Песня о Первом Мстителе

Над седой равниной моря

ветер тучи собирает.

Между тучами и морем

гордо реет Буревестник,

черной молнии подобный.

То крылом волны касаясь,

то стрелой взмывая к тучам,

он кричит, и тучи слышат

радость в смелом крике птицы.

М. Горький

(Северная Атлантика. Наши дни.) Над седой равниной моря ветер тучи собирает. Между тучами и морем проезжают снегоходы, нагло прям по льду ебашут, разбивая в пыль и брызги беленьким снежинкам морды. — Это вы из Вашингтона? — Да, блять, мы, не видишь — негры, ясно, что не пакистанцы. — Тут у нас херня такая… Русские бурили в море и нашли ядрёну феню, говорят, что это наше. «Забирайте нахуй с моря, нам она бурить мешает». Вот мы вам и позвонили. — Хоть бы кран какой приперли. Как убрать такую дуру? — Ща во льду пропилим дырку, может быть, это «Титаник», тогда сбагрим англичанам. — Это было бы неплохо. Всходит солнце. Пробурили. Лезут в дырку. Там железки. Даже изморозь намерзла. Оттирают, а там — ёба! — Осторожно! Осторожно! — Наше, будь оно неладно. Разбудите генерала. — Может, свалим на вьетнамцев? Тут бальзама на полтонны. Гля, как мощно звездануло! — Это, ёпта, наши звезды… (1942, Норвегия.) Вечереет в деревеньке. Все мрачней и ниже тучи опускаются над морем, и поют, и рвутся танки на старинную часовню. Офицер с противной мордой и со свастикой на танках разгромил святое место и пытает старикашку. Тот молчит и только пялит в стену дикими глазами. Но в могиле просто кости, да и камушек, который там лежал, легко разбился. Только Шмидта не обманешь! Иггдрочиль Иггдрасиль ему в печенку! Из стены достал он ящик, засветилось голубое. Мы потом узнаем — это называют Тессерактом. — Гитлер ищет побрякушки, ну а я нашел святыню и источник мегасилы! Разъебать тут все. Хайль Гидра! (Нью-Йорк.) Стивен Роджерс заявился в пункт призыва добровольцев и читает про Житомир. Роджерс — парень несуразный, тощий, бледный как поганка. Врач листает его карту: — Ревматизм и скарлатина, синусит, проблемы с сердцем, астма, глух на одно ухо. Вот защитничек нашелся! Парень, да ты труп ходячий, с глаз моих съеби подальше, у меня одна лишь просьба — сдохни не в мое дежурство. И печать поставил в дело «К службе нахуй не пригоден». С горя Стив в кино поперся, там поссорился с пьянчужкой, тот сказал: «А ну-ка выйдем!» и в ближайшей подворотне отмудохал бедолагу. То есть он его мутузил, а потом явился Баки, сука, сто седьмой пехотный, весь такой шикарный парень, дал поджопник отморозку, вынул Стива из помойки и сказал: — Пошли потусим! Я ведь завтра отбываю to Great Britain, мазафака, и таким макаром скоро ты останешься в Нью-Йорке на три с лишним миллиона баб ну самый гарный хлопец. — Мне бы и одной хватило, — утирает сопли Роджерс. — Это я уже устроил, тёлок склеил нам обоим. — И куда же мы так чешем? — В будущее, — сказал Баки. — Прямиком да в Future Simple, если повезет — в Progressive. Тёлки, знаешь, ждать не будут. Нам — брюнетку, вам — блондинку. По рукам? А вот и тёлки! А тем временем на сцене ярко-красная машина без колес взлетает в воздух на одной лишь реверсивно-гравитационной силе, хоть и очень ненадолго. Это Говард Старк химичит, инновации внедряет, правда, не всегда успешно. Только Стив туда не смотрит, потому что в уголочке притаился пункт призыва… — Как же ты затрахал, Роджерс! — Ты меня не понимаешь, не хочу я на заводе вкалывать в четыре смены, я хочу со злом сражаться! — Мы с девчонками — на