Любовь без обязательств

Их поцелуй такой грязный и неправильный. Он больше похож не на осознанный поступок двух взрослых людей, а извращение подростков в глубоком пубертате. Они кусают друг друга и лижут что попадётся под область изворотливых, не самых приятно пахнущих языков. Иностранец чувствует как вкус недавно выпитого пива пробивается в десны и гланды, как будто он сам его только что выпил. Губы ужасно болят, но он не обращает на них внимания. Он ощущает тяжёлую руку, спускающуюся за его спину к ягодицам. Как будто обдумывая ход, он трогает их только через мгновение, впиваясь пальцами в мягкое тело. Всё-таки, ему стыдно. Другой, он обхватывает его талию и проходит под футболку, ощущая липкость кожи от жары. Противно то как. Голова Андрея проходит к его шее, где он, глубоко вдохнув, упивается его запахом. Солёным потом, неописуемой для осязания кожей. Он жадно лижет его кадык и слышит какую-то непонятную белеберду, перешедшую в стон. В него как бес вселился. Кинув иностранца на кровать он сразу же прильнул к его паху. Его грубые ладони разводили его бедра когда он уткнулся прямо в половой орган, запечатанный джинсами. Отчёт своим действиям он вообще не делает. Его зелёные глаза прожигали исподлобья, наблюдая за каждым вздохом и охом парня, если бы звуки вообще можно было увидеть. Запах сводил его с ума. Иностранец имел этот терпкий, мускусный аромат кожи который был намного слаще любого феромона. С каждым вдохом он был больше похож на зверя, который хочет съесть свою добычу. Что-то внутри него оживало. С особой грубостью и нетерпеливостью, он зубами тянет бегунок на молнии джинс. Его руки прикованы к чужим бедрам, неспособные их отпустить. Что он, блять, делает? Он ни разу даже думал об этом. Он не представлял, что когда-либо будет вести себя как дешёвая, голодная до плотских утех шлюха перед кем-либо. Он бы мог понять, будь бы это его любимая, но уж точно не мужик. Внезапно он вспомнил как делил с ней ложе. Как был нежен с её хрупким телом и существом, чутко целовал и запоминал кажде мгновение. Как упивался её наиприятнейшим ароматом. А сейчас что? Ладно, хуй с ним. Домовладелец оттягивает штаны до колен иностранца и его взгляд уставлен на бугорок, спрятаный тонкой тканью боксеров. Он делает глубокий вдох его запаха. Сложно объяснить, чем именно пахло, но этот запах он никогда не забудет. Смесь солёности, кислоты и, удивительно, сладости. Собственный член нервно подрагивал с каждым вздохом. Всё так же зубами он оттягивает резинку белья и отпускает, что посылает рой мурашек от паха иностранца к его голове. Он не может отвести взгляда. Несмотря сколько у него было подобных ситуаций, эта особенно опьяняет. На скольких бы вечеринках он ни был, сколько раз ни ходил "на чай" к своему другу, сейчас он чувствует себя голимым девственником. А раньше всё было по-другому. Он был полон стремления и жизни, поэтому он делал это с кем-попало. Сейчас в нём что-то гаснет. Он это делает потому-что... хочет. Хочет ощутить себя любимым. Во рту скапливается слюна от того как домовладелец, по собственному игриво, дразнит его и оттягивает момент, дабы всполна насладиться этим мгновением. Его рука скользит к макушке и гладит колючие волосы. – Пашж-алус... то, – он жалко умоляет, всматриваясь в голодный взгляд мужчины снизу. Несмотря на его ужасное произношение, он всё понял. В эту же секунду, с паха иностранца сходят так ненавистые в этот момент трусы. В лицо тыкается головка, истекающая естественной смазкой. Блять, какой же он нахуй толстый. На глаз непонятно сколько в диаметре, но пальцы только слегка касаются в обхвате. Розовая, обрезанная головка неестественно торчит. С неё сходит такой сладкий, манящий аромат, смешанный с потом