Люцифер в объятьях света

Комната Люцифера в отеле была больше похожа на склеп. Последние два дня он провел в полной прострации, замурованный в четырех стенах, которые казались ему единственным допустимым миром. Первый день был днем онемения. Он лежал на ковре, уставившись в узор на потолке, его розовый халат распахнулся, обнажая бледную кожу под ним. Пальцы механически сжимали и разжимали резинового утенка, который беззвучно пищал в его ладони. Мысли были тягучими и липкими, как смола: «Она не вернется. Ты один. Ты всегда был один. Даже Рай тебя отверг». Он пытался заниматься чем-то, чем обычно радовал Чарли, — печь блинчики, взрывать нелепые фейерверки. Но золотая, струящаяся магия, источник его силы, вела себя непослушно. Она вырывалась клочьями, создавая нелепые, искаженные фигурки, которые тут же рассыпались в пыль. Одна такая вспышка энергии случайно создала половину лица Лилит — только улыбку и скулу. Он с криком отшвырнул ее, и золотые брызги растаяли в воздухе, оставив лишь запах озона и тоски. На второй день он перестал бороться. Он сидел в углу, окруженный безмолвным легионом уточек, и позволял воспоминаниям разрывать его изнутри. Он вспоминал, как Лилит, сияющая и могущественная, находила его в таких же состояниях отчаяния в их дворце. Она не говорила пустых слов утешения. Она просто подходила, брала его лицо в свои теплые ладони и прижимала его к своей груди, погружая в запах ладана и ночных цветков. Ее молчаливое понимание было единственным бальзамом, способным затянуть раны его вечной души. Теперь этого не было. Была только пустота, гулкая и всепоглощающая. И вот, этим вечером, чаша переполнилась. Слезы, которые он сдерживал эти дни, хлынули горячими, солеными потоками. Он рыдал, как ребенок, содрогаясь всем телом. Его магия, всегда откликавшаяся на сильные эмоции, выплеснулась непроизвольно. В центре комнаты, из золотого сияния, родился силуэт. Не детализированный образ, а лишь самая суть — очертания ее фигуры, поза, приглашающая в объятия, легкий наклон головы. Это был всего лишь светящийся призрак, лишенный жизни, тепла и того самого запаха. Но для Люцифера это было всем. Он подполз, зарылся лицом в то место, где должна была быть ее шея, и обнял его так крепко, словно боялся что он растворится у него на глазах. Он просидел так, может быть, минуты, а может, часы, пока тишину не разорвал стук в дверь.

---

Отель Хазбин гудел, как улей. Чарли, с огоньком в глазах и планшетом в руках, вела свой «вечер сплочения» по коридорам. Ее методика была проста: личный визит к каждому, несколько заготовленных вопросов «Как вы себя чувствуете на пути к искуплению? Готовы к новому счастливому дню?», и далее — присоединение к растущей толпе. По окончании она планировала устроить в гостиной вечер кино. Первой была дверь Энджела. Дверь была приоткрыта и после стука, Чарли вошла. В центре, растянувшись на плюшевом розовом ковре, лежал сам Энджел. Он был в открытом топе и коротких шортах, и с сосредоточенным видом играл со своей свинкой. Наггетс, судя по довольному похрюкиванию, был в полном восторге. — Ну что, мой маленький кусочек бекона, — ворковал Энджел, тыкая свинку в бок, — скажи папочке, кто тут самая милая поросячья мордашка во всём Аду? А? Кто? В углу сидел Хаск в таком же розовом как и ковёр кресле. Он был полностью поглощён новым приобретением. В его ловких пальцах с острыми когтями перебиралась колода карт. Карты были необычные — тёмные, с золочёными узорами по краям и едва заметным свечением. Чарли поздоровались и сообщила им о своей новой идее. Энджел поднялся, вслед за ним и Хаск с хриплым вздохом. - Ну пойдём, детка, посмотрим что ты придумала на этот раз. - сказал Энджел, закрывая за собой дверь. Далее был Аластор. Он открыл дверь ровно после первого стука, будто ждал их. Его широкая, статичная улыбла была на месте. —Ах, какое оживлённое шествие! — прокомментировал он, его голос слегка фонил, будто доносясь из старого радиоприемника. — Как я могу пропустить такое представление! Он не присоединился к группе,но вышел из комнаты и занял позицию чуть