танцы, ну а ты живи как хочешь. Только не чуди, ей-богу, и не шастай в подворотнях по ночам и вечерами. Обнялись: — Сопляк! — Тупица! Сержант Барнс ушел на танцы и увел с собой девчонок. (Музыкальная пауза.) Сигма-сигма-бой, сигма-бой, сигма-бой, каждая девчонка хочет танцевать с тобой! (Конец музыкальной паузы.) Стивен Роджерс же упрямый почесал опять к военным — не дорос и с недовесом, но хочет на передовую. Появился доктор Эрскин: — Чё, надумал бить фашистов? — А вас это беспокоит? — ему Роджерс отвечает. — Пострелять нацистов хочешь? — Ненавижу, блять, подонков! — Хорошо, — кивает Эрскин. — Нам таких вот недоумков в Стратегическом резерве очень даже не хватает. Приходите завтра в восемь. (…) На секретной базе «Гидры» Йоганн Шмидт проводит опыт: — Вы готовы, доктор Зола? — Это сложные приборы с очень точной калибровкой! — в агрегатах суетится толстый мерзкий Арним Зола, пучеглазый, как лягушка. Он будто вставил батарейку в непонятное устройство, и все синим засияло. Блядский Тессеракт сработал. — Замещение стабильно! (…) Стивен Роджерс-новобранец выглядит довольно стремно. Навернулся на ступеньках, потерял винтовку в грязи, зацепился за веревки, каска сильно большевата… Ебаные сослуживцы! А кругом один лишь буллинг и… Ах, какая женщина, какая женщина, мне б такую! (Стоп! Вернемся к нашей теме) …красотка Пегги Картер, ходит, жопкою виляет, дразнит всем тестостероны. Тут пришел полковник Филлипс: — Новобранцы, джентльмены, я курирую программу. Авраам, ты ебанулся, давай выберем другого, этот Роджерс — доходяга! — На войне нужна отвага, но еще важнее сердце! — возражает доктор Эрскин и швыряется гранатой. Все успели разбежаться, только Роджерс, закрывая тощим телом сослуживцев, удивленно вопрошает: — Это чё, бля, снова тесты? — Говорил же, что он — дурень! — ахает полковник Филлипс. Картер с Эрскином решили за парнишку заступиться: — Он вообще-то очень умный, вечером читает книжки. — И ни грамма алкоголя. — И по бабам не особо! — В жопу всё, уговорили. Завтра будет пробный запуск, если что — таких не жалко. — Наконец-то! — сказал Эрскин. — Стив, веди себя прилично, это твой последний вечер в роли Мистер Замухрышка. После первого прогона я учел свои ошибки, сделаю все супер-пупер. Шмидт, конечно, стал сильнее, но … побочные эффекты, а ты будешь просто чудо! До чего дошла наука! И за это надо выпить, я, пожалуй, хряпну шнапса. (…) На секретной базе в Альпах Шмидту срочно доложили: Эрскин обнаружен в Штатах. — Уберите, устраните, от него одни проблемы, но желательно при этом об его экспериментах получить хотя бы в общем небольшое представление. Как я вышел на портрете? — Это просто шедеврально! — нехотя бормочет Зола. — К черту Гитлера, ребята! Мы и сами все разрулим, наведем порядок в мире, нахуй Гитлер нам не нужен. (…) Роджерса поперли в Бруклин на машине с Пегги Картер. — А я знаю всю округу: как-то раз меня тут били: в этом грязном переулке, и на этой вот парковке, и за этим магазином… — Ты из принципа не бегал? — спрашивает агент Картер. — От себя, — вздыхает Роджерс, — убежишь, увы, едва ли. — Я ведь тоже понимаю, когда все тебя футболят… — А чего вам, агент Картер, не сиделось тихо дома и не шлялось по танцулькам — кирхе, кюхе, киндер, кайзер? — Сам давно ходил на танцы? Женщина, не танцую, женщина, я не танцую, хватит улыбаться, нормально с ориентацией. (Ой! Немного сбились с ритма!) — Подожду свою партнершу! Подъезжают к магазину