и липким запахом его кожи. Венки не слишком заметны, можно было разглядеть только с некоторыми усилиями. Яйца... Ахуеть яйца! Несмотря на то, что одно было незначительно больше другого, они выглядят очень здоровыми. Из интереса, Андрей к ним прикоснулся и сжал одно. Сверху послышался удивлённый вздох. Массируя кожу большим пальцем, он внимательно всматривался на его "добычу". Налитый кровью член колыхался прямо перед лицом, дразнил и манил своим запахом. Но что-то у него переклинило. Он вообще такой ситуации не предусматривал. В самых извращённых и запретных фантазиях ничего подобного не возникало. Что ему сейчас вообще делать? Обхватить губами и издавать звуки дешёвой проститутки? И этими губами он целовал маму, жену? Похуй. Как же тотально похуй. Возможно, завтра эта тварь под именем Смерть заберёт его в свои объятия. А он не хочет умирать ёбаным трусом. Его что, пенис напугал? С этой мыслью он провёл языком по кончику. Головка солёная, по ощущениям шершавого языка - нежная. Потом сбоку, наклоняя голову. Под мышцой ощущается слабо выраженная вена, которая яро пульсирует под кожей. Сам того не ведая, домовладелец посмотрел вверх. На него пялит иностранец, прикрывающий свой рот ладонью. Смотрит с прищуром, через щель между пальцев видно, как он кусает губу. Он же ещё ничего не сделал, чего он так? Он смутился и опустил взгляд. Аккуратно поцеловав головку, с его рта спустилась небольшая нитка слюны. Выглядит аппетитно. Облизнулся даже. Через секунду, похожую на вечность, он прикрыл глаза и открыл рот. На языке почувствовалась тёплая кожа. Вкус... странный. Вроде бы его и нет. Кожа немного другая по текстуре, чем та же на шее или руках. Языком он пытался "нащупать" вкус, немного поджимая губы. Его лицо по-уродски кривилось и он слишком широко открывает рот. Хмурится от непонятных ощущений и смакует вкус соли тела. Иностранец осторожно погладил чужую голову и томно простонал: – А-андрей... И тут у него полетела крыша. Он снова посмотрел вверх, не отпуская член изо рта, и видит как тот убрал руку, теперь вжимая в постель, с приоткрытым ртом всё так же пялясь и тяжело дыша. Как будто инстинктивно, он проталкивает голову дальше и высовывает язык. Рукой он обхватил мошонку и сжимает между пальцев. Из глубины его груди выходят тихие мычания. Расслабившись, лицо наконец-то перестало походить на морду блюющего кота и пенис плавно проходил между губ. Слышны мокрые звуки и причмокивания. Андрей, сам того не понимая, мычит и двигает головой. Засовывает член за щеку и похлопывает снаружи. Выпускает изо рта с произвольным звуком. Хищно облизывается.  Какая муха его укусила? Только пару минут назад он считал себя нормальным мужиком, а сейчас жадно сосёт хер человека, которого знает неделю. Ещё сосёт так искусно, как будто он этому учился. Но это уже не его мысли. Сейчас, его голова занята другим. Его рука такая нежная... Она, как можно менее грубо, надавливает на макушку домовладельца, настаивая на большем. А кожа такая горячая. Губами ощущается её жар, обжигающий рот. Медленно, член проходит до гланд и перекрывает путь воздуху. Домовладелец резко отстранился и теперь кашляет, то ли от шока, то ли от почти-что удушья. Он показался напуганным. Ключевое слово - "показался". В нём разыгрался азарт. Он обратно прильнул к половому органу, и, смотря исподлобья, облизнул мошонку. Влажными от смазки губами он аккуратно прикусывая и оттягивал кожу, а в уголках его глаз образовались маленькие капли слёз наслаждения. Или печали? Печали от того, что он и отсосать перед смертью нормально не может? Мужчиной ему дожить не удалось, пусть хоть пидорасом он будет достойным. Иностранец вообще полностью забылся. Было такое ощущение, что вместе с жизненными