радостно сообщил он, добавляя в вазу несколько капель из пипетки.— Готово! Директор, всё это время стоявший у настенного зеркала и наблюдавший за суетящимся алхимиком, недоверчиво приподнял бровь. — Всё так просто? — Oui, mon cher. На создание камня ушли годы, а рецепт эликси'ра до смешного п'рост! Но результат…Сейчас п'родемонст'ри'рую.— Фламель сделал четыре небольших глотка прямо из вазы. Метаморфоза была мгновенной. Там, где только что был немощный старик с изрезанным глубокими морщинами лицом и дряблой кожей, теперь стоял юноша лет двадцати. Чёрные, как уголь, волосы отливали глянцем, а синие глаза, яркие и проницательные, с доброй насмешкой наблюдали за потрясённым директором Хогвартса. — Это по'разительно, не так ли? —Спросил Николас, вплотную приблизившись к Альбусу. Его хриплый голос прозвучал у самого уха волшебника, а ладонь обожгла чужое плечо. — Сколько бы раз я не шёл напе'рекор п'ри'роде, mon cher, неизменно п'риходит это чувство: неве'роятная лёгкость, ощущение самой жизни и молодости. Оно опьяняет, но всё равно это слишком блёклое описание для этого п'рек'расного чувства! Я пытаюсь облечь его в слова…но зачем? Ты сам ско'ро его познаешь, мой д'руг. Пей же ско'рее, но не больше двух глотков! Словно в полусне, Дамблдор прикоснулся губами к краю вазы и сделал несколько осторожных глотков. Взгляд его, полный смутного страха, скользнул к зеркалу, и сердце замерло. Если бы не Фламель, он бы, наверное, рухнул, как подкошенный. Из зеркальной глади на него смотрел знакомый незнакомец. Седые волосы исчезли, морщины разгладились, а зрения восстановилось, и очки, некогда очень нужные, превратились в бесполезный, лишь мешающий предмет. Медленно, почти боязливо, Альбус стянул очки с носа и прикоснулся к своему лицу... — Моя рука… — Удивлённо вздохнул он, всё ещё плохо осознавая произошедшее. — Oui, д'руг мой! Твоё тело не п'росто помолодело, оно отс'рочило действие п'роклятия. Оно по‑п'режнему с тобой, но пока не настигло тебя. Когда ты вновь достигнешь своего п'режнего физического воз'раста, всё ве'рнётся на круги своя. Если, конечно, ты не сумеешь п'редотв'ратить его возв'ращение. Игры со в'ременем неп'редсказуемы: даже малейшие изменения способны повлиять на настоящее.— Ответил Николас, а затем продолжил, чуть нахмурившись.— То, что ты задумал, к'райне рискованно и без'рассудно. Мне следовало бы тебя остановить, но я не буду. Учёный аза'рт не позволяет! За оказанную помощь я п'рошу только одного: отыщи меня и покажи свои воспоминания. Пообещай мне, Альбус, что сделаешь это. — Обещаю. — Бе'реги себя, mon cher.— Прошептал Фламель, крепко обняв бывшего ученика. *** Профессор трансфигурации сидел в своём кабинете, угрюмо попивая сладкий чай (в кружке было не меньше четырёх ложек сахара) и читая свежий выпуск газеты. Изредка с его губ срывался короткий хмык, а на лице, словно тень, появлялась хмурая складка. Он был настолько поглощён чтением, что не заметил, как дверь его кабинета распахнулась и в помещение кто-то тихо вошёл, аккуратно закрыв её за собой. Когда же Альбус наконец оторвался от текста, его взгляд упёрся в фигуру у двери. Дамблдор моргнул, пытаясь осознать увиденное. Перед ним стоял…он сам? Да, это несомненно был его двойник: те же черты лица, тот же оттенок тёмно‑рыжих волос. Однако, несмотря на поразительное сходство, он заметно отличался от Альбуса. У самозванца (в этом профессор не сомневался) имелась длинная густая борода, а волосы ниспадали до самой поясницы. А наряд? Мантия, расшитая звёздами из золотого бисера, остроконечная обувь с небольшим каблучком. Всё это создавало экстравагантный, почти сюрреалистичный образ, который, на удивление, шёл этому человеку. Сам же Дамблдор никогда не допускал подобного внешнего вида. Он придерживался классического стиля, изредка позволяя себе небольшие вольности – необычные галстуки или разнообразные шарфы в прохладную погоду. Профессор никогда не считал себя тщеславным, но сейчас, глядя на этого самозванца, ощутил непривычное чувство. Его собственный облик вдруг показался до смешного скромным, а в душе шевельнулась досадная зависть. Будь у Альбуса Дамблдора хоть капля лишнего времени, он обязательно спросил бы что‑нибудь у этого человека. Но судьба не дала ему ни секунды: лишь короткий, изумлённый вздох и глаза, широко распахнутые в немом вопросе, когда изумрудный луч «Авады» уже мчался к нему навстречу. Вот и всё. Конец. Тело профессора трансфигурации безжизненно рухнуло на пол. Убийца подошёл к телу, наклонился, распахнул рубашку мертвеца и сорвал с его шеи кулон. Затем взмахом руки превратил тело в перо и сжёг. — Не может быть в одном времени двух одинаковых людей. — Пробормотал он тихо.— Не может... Медленно подняв опрокинутый стул, Альбус опустился на него и с глухим стоном зарылся дрожащими пальцами в волосы. Внутри всё сжималось от отвращения к самому себе. Его терзала вина: он не хотел убивать, но иного выхода не видел. Фоукс, разбуженный резким звуком, встревоженно курлыкнул. Птица вспорхнула, легко преодолела расстояние до стола и устроилась на плече Дамблдора. Было непонятно, ищет ли она у него защиты или, напротив, пытается оградить его от нахлынувших мрачных раздумий. — Тише, Фоукс, тише, мой верный друг. Не тревожься. Теперь всё будет хорошо. Я всё исправлю, не позволю случиться плохому...— Ласково произнёс Дамблдор, успокаивающе поглаживая феникса по голове.