с разным антиквариатом. — Чудная погода нынче! — говорит им продавщица. — Только я на всякий случай зонт всегда с собой таскаю! Вот такие пароль — отзыв. Опупеть, оригиналы. Оказалось, в магазине тайный вход в научный центр. Говард Старк здесь рулит всяким, электричество тягает с городской электросети. Собрались политиканы и военные с врачами, ждут от Эрскина успеха. — Проходите, раздевайтесь, снимай галстук и пилотку, залезай вот в эту штуку, — строго приказали Стиву. — Как те в капсуле, удобно? — Блять, чуток великовата. А там шнапса не осталось? Картер отвалила в рубку наблюдать за ходом дела, ну а Роджерсу вкололи серию микроинъекций. — А теперь, — вещает Эрскин. — Облучение включаем! — В туалет немного поздно? — уточняет Стивен Роджерс. Тут приборы загудели, что чуть все не обосрались. — Вырубай реактор нахуй! — крикнул Эрскин в адрес Старка. — От такого напряженья всю подстанцию скапутим, по головке не погладят. — Ничего! — орет им Роджерс. — Хуже мне уже не будет, оставляйте напряженье! Заскрипело, заискрило, что-то жахнуло в подсобке. Открывается заслонка… (Музыкальная пауза.) О боже, какой мужчина, я хочу от тебя сына, и я хочу от тебя дочку, и точка, и точка! (Конец музыкальной паузы.) … а под крышкой охуенный обновленный Стивен Роджерс ростом метр девяносто с мощной мышечною массой и просто писаный красавец. — Получилось! Получилось! Пегги Картер офигела, мацает его за сиськи шаловливыми руками и своим глазам не верит. В общем, все в приятном шоке. Но среди партийных шишек был и гидровский засланец. Он отвлек внимание взрывом, испоганил аппараты, спёр шприцы с волшебной жижей и давай стрелять в Эрскина. Эрскин помер. Картер палит вслед сбежавшему поганцу, Стив наперерез дворами мчит за вражеским шпионом до причалов на Ист-Ривер. Гад швырнул ребенка с пирса и залез в микроподлодку — что, блять, только не швартуют в эти бруклинские доки! Роджерс тоже прыгнул в воду, разъебал стекло кабины и втащил засранцу в рожу. А тот в ответ ему: — Хайль Гидра! — и скопытился от яда. (…) — Ёшкин кот! — полковник Филлипс был вконец разочарован. — Нам сейчас бороться с «Гидрой», а у нас один солдатик. Сгинь, чтоб я тебя не видел, сдай анализы медсестрам — слюни, кровь, мочу и сперму, и на вшей проверься тоже, ну, а мы погнали в Лондон. Пегги молча жмет плечами, Говард роется в обломках, Стив сидит весь как оплеван, а к нему идет сенатор. — Это просто охуенно! О тебе уже узнали, фото есть во всех газетах, добровольцев втрое больше прет на призывные пункты — это все тебе спасибо. Предлагаю работенку с множеством командировок в дружном женском коллективе. Роджерс сдуру согласился. Оказалось, что он должен нарядиться как мультяшка (все в обтяг, цвета чумные) и вещать со сцены гордо про покупку облигаций. Стив сначала был напуган, а потом малясь втянулся, да и образ Капитана стал в стране очень успешным — фильмы, фоточки, плакаты, все отлично продавалось. Пропаганда завертелась, много прибыли поперло. …Милуоки, Цинциннати, Филадельфия, Чикаго… Роджерс попривык, смирился с этим образом дурацким. И однажды шоу с Кэпом привезли-таки в Европу прямо на передовую. (…) На секретной базе «Гидры» Арним Зола сообщает: — Все у нас идет по плану, лишь чуть-чуть замедлен график, но «Валькирии» мы ваши скоро на поток поставим. — Выжмите из пленных силы, — отвечает Шмидт с упреком. — Нахуя мы их набрали? — Слушаю и повинуюсь! Пленных затолкали в клетки, их