поодаль, наблюдая, как за интересным экспериментом. К ним примкнули Ниффти, сжимавшая в руке свой маленький, но острый ножичек, и Черри, которая тут же вцепилась в рукав Энджела: —Эй, паук, это ты стащил мою новую подводку для глаза? Она была с блёстками! —Милая, на мне и так хватает блёсток, - фривольным тоном парировал Энджел. Позже Чарли поймала Вэгги, которая выходила с кухни. Шумная группа, ведомая решительной Чарли, наконец остановилась у массивной, инкрустированной дверью в конце коридора. —И последний, но не менее важный участник — мой папа! — с энтузиазмом объявила Чарли. Она постучала костяшками пальцев в полированное дерево. Ответом была гробовая тишина. —Пап? Ты спишь? — ее голос прозвучал чуть громче, с ноткой заботы. Снова ничего.На третий раз, с легкой тревогой, сквозившей в ее глазах, она нажала на бронзовую ручку. Дверь бесшумно отворилась. Их встретила стена спёртого воздуха, пахнущего слезами и пылью. Комната была погружена во мрак, и лишь в самом ее центре, на персидском ковре, пылало призрачное видение. Золотой, струящийся силуэт Лилит. Он был лишен черт лица, но в его позе, в наклоне головы, в распростертых руках читалась безмерная нежность. И в этих хрупких, светящихся объятиях сидел он. Люцифер, Король Ада, Повелитель Грешников, съёжившийся в комок. Его розовый бархатный халат был распахнут, прическа представляла собой соломенное месиво, а плечи отчаянно вздрагивали. Его лицо, испачканное слезами, было прижато к шее призрака. Вокруг, как абсурдные стражи его горя, громоздились десятки, сотни резиновых уточек — немые свидетели его отчаяния. Светящийся силуэт нежно гладил его по волосам, и Люцифер что-то беззвучно шептал в несуществующую плоть. — Папа?.. — сорвалось с губ Чарли шепотом, полным боли и неверия. Рыдания Люцифера прекратились. Он замер. Медленно, с невыразимым трудом, словно поднимая невыносимую тяжесть, он оторвал лицо от призрака и обернулся. Его красные, заплаканные глаза, стеклянные и пустые, уставились на дочь без всякого понимания. Прошло несколько мучительно долгих секунд, пока сознание не прорезало туман горя. Он увидел распахнутую дверь. Чарли на пороге, с застывшим на лице ужасом. А за ее спиной — всех. Весь его позорный маленький цирк. Энджел стоял с открытым ртом, его обычная похабность испарилась без следа. Хаск несколько прижал уши к голове. Ниффти ахнула и прикрыла свой единственный глаз ладонью. Черри смотрела как завороженная. И Аластор. Его ухмылка не дрогнула, но в глазах, горящих статичным красным светом, вспыхнул неподдельный, жадный интерес. Он смотрел на разбитого короля, как зритель на главный аттракцион вечера. И во всех их взглядах, даже в его, читалась одна и та же мерзкая, унизительная эмоция — жалость. Осознание ударило, как молот. Люцифер резко, почти грубо, дернул рукой. Золотой силуэт Лилит вздрогнул и рассыпался на миллиард искр, осыпав пол золотистой пылью, которая тут же погасла. Комната погрузилась в почти полную тьму. Он вскочил на ноги, его движения были резкими и неуклюжими. Он с силой провел рукавом халата по лицу, смахивая предательские следы слабости. Чарли сделала шаг вперед, ее голос дрогнул, пытаясь найти хоть какую-то твердую почву в этом кошмаре. —Пап... мы... у нас была запланирована активность... — Активность! — перебил ее Люцифер, слишком громко и резко. Он нервно поправил халат, пытаясь стянуть его на своей тощей фигуре. — Отлично! Прекрасно! Я как раз... собирался. Просто немного... прибраться. — Его взгляд метнулся по комнате, по грудам уточек и золотистой пыли на полу, беспомощно отрицая очевидное. Тишина в коридоре стала звенящей и невыносимой. Все застыли, глядя на своего короля, который отчаянно пытался залатать свою сокрушенную душу клочьями дешёвого позитива. Фальшивая улыбка Люцифера застыла маской, его пальцы судорожно сжимали бархат халата. А жёлтые следы от слез, словно позорные подтеки ржавчины, выделялись на его бледных щеках. Он смотрел на них, молясь в душе, чтобы они просто развернулись и ушли. Но Чарли сделала шаг вперед. Ее голос прозвучал тихо, но