Перегоревшие провода

Пространство поглощено мглой, не разглядеть даже собственные конечности. Тело безудержно ноет, а голова трещит по швам, заставляя растечься пелену перед глазами. Аластор хрипло шипит, когда пытается пошевелить руками или ногами. Кисти и лодыжки связаны с помощью тугой верёвки?.. Кажется, больше похоже на что-то… упругие провода. Радио-Демон рассеяно озирается, стараясь уловить хоть блик света. Только вот он из раза в раз спотыкается о режущуюся тьму и падает в безмолвный мрак вновь. На языке Радиоведущего всплывает едкий привкус, который безусловно знаком ему — почти неосязаемая паника, которая подвластна разуму не была. И этот инстинкт ограничивал все его сильные стороны. Уязвимость никогда не нравилась Аластору, от своей же он был просто в бешенстве. Тяжелые усилия выпутаться из кабелей не понесли никаких результатов. Грешник томно выдыхал, чувствуя липкую усталость на висках вперемешку с соленым потом. Слышится скрип железной двери, на что Радио-Демон мгновенно обращает свое внимание, взгляд опаляет яркий голубой свет, исходящий от монитора. Текучая расслабленность проскальзывает по его венам, мягко проползая по самой шее. Он чувственно скалится, едва наклоняя голову, глаза вызывающе горят в сумраке.       — Даже удивлен, что тебе удалось затащить меня в этот сарай, — хихикая говорит демон, обращаясь к прямому силуэту напротив. — Неплохая работа, Винсент. Вокс резво улыбается, не спеша подходить ближе к своему маленькому пленному. Незаинтересованно рассматривает свои когти, постукивая ими друг о друга. Аластор нетерпеливо кривится, засим следуют тихие помехи, которые привлекают внимание ТелеДемона. Однако, ненадолго, Оверлорд вновь увлекается, на сей раз поправляя костюм и стряхивая с воротника невидимую пыль. Выражение у него безучастное, будто его совсем не заботит тот, кто сидит прямо перед ним. Но Радио-Демон знает, что это не так.       — Признаться, я впечатлен, — задумчиво начинает грешник. — На полцента. Телеведущий уже менее равнодушно косится в сторону пленника, но не оставляет попыток игнорировать его до последней крупицы исчезающего терпения. Аластор прижимает уши к затылку, потому что его впервые окатывает волна чего-то… неясного, неизвестного. Будто по нитям каждого нерва заскользило острое лезвие, опаляя металлом каждую связку. Он хмурится, это ощущение не впечатляет его, холодная капелька пота ползёт вдоль его спины, неприятно касаясь разгорячённой кожи. Наконец, ТелеДемон пристрастно присматривается к Радиоведущему и изумительно-отталкивающе ухмыляется. Он с некоторой медлительностью начинает приближаться к демону, слишком грациозно переступая с ноги на ногу. И всё это время он не смеет отводить взор от своего драгоценного гостя. Аластор демонстративно косится в другую сторону, чтобы распалить вошедшего. Тихий смех застаёт врасплох, отчего ушки Радио-Демона своевольно потряхиваются, будто навострив слух… Вокс оказывается совсем близко к демону, но тот вовсе не спешит отзываться. Только с некоторой исступлённостью, завороженностью смотрит на Аластора. Радиоведущий упирается ногами в пол, стараясь чутко не замечать яркого присутствия ТелеДемона. Чем меньше интереса проявляешь, тем быстрее игрушка наскучит. Но Воксу совсем не занудно, даже наоборот, будто «молчанка» распаляет в нем все больше энтузиазма, азарта, что яро горит в огромных пиксельных глазах. Телеведущий обходит демона, пристально осматривая каждую его часть. Его нервные движения выдают его возбужденность. С каждой секундой его взгляд тяжелеет, наливается убийственным трепетом. Он наслаждается тем, как его маленькая жертва выжидающе хлопает глазами, а непонимание в этих прытких глазах заводит его ещё сильнее.       — Помнишь, когда ты впервые решил познакомить меня со своими… — наигранно задумывается ТелеДемон. — Фетишами? Аластор презрительно смотрит на застывшего грешника, медленно перебирает пальцами и быстро сглатывает, чтобы не затягивать рваную паузу.       — Конечно! О, это был великолепный экспириенс! — кивает демон. — И тебе взаправду повезло, что эту честь я оказал именно тебе! Вокс небрежно фыркает и медленно подступается ближе к Радио-Демону, его точеные когти пробегают по красной ткани на предплече, быстро тянутся к рукам, чтобы затянуть толстый кабель. А затем вглядывается в омуты Аластора, чтобы лицезреть то вожделение, с которым просмаковал это воспоминание демон. «Винсент нервно осмотрел помещение, с некоторым недоверием пошевелил руками, а затем ногами. Ремни держали его не так крепко, что позволило ТелеДемону немного расслабиться. Приятное ожидание вместе с медленным течением времени точечно проскакало по коже, оставляя за собой редкие мурашки. Одинокая лампочка вязко покачивалась из стороны в сторону, смещая витиеватые тени от одного угла к другому. Вокс провел языком по клыкам, в нетерпении озираясь по сторонам. Аластор изящно выплывает из другой комнаты, вытирая руки о белоснежное полотенце. Быстро приближается к приятелю, что неподвижно лежит прямо перед ним на «кушетке» и удовлетворенно хмыкает. Засим, Радио-Демон подходит к ветхой, винтажной тумбочке, чтобы выудить оттуда нечто похожее на громоздкий футляр. Он напевает чудную мелодию, которая приятно отбивается о стены коморки.       — Тебе нужно вколоть лидокаин? Так боль будет менее чёткой, — с притворством спрашивает Радиоведущий, пока педантично вытирает лезвия. Винсент громко сглатывает, насколько возможно приподнимает голову и осматривает затылок грешника. Неуверенность в его голосе мелькает слишком отчётливо, что заставляет Аластора отвлечься от подготовки и обернуться к товарищу.       — А как бы хотел ты? — тихо уточняет Вокс.       — Мой слух весьма чувствителен, поэтому я буду абсолютно не против насладится твоим чудаковатым телевизионным эхом, Винни, — ни на миг не задумываясь откликается демон, произносит настолько проникновенно, что во рту пересыхает. — Или совсем тихими криками? Стонами, быть может. Телеведущий не отводит от него взора, холодок быстро приникает к горлу, что молниеносно распаляет в нем эйфорический счетчик: — Хорошо, тогда обойдусь без анестезии. Улыбка Аластора становится ещё более безумной, когда он слышит быстрый выдох Винсента. Быстро берёт все свои «игрушки» и осторожно раскладывает их на маленьком подносе, попутно продолжая тянуть тихую мелодию. Вокс слышит звон металла, отчего его сердце начинает биться в три раза быстрее.       — Ты ведь мне доверяешь? — быстро спрашивает Радио-Демон, прищурившись.       — Как самому себе, — честно отвечает Вокс и, силой надавливая на собственный дух, остужает пыл страха.       — Не переживай, дорогой. Мы еще сочтемся.» Можно было бы сказать, что у Радио-Демона с ностальгическими эпизодами острые отношения — он не любил к ним обращаться, но конкретно этот момент в памяти выгравирован на всю демоническую жизнь. И даже не столько из-за того, кто в нём участвует, сколько из-за эмоций, которые испытал Аластор. Непостижимое удовольствие, которое было тяжело найти в низкосортном мусоре вокруг него.       — И даже после того, как я дал тебе волю, чтобы утешить твои потребности — ты поступил со мной как с последней сучкой, — злобно шепчет Вокс, утопая в собственном гневе. — Я так и не смог получить ничего взамен.       — Какая трагичная история, Винсент, — весело говорит Радиоведущий. — И никакой морали в твоём сказе! Ближе к сути, мой друг. Телеведущий с придыханием сжимает плечи Радио-Демона, слышится мелкий треск нитей. Острие когтей пронзает толстый слой ткани.       — А ведь я должен был получить, — крутя воспоминания по лабиринту мыслей, продолжает ТелеДемон. — Мы так и не сочлись, верно? Аластор изумленно глазеет и закусывает губы до металлического вкуса. Вокс негромко посмеивается и делает шаг назад, в его светлых зрачках пляшет жажда, которая ядовито обтягивает шею Радио-Демона и медленно душит, опьяняет. Его не должна заботить эта животная и омерзительная вожделенность, но отчего-то в горле становится непозволительно сухо. Шаг, ещё один, третий и Телеведущий выхватывает из тьмы нечто похожее на медицинский столик. Редкий скрежет инструментов не выводит Аластора из транса, он только презрительнее следит за демоном, охватывая каждую маленькую эмоцию на его импровизированном лице. И это кажется таким неправильным, чужим, что тянет проблеваться от этой приторности мыслей. Но в то же время эти диковинности взращивают в нем нечто более высокое, нечто более блаженное.       — И я подумал, что я обязан вернуть свой должок. Как ты и обещал, Ал, — интригующе тянет демон и очень осмотрительно вертит в руках что-то похожее на скальпель. Его улыбка сиюминутно немного меркнет, но разгорается ещё ярче, когда Радио-Демон издаёт нечто похоже на недовольное рычание. — Как же кстати ты оказался в одном из самых хуёвых баров чуть поодаль от моего участка, — отягчающе смеётся Вокс, с пренебрежением постукивая когтями по наточенному лезвию. Градус в крови Радиоведущего значительно повышается стоит услышать соблазнительный звон медицинской стали. Но, это скорее дополняет всю какофонию звуков, ведь Аластору гораздо больше нравится улавливать резвое биение сердца Винсента, слышать, как тот беспомощно сглатывает вязкую слюну, будто предчувствуя всё то, что будет дальше. И волнение совсем не впечатляет демона, он пытается отречься от этих абсурдных инстинктов, отодвинуть их на второй план и наконец задуматься о том, как ему выбраться. Но истинность, запрятанная у Радио-Демона, не хочет сопротивляться, желает увидеть и прочувствовать всё наживую. Острые звезды вонзаются прямо в макушку, отчего голова становится ещё более тяжёлой.       — Извини, обезболивающее не подготовил, — играя бровями говорит Вокс. — Хочу слышать всё от твоих ебанных радиопомех вплоть до карамельных стонов. Небрежно оскалившись, Радиоведущий выпрямляется, прижимаясь к спинке стула. Заинтересованный взгляд Вокса оказывается в недопустимой близости, он галантно проводит пальцами по подбородку Аластора, опускается ниже к шее, скрытой длинным воротом рубашки. Мелкая частица тока проскакивает по выступающему кадыку, разжигая сиюсекундное отчаяние внутри Радио-Демона. Винсент впивается в омуты грешника, не разрешая себе пропустить ни одно движение зрачков в приступе агонии. Дыхание становится предосудительно частым и истомительно-красивым для ТелеДемона, даже если бы он сейчас вышел из игры — точно не считал бы себя проигравшим. В груди кипит прыткое наваждение, сладострастно растекаясь ручьём по всему телу и отметает любое подобие концентрации. Вокс шумно вдыхает и быстро срывает с шеи Радиоведущего галстук-бабочку, отбрасывая предмет одежды в пучину сумрака. Демон подносит тупую часть ножа к острому подбородку Аластора, чрезвычайно плавно чертит дорожку ниже, а сам пылко касается пуговиц на рубашке с остервенелым желанием расстёгивая каждую. Кончик скальпеля упирается прямо в подключичную ямку, Вокс с наслаждением делает мелкий разрез. Из царапины течёт густая, горячая кровь. Тело Телеведущего дрожит в предвкушении, каждый нерв затягивается в слабый узел. Радио-Демон с насмешкой следит за грешником лишь бы отвлечь себя от того, что в истерике бьётся о его кости, взывая ко вниманию. Только вот, Вокс не хочет заканчивать, в приступе редких конвульсий его пальцы бездумно продолжают расстёгивать рубашку Радиоведущего. По жгучей серой коже скатывается бордовая капля, но этого слишком мало для ТелеДемона. Холодные руки оказываются на уровне вызывающе-выпирающих рёбер, манерно считают кости с каждой стороны, а затем на каждой впадине Винсент делает неглубокое сечение. И эта дразнящая забота, аккуратность вызывает у Аластора омерзение. То, как прикасается к нему Телеведущий, откликается чрезмерно ярко, так, что хочется ещё больше. В миг, Вокс погружает лезвие под рёбрами глубже, чем ожидал Радио-Демон, отчего он издаёт едва слышимый хрип. Но вовсе не от боли, скорее от экстаза, от того, насколько это будоражит каждую клеточку демонической тушки. ТелеДемон закусывает язык, чтобы не испустить собственный стон, полный упоения, и лишь похотливо смотрит на Радиоведущего. На кончиках пальцев материализуется блестящий ток, который соскальзывает прямиком на тяжело вздымающуюся грудь Аластора. Он невидимо выгибается, сжимая зубы крепче, только тихое шипение утопает в уголках комнаты. Вокс подносит палец к наиболее существенному порезу и вонзает острые когти, искры невесомо задевают кости, очерчивая каждый изгиб как искусный мастер. Затем, касаются мышц, посылая разряд блаженной болезненности. Радио-Демон исключительно трясётся, тяжесть сдавливает его лёгкие, что кажется, будто воздух вокруг накалён до предела. В комнате действительно адское пекло, вгрызающееся в сознание. Винсент истерично погружает пальцы значительно глубже, издевательски касаясь внутренних органов. И Радиоведущий хочет испустить тяжёлый вздох, полный умилительной мольбы и желания. Он сумасшедше цепляется когтями за подлокотники, царапает поверхность, оставляя грубые отметины. Закатывая глаза, Радио-Демон откидывает голову назад, пытаясь справиться с едкими ощущениями, пробегающими по его позвонкам. Вынимая пальцы из жаркой плоти демона, Вокс ублаготворительно смотрит на то, как Аластор старательно скрывает своё явное возбуждение. Откидывая от себя нож, Винсент хватает Радио-Демона за волосы, притягивая к себе.       — Смотри на меня, — требовательно хрипит ТелеДемон. Винсент эйфорически подносит окровавленную ладонь ко рту и дико смакует каждый палец, с трепетом слизывая алую жидкость. Этот вкус кажется самым окрыляющим, самым ярким, его настигает гастрономический экстаз. Мелкая капля крови развращает из без того тугой разум ещё больше, четкость восприятия вовсе пропадает. Телеведущий отторгает последние крупицы здравости, прежде чем сжать плечи Радио-Демона. Вокс не намерен сдерживать себя, животное тяготение куда сильнее, чем любое другое, и оно самозабвенно застилает всё перед глазами. И раскаленный язык оставляет за собой липкую дорожку розоватого оттенка, когда Винсент зализывает каждую рану, которую он сам и сделал. Яремная ямка, затем первая рёберная косточка, вторая. ТелеДемон опускается ниже, буквально представая перед Радиоведущим на коленях. Но это его не заботит, он чрезвычайно изведён, он достиг своего пика и боле не станет сдерживать свои безумные порывы. Острый язык вонзается в каждую царапину, заставляя разойтись порез ещё больше. Вокс закатывает глаза от этой сладкой пытки, ноги сводит от того, какое колоссальное наслаждение он получает сейчас. Пусть даже не в самом лучшем виде, пусть едва ли не на коленях. Сейчас, важно лишь то, что Радио-Демон полностью в его власти, полностью под его контролем. Хлипкий выдох сходит с уст Аластора, он крепко зажмуривается, не то, чтобы не видеть, не то, чтобы скрыть собственный ручей чувств внутри кровожадных глаз. Телеведущий вновь поднимается выше, к шее и страстно кусает Радиоведущего. Один раз, второй, третий, до тех пор, пока на его упругой серой коже не остаётся пустого места без острых отметок. Части тела и разума сбавляют последние крупицы омерзения, потому что теперь, сознание полностью под контролем вожделенного чувства, которое пронзительно шепчет в уши, скачет по лодыжкам и вызывающе делает петлю в груди. Будто само нутро призывает к тому, чтобы дать волю себе, дать волю своей скрытой натуре. Сама сущность Радио-Демона льнёт к Воксу, к его похоти, к его жажде контроля. И больше это отрицать он не может, не хочет. Аластор тихо мычит, когда умелые ладони Винсента оголяют изящные плечи, стягивая ткань красного сюртука. Прыткие когти раскраивают нежную кожу, доводя обоих демонов до истомы, до сладкой комы. Телеведущий вгрызается в кровоточащую плоть, кусая с несвойственной ему осторожностью, его дыхание сбивается от сладкого сока, стекающего по его губам. Когда Вокс задевает острыми клыками кость ключицы, Радио-Демон едва заметно, почти неслышно стонет. ТелеДемон ненадолго застывает, стоит ему услышать этот сдавленный, но такой влекущий звук… Вся его сдержанность, уже давно сорванная с цепи в момент, замирает, будто окаймлённая льдом, и в глазах Винсента горит манящее желание услышать ещё, более вычурные и громкие, молящие стоны. В окроплении радио-шипения, тихого придыхания и садистского чувства боли. Тесно, жарко, Телеведущий ослабляет собственный галстук, чтобы вдохнуть, опалить сознание кислородом, но кроме бьющего послевкусия крови ничего не получается прочувствовать. Он словно в наркотическом опьянении, в такой фазе, где всё кажется «слишком» для здорового разума. И сейчас, ему кажется, что ему слишком мало Аластора, его запаха, его горечи, его голоса. А в частности, не хватает ощущения его пальцев на статической коже Вокса, он возжелает этих прикосновений. Руки спускаются к спине, пробираются под ткань и быстро расцарапывают кожу вдоль призывно торчащих позвонков. Каждый уголок Винсент очерчивает, оставляет мелкие раны, через которые просачиваются крохотные капли крови. На каждое касание Аластор выгибается, тянется, будто все его рецепторы обладают нечеловеческой чувствительностью. Радио-Демон чарующе закатывает глаза стоит Воксу коснуться оголённой части кости позвоночника и пустить обворожительно-мученический электропоток, пробирающий до дрожи, до томительной пытки разума Аластора. Его тело обмякает и становится настолько податливым, что ещё один непроизвольный, но гортанный вздох сходит с уст и цепляется за слух Винсента. Теперь кажется, что через Вокса пропустили тысячи быстрых искр, испепеляющих всё на своём пути.       — Я заставлю тебя проскулить моё имя, — шепчет Винсент, отчего уши Радиоведущего прижимаются к макушке ещё ближе.