полным-полно у Шмидта. На таинственных заводах им всегда найдут работу. Гром грохочет. В пене гнева стонут волны, с ветром споря. (…) — А мы все тут добровольцы! На передовой концерты — это вам не Цинциннати. В «зале» только лишь солдаты, на приколы не смеются, песенкам не подпевают. Стивен Роджерс растерялся, получил в табло томатом и обзоры голой жопы. — Девочек верни, салага! — грозно раздаются крики. Стив забился в уголочек и рисует обезьянок. Тут выходит Пегги Картер — вечно, ни себе, ни людям: — Здравствуй, Стив, какого хуя, это чё, блять, за концерты? Ты на что себя потратил? Эрскин там в гробу рыдает! — У меня хотя бы это! Лучше уж быть обезьянкой, чем лабораторной крысой, ведь вы меня в пизду послали! Тут к полковой медсанчасти подъезжают две машины и оттуда выгружают много пушечного мяса. — Пару дней назад в Аццано бой был с воинами «Гидры», так что сто седьмой пехотный на три четверти в капусту и на четверть в лазарете, — объясняет Стиву Пегги, аж акцент свой потеряла. — Ёксель-моксель, там же Баки! Покажите список трупов! Дж. Би. Барнс там не встречался? — Что-то, блять, такое было, я весь день пишу бумажки, разве всех-то их упомнишь… — пот утер полковник Филлипс. — А за пленными пойдете? — тупо спрашивает Стивен. — Будет контрнаступленье? — Это сорок километров по грязи куда-то в горы, отъебись-ка нахер, мальчик, у меня тут дел по горло. — Значит, так, — решился Роджерс. — Раз я нафиг вам не сдался, чтоб не мешать кордебалету, я пойду, пожалуй, в горы. Лучше в Австрии подохнуть, чем тут с вами вешать сопли, мне сейчас вообще все похуй. — Говард может нас подбросить, у него есть самолетик, — подсказала ему Картер. — Если может, пусть подбросит. Собрались и полетели где-то в сторону завода, а по ним с земли ракетой отработали австрийцы, и в салоне обстановка стала быстро накаляться. — Вот, возьми с собой транспондер, мы тебя запеленгуем и прилетим чуть-чуть попозже! — Вам фондю и до свидания, а транспондер свой засуньте… — с этими словами Роджерс, не надевши парашюта, десантировался в темень и исчез под облаками… … и приземлился где-то в елках. Зашагал он вдоль дороги и наткнулся на колонну грузовых автомобилей. Ловко Стив запрыгнул в кузов на последнюю машину, мордобой им там устроил и на завод тайком приехал, где что-то синеньким сияет и из охраны пара фрицев, но в крутой экипировке. Он щитом их отоварил и пробрался в ту подсобку, где они ключи хранили от всех камер, и поперся выручать солдат из плена. — Парень, парень, ты кто будешь? — офигевшие солдаты не сдержали удивления. — Я ищу сержанта Барнса. — Среди нас такого нету, загляни-ка в изолятор, но оттуда своим ходом никогда не возвращались. — Пошумите тут немного! Догоню вас у просеки, от ворот семьдесят метров, а потом свернуть направо, — им приказывает Роджерс. — Он какой-то ебанутый, — те решили, но не стали с ебанутым Кэпом спорить, а пошли во двор завода и устроили там жопу сверхсекретным разработкам. Шмидт заметил это дело, вынул синенькую штучку из ее энергоблока и поставил во всем цехе бомбы на отсчет обратный. Стив пробрался в изолятор, а Баки Барнс лежит в отключке, только циферки бормочет. — Баки! Баки! Ты в порядке? — А я думал, что ты меньше. Стиви, что с тобой случилось? — беспокойно шепчет Баки. You’re in the army now, oh, oh, oh, you’re in the army now! (Как же тут без этой песни!) — Меня взяли добровольцем. — Было больно? — Ну, немного. — Это навсегда? — Да вроде. Тут все как давай взрываться! И они бегут по цеху, а навстречу Шмидт и Зола: Говорят, мы бяки-буки. Как выносит нас земля? Эх, дайте, что ли, карты в руки… (Ой, пардон. Вернемся к ритму.) — Я поклонник ваших фильмов, но Эрскин точно бы проржался, ширпотреб же, блять, голимый. За такое ты, парниша, точно «Оскар» не получишь. И Стивен дал ему по морде с диким криком «За Эрскина!», а тот снимает свою морду, ибо морда накладная. Вот тебе и Красный Череп! — Стив, скажи, что ты не в маске, — просит осторожно Баки. — Обещай, что член на месте, не отстегивай, не надо, он еще нам пригодится… И пока Стив Роджерс клялся в том, что с членом все в порядке, ползавода развалилось, Череп улетел, а Зола умотал в автомобиле. (…) В лагере полковник Филлипс распекает Пегги Картер: — Ебанавта потеряли и сорвали все концерты, там сенатор рвет и мечет. Старк богат, а нас прикроют из-за ваших, Картер, шашней. Тут сплошной бардак какой-то! Что за хрень вообще творится? В лагерь плотным строем входят наши пленные солдаты с конфискованным оружием. Во главе них Стивен Роджерс с очень блядскою ухмылкой — кто здесь Кэп, скажите, детки? Картер сразу прибежала: — Роджерс, ёпт, и где ты шлялся? Проебал, поди, транспондер? — Пегги, блять, я так старался, но там что-то не ловило, и нам пришлось пешком переться. Картер хлопает глазами и лыбится неадекватно. А Баки думает: «Да нахуй, чё же я в плену не сдох-то, кажется, так было б проще, чем смотреть на эту фифу»… Стив докладывает в штабе, что увидел на заводе: — А на стене висела карта — карта Западной Европы, и на ней полно отметок, видимо, там базы «Гидры», оружейные заводы, в общем, важные объекты. Я уже набрал команду, все прошли огонь и воду, мы назвали нас «Коммандос». Разрешите нашей группе перейти линию фронта… (…) Стив сидит с друзьями в баре, все немножечко бухие, кто-то даже не немножко. — Это ты нам предлагаешь вновь вернуться в эту жопу? — Да. Вот именно, братухи. — Будет весело. — Я в деле! — По рукам! — Одна лишь просьба, — дернул бровью Дум-Дум Дуган. — А сгоняй-ка нам за пивом. Стив, смеясь, подходит к стойке и заказывает пива. — Да куда ж в них столько лезет! — головой качает бармен. И пока все пели хором нецензурные частушки, Стив уселся с Баки Барнсом. — Говорил же: идиоты, — Баки Барнс пожал плечами и хлебнул бухла из кружки. — Ну, а сам-то как, готовый? Ты пойдешь за Кэпом нахуй? — уточняет Стивен Роджерс. — Нахуй Кэпа-отморозка. Я пойду за недоумком, что не мог сбежать от драки, хоть в пизду, хоть на край света. А прикид себе оставишь? — Он прирос ко мне. Пусть будет. Тут стихают звуки песни, кто-то подавился пивом и в углу пускает сопли. В бар заходит Пегги Картер, вся такая роковая, в красном платье и на шпильках, сиськи чуть ли не наружу, и прямой дорогой к Стиву, мол, концерты отменили, чем намерены заняться? Встали все по стойке смирно. — Добрый вечер, агент Картер. — Приходите завтра к Старку оборудование тестить и команду приводите. — Буду прямо ровно в восемь. — А сегодня, может, танцы? — робко предлагает Баки. — Подождет, — сказала Картер и очень гордо удалилась. Нахрена она припёрлась? В общем, вечер был испорчен. (…) Стив приходит в штаб команды. — Я ищу мистера Старка. — У него полковник Филлипс, — отвечает секретутка, но, увидев Капитана, подскочила на полметра и зажала его в угол: — От лица американок за все подвиги на фронте Вы примите благодарность чисто в безналичной форме. И