силами из него высасывают и саму "жизнь". Ту, в которую он собирался отправиться со своим "другом", открыть какой нибудь маленький бизнес и жить припеваючи до старости. Но, вот уж досада - апокалипсис. Может быть, мёртвый друг. И не такая дальняя смерть. Странно – насколько бы не были печальны мысли, возбуждение их приглушает до тихих всхлипов маленького мальчика. Бессмысленно бороться. Прямо в этот момент – даже не бессмысленно, а вообще бесполезно. Пора отдаться этому низкому, животному чувству и забыться. Он легонько двигает тазом навстречу хозяину, внимательно смотрит на каждое его движение, вслушивается в липкий звук гортани и ротовой полости. Член дрожит от волнения. Или от страха. Он вообще так умеет делать? Андрей видит, что он напуган. Мягкий и пухлый живот поджался а ноги пытаются сойтись вместе. Шершавой рукой он проводит по его плоти, гладит и пытается успокоить. Или не успокоить? Он озверел настолько, что он и сам не может понять, что делает. Неужели, всё это отчаяние и готовность умереть пропали, взяв он член в рот? Да, ну и специфическое у него превозмогание, однако. Он понимает что умрёт нелюбимым. Но, может быть, хотя бы желанным этим мужиком. По-грязному желанным. Может, перед смертью он запомнит его как чувака, который отменно делает минет. Нет, он точно его не любит. Он его хочет на уровне тёплого куска плоти. К которому можно прижаться, чтобы согреться, поцеловать, чтобы вспомнить время из прошлой, нормальной жизни. Прижимать к постели, чтобы мужское достоинство не теснило в штанах. А он не перестаёт двигаться. Мягкими движениями, половой орган ходит туда-сюда, и то с натяжкой от того что его схватили обкусанные и влажные губы. Его ладони сжимают его мягкие бедра. Так и хочется укусить. Интересно, за каннибализм отправляют в ад? Домовладелец смотрит на него. Это ужасно смущает. Как будто он ругает этим взглядом иностранца, а-ля: "вот что ты делаешь перед смертью". Эту мысль ему отпустить сложнее. Внизу живота бурлит какое-то чувство. Плечи то возгорают, то охладевают. Головка дрожит и истекает смазкой. Сердце упало в пятки и тарабанит в ступне. Яйца неестественно сжимаются. Он зажмурился. Через секунду, на языке Андрея осталась небольшая струя спермы. Горькой, но сладкой, что сводит скулы и трещит в висках. Он послушно заглатывает и терпит это сочетание приторной и терпкой субстанции. Невольно закрывает глаза и полностью сосредотачивается на ощущениях. Он отпускает его из заключения его рта и громко издаёт странный звук из гортани. Как-будто целиком сглатывает его душу и "имя". В глубине души он счастлив. Перед тем как его схватит эта гнида он почувствовал тепло. В груди, ну и, горле, раз уж на то пошло. Он смотрит на него и улыбается так искренне, что и не верится, что он только что член сосал. Иностранец опустошен. Не то что бы эти жалкие десять миллилитров спермы полностью иссушили его, просто... грудь пустая. В ней как-будто сердце пропало. Но он тоже улыбается, потому-что хозяин улыбается. Может, эта улыбка – и есть любовь? Она возникает только после страсти, такой фальшивой и ложно приятной? Может. Но он её не чувствует. А член стоит. Предательски стоит и не хочет чтобы эта ночь заканчивалась. Андрей уверенно снимает с себя штаны, с такой спешкой, как-будто иностранец убежит если он не успеет расстегнуть ширинку вовремя. – Давай вот что попробуем... – говорит он, ложась рядом. Он поворачивает грузина на бок и прижимается грудью к его спине. Он недоуменно смотрит на него, если бы голова поворачивалась так, чтобы это было возможно, и чувствует его руку на бедре. Нет, ну такого он точно не допустит. Он резко вскочил и начал показывать ему жесты. Одна рука - "ок", другая - тычет в щель