твердо, без тени упрека. — Пап, мы всё видели. Не нужно притворства. Улыбка на его лице дрогнула и рассыпалась, как тот золотой силуэт. Он стоял, обнаженный душой, чувствуя, как жгучий стыд поднимается к щекам. И тут в натянутую тишину врезался голос, резкий, как сигнал радиопомех. — О, да! Ваше высочество, мы увидели достаточно, — просипел Аластор, скрестив руки за спиной. Его статичная ухмылка казалась вырезанной из дерева. — Сам Люцифер, Король всея Ада, утопает в слезах и собственной тьме. Какое... поучительное зрелище. На него тут же обрушился шквал немых, но красноречивых взглядов. Энджел смотрел с откровенным раздражением, Хаск — с холодной ненавистью, а взгляд Чарли был полон ярости. Их молчаливое послание было кричащим: «Заткнись. Сейчас. Немедленно». Аластор медленно провел взглядом по каждому, наслаждаясь реакцией. — Да чего вы на меня так уставились? — он фальшиво вздохнул, поднося руку к груди. — Ладно, я пожалуй пойду. Я и так достаточно... узнал на сегодня. Не дожидаясь ответа, он развернулся, и его силуэт растворился в глубокой тени у стены, оставив после себя лишь легкий запах статики. Все облегченно выдохнули. Напряжение спало. Энджел, откашлявшись, неуверенно шагнул вперед. — Слушай, Босс... — он начал, неловко теребя свои перчатки. — Мы все здесь, блять, не из-за лучшей жизни, это точно. Но этот чёртов отель — он ведь для того, чтоб стало легче, а? Так прекращай убиваться в одиночку. От этого только хуже. Спускайся к нам иногда. Выпей, поболтай... — он неловко приобнял за плечи молчаливого Хаска и подошедшую Черри. — Когда чувствуешь, что ты не один, чёрт возьми, правда становится хоть на каплю легче. Он помолчал, как бы удивляясь собственным словам, затем хлопнул Хаска по плечу. — Ладно, пойдёмте. Хаск, нальёшь чего-нибудь покрепче сегодня? Хаск лишь покачал головой, но в его глазах мелькнула редкая искорка тепла. — Ты как всегда, Энджел, — произнес он с улыбкой. Они развернулись и пошли в сторону лестницы, их шаги эхом отдавались в пустом коридоре. За ними помчалась Ниффти, по пути с молниеносной точностью прихлопнувшая таракана. Выгги, которая все это время молча стояла рядом с Чарли, мягко коснулась руки своей девушки. — Думаю, вам двоим нужно поговорить, — тихо сказала она, и ее взгляд, полный поддержки, скользнул от Чарли к Люциферу. Она кивнула и последовала за остальными, оставив отца и дочь наедине в распахнутом дверном проеме. Дверь с тихим щелчком закрылась. Люцифер стоял, не в силах поднять глаз. Комната снова погрузилась в полумрак, но теперь он был наполнен не утешительной иллюзией, а гнетущей реальностью. Чарли медленно подошла к нему. Она не стала пытаться обнять его, зная, что сейчас он не вынесет даже этого. — Папа, — тихо сказала она. — Поговори со мной. Пожалуйста. Люцифер сглотнул ком в горле и обернулся. Слез больше не было, только бесконечная усталость. — Они все видели, Чарли, — его голос был глухим. — Они видели, как их король... как я... — он не смог договорить. — Они увидели тебя настоящего, — мягко, но твердо поправила его Чарли. — Того, кто скорбит. Кто скучает. Как и многие из них. Она осторожно взяла его руку. — Мама ушла. Я знаю. И я знаю, что тебе больно. Но ты не можешь вечно прятаться здесь, в темноте, с... с ее призраком. Люцифер закрыл глаза. Дрожь прошла по его телу. — Это был не ее призрак, — прошептал он. — Это была моя тоска. И она съедает меня заживо. — Тогда мы будем бороться с ней, — заявила Чарли, и в ее голосе зазвучали стальные нотки, унаследованные от отца-короля. — Вместе. Но не так. Не разрушая себя. Она обвела взглядом комнату, его личный ад внутри ада. —Первым делом, — сказала она, поднимая с пола одного резинового утенка и смотря на него с решимостью, — мы приберемся. По-настоящему. А потом... потом мы испечем блинчики с двойной порцией шоколада. Потому что сегодня ты заслужил что-то сладкое. Не как король. Как мой папа. Люцифер посмотрел на нее, и в его опустошенных глазах на мгновение мелькнула искра чего-то теплого, чего-то живого. Её улыбка завораживала и ради неё он был готов попытаться.