взасос его целует. …Пегги Картер выбегает, прямо в Роджерса стреляет, пиф-паф, ой-ой-ей, хорошо, что щит стальной… (Не особо музыкально, но по смыслу так подходит!) — Он вибраниумный, парень, — объясняет ему Говард. — Хрен пробьешь простою пулей и штыками не проколешь. Супермегаразработка. — А можно мне трусы такие? — спрашивает Стив с надеждой. — Сам же видишь, как опасно — супермегатемперамент, а мне с ней еще работать. — На трусы, увы, не хватит, это все, что мы имеем. — Ну хотя бы униформу можно как-то помоднее? Униформу ему дали. (…) Так прошли зима и лето, а «Ревущие коммандос» рассекали по Европе. Стив на мотоцикле рулит со щитом своим любимым и при огневой поддержке, черной молнии подобный. Вот он носится, как демон, — гордый, черный демон бури. Разъебал три базы «Гидры», расхерачил три завода, танк какой-то новомодный, даже снялся в кинофильме, ну, в таком, в документалке, типа, агитационной. (Начало музыкальной паузы.) Хочешь, хочешь, я знаю — хочешь, я точно знаю — хочешь, хочешь, но молчишь, я знаю… Картер чуть не обоссалась, когда в кадре засветилось то, что Стив с собою носит ее фотку постоянно, чтоб отпугивать чудовищ. И куда Шмидт ни приедет, там одно лишь пепелище. Не выношу тебя, гад, я укушу тебя, гад, я задушу тебя, гад, все, ты покойник, гад, не извиняйся, гад, лучше признайся, гад… (Конец музыкальной паузы) Арним Зола робко прячет тело жирное в утесах, только гордый Красный Череп реет смело и свободно над седой от пыли базой. — Этот Кэп меня затрахал! Долбаный американец! Почему вы не способны организовать защиту? — Я — технарь, я — теоретик, но стрелять я не умею. — Я вас сам блять расстреляю, — пригрозил тут Красный Череп и всех покрошил в капусту, кто еще в живых остался после дерзкого налета. (…) В Альпах снег и вечереет, а «Коммандос» наготове. — Стиви, помнишь, как-то в детстве уломал тебя я разик потусить на русских горках? — тихо спрашивает Баки. — Помню, да, я чуть не помер. — Ты же мне не мстишь за это? — Да нахуя мне это делать? Сладкие воспоминанья прерывает донесенье: — Зола в поезде! Диспетчер только что дал разрешение гнать на всех порах составу. У кого-то пригорает, он кому-то очень нужен. — Значит, мы его поймаем! И с отважным эгегеем на продвинутой тарзанке Стив спускается на крышу и бежит к броневагону: трое против спецотряда. Завязалась перестрелка, Баки с Стивом разделило, и из-за перегородки вышел чисто терминатор. Зола отдает команды, шмидтовские солдафоны лупят синими лучами во все стороны. Случайно даже стены у вагона разнесло к ядрене фене — вот такенная дырища! — и на резком повороте Баки вывалился нахуй и зацепился за железку. Стив бежит, теряя тапки: — Баки! Баки! Дай мне руку! Не успел. Какой-то винтик все ж не выдержал нагрузки. С выпученными глазами и срывая горло в вопле, Баки ёбнулся в ущелье, а поезд мчится себе дальше. Ветер воет… Гром грохочет… Стив орет, и в этом крике — жажда мести и отчаянье. Синим пламенем пылают стаи туч над снежной бездной. Так и отловили Золу. Филлипс ждет его в допросной: — Вы присаживайтесь, Арним. Что ж вы мясо-то не жрёте? — Запугать меня решили? — Я ващет припер вам ужин, настоящая корова — щас такое хрен достанешь. Вы могли б сказать спасибо. Но не хотите — как хотите. Шмидт убьет вас. Вы — обуза, тот, кто слишком много знает. Чё ж вы цианид не съели? Не такой уж и идейный вы последователь «Гидры». Ну а лучше сдайте Шмидта, где там этот недоёбок? — Это