первой. Крест пальцами и активное метание головой. – Я же не изверг какой-то. Домовладелец кивает, а затем тянется к месту между чужих ляшек. Он проскальзывает рукой меж ними, и показывает палец вверх. Недоумение с его лица не пропало. Но он всё равно вернулся в исходное положение. "Он чё, думал что я его насиловать буду?" – почему-то эта мысль глубоко ранила. Ну да, стоит у него ружье около кровати, и что? Он не так жесток. Печально, что иностранец о нём так думает. В его взгляде мелькнуло разочарование. Член хозяина был и так склизкий и мокрый от естственной смазки, от чего он плавно проникнул между бёдер, прижавшись к чужому органу. Он не то чтобы крепко, но властно держал его таз в ладонях и томно дышал в ухо с серьгой. Опять уткнувшись в шею, он глубоко вдыхал как будто никотиновый аромат. От таких манипуляций иностранец вздрагивает. Он закрывает глаза и прикусывает и так убитую губу. Чего-то такого нежного у него никогда не было. Все как бешеные хотели сразу перейти "к делу". Раньше он соглашался, а сейчас как-то диким кажется. Показалось что он из таких, "диких". Но оказалось совсем наоборот. Он, наверно, боится такого. Боится, что если он не умрёт на этой неделе, то это клеймо мужеложца на нём останется навсегда. Он бы убился, чтобы его не нести. Грузину кажется, что он его любит только в этих обстоятельствах. Он любит его из отчаяния перед смертью и непережитой любви. Он вообще не видит его в перспективе, будь бы она вообще возможна. Он не представляет что они учат языки друг друга, что готовят завтрак вместе, живут под одной крышей. Ну никак. Из потока мыслей его вытаскивают ощущения, бьются током. Его член дрожит от чужого под собой, что двигается в такте и продавливается между ног. Слышны тихие хлопки и влажные звуки внизу. Его бедра такие мягкие и упругие. Невольно, Андрей сжимает одно и ускоряет темп. Его глаза закатываются от ощущений, которых он не встречал года так три, а этот ещё нарочно сжимает ноги сильнее. Другой рукой он тянется к его груди и лезет к соску под футболкой. На затылке и шее он оставляет жгучие, липкие поцелуи, которые как транквилизатор потихоньку вырубают. Знав бы он его имя, он бы сейчас стонал его и сглатывал ему на ухо, жалостливо умоляя о чем-то без лишних слов. Вместо этого он шепчет какую-то белеберду. – Люблю... – он говорит, теряя рассудок. Нет, он может сказать это только здесь. Он не может подойти к нему сзади, пока он готовит, и сказать то же самое. Он не может подарить ему букет его любимых цветов и сказать это. Потому-что этого не будет. По крайней мере, маленькая доля души его этого не хочет. Домовладелец сжимает набухший сосок под одеждой, скручивает и гладит. По его неравномерному такту понятно, что он близко. Он дышит ему в затылок горячим, липким воздухом и прижимается ближе. Иностранец двигается ему навстречу и сам не в силах держать себя в руках. Появляется страннее чувство в глубине живота. Вот оно. Андрей судорожно тянется к его члену и сжимает в хватке, от чего слышен удивлённый вздох спереди. Он резко и дёрганно дрочит ему, пока сам вжимается в отверстие между его бёдер. Они заканчивают вместе. И эту ночь, и жизнь в целом. После такого определённо хочется умереть. Они попросту никому в глаза посмотреть не смогут. После такого "я тебя люблю" говорить не хочется. Вполне себе это должно быть понятно. Но такое стыдно говорить. Сейчас силы остались лишь на то, чтобы поменять позицию для будущего десятичасового сна. Андрей целует его в щёку. Это и есть его "люблю" которое он не может сказать. Странно, а раньше он говорил по-другому.  Из рта иностранца исходит исковерканное "спасибо". Он не до конца понимает, что оно значит. Но сказать его точно стоило. Сладких снов.