все уже не важно, потому что он способен, — отвечает Арним Зола. — Для начала он ударит… он ударит повсеместно. И, как выяснилось, правда — Шмидт готовится к захвату не чего-нибудь, а мира, у него губа не дура и новейшее оружие. На секретной базе в Альпах он собрал свои отряды и втирает им про «Гидру», про всемирное господство… Про любовь, про тебя, про знакомые слова до боли, то, что ты мне ночью говорил про любовь… (Стоп, стоп, стоп. У нас тут драма!) Стив один бухает в баре, а кругом раздрай и жопа. — Я, блять, не могу напиться, — сообщает он мисс Картер, что пришла его утешить. — Вот метаболизм проклятый, нахуя теперь все это… — Не вини себя. — Да ладно, ты вообще читала рапорт? — Твой дружбан в тебя поверил, он считал, что ты достоин. Уважай, блять, его выбор. Соберись с мозгами, тряпка, ты нам нужен на задании. — Я сожгу дотла всю «Гидру», — обещает Стивен Роджерс. — Шмидт мне дорого заплатит. Разведданные такие: Шмидт считает себя богом, по нему психушка плачет. Под землею где-то в Альпах он готовит нападенье и планирует на Штаты сбросить атомную бомбу, а если честно, даже много — так, чтоб разъебать в хламину минимум все побережье от Флориды до Вермонта. — Сколько времени осталось? — По расчетам — меньше суток. Стив седлает мотоцикл свой и гонит в лес к секретной базе, прям на главный вход наехал. Навел шороху, короче, не заметить было трудно. Все сбежались, окружили, а ему того и надо — привели чтоб прямо к Шмидту. Тот обрадовался страшно: — Капитан, какая наглость! Дьявольски самонадеян, как и все американцы! — и по почкам Стиву вдарил. — Извини меня, дружочек, драться некогда с тобою, чрезвычайно плотный график. И тут в окно влетают крюки, а за ними и «Коммандос». Сразу жареным запахло, и Красный Череп ломанулся в лабиринт подземный быстро. Его бравые солдаты вооружены какой-то опупенной ебаниной — синие лучи мгновенно нахуй все уничтожают. Яростно сопротивление, битва не на жизнь, а насмерть, всюду выстрелы и трупы. В бой идет полковник Филлипс, и наши бравые вояки постепенно побеждают и захватывают базу. Против лома нет приема. Роджерс побежал за Шмидтом в подземелья, в недра базы, а там знакомый терминатор — в каждой лапе огнеметы. Но, увидев Пегги Картер, он тотчас отдал богу душу. Эта штука, чтоб мы знали, посильней, чем «Фауст» Гёте. А Шмидт тем временем пробрался на свой самолет шикарный на движке из Тессеракта и полетел в Нью-Йорк на стэлсе. Стивен Роджерс за ним следом, самолет догнал на взлете. Вру, подбросили на тачке с ускорителем от Старка. — Эй, держите поровнее! — Стив орет, а Пегги Картер ловко хвать его за яйца и целует прямо в губы. Не нашла другого места, чтоб признаться в своих чувствах. — Целовать тебя не стану, — говорит полковник Филлипс. — Разъеби его там в мясо, — и по тормозам ударил. Самолет взлетает в небо. Роджерс, за шасси цепляясь, вместе с ним летит на запад, и, очухавшись немного, пробирается в отсеки. А внутри темно и бомбы — для Чикаго, для Нью-Йорка и для Бостона, конечно, и сразу две для Вашингтона. Ибо главное — порядок, подписать все аккуратно, «Гидре» ж больше нехер делать. Начал Стив мочить охрану, их там много набежало, и потерял щит в пылу драки. А один чудик из охраны улететь хотел со стэлса и залез в какой-то мини-самолетик, чтоб съебаться. Но Стив вывалился нахуй с управляемою бомбой в чистый свежий горный воздух прям ему на лобовуху, взял и задушил пилота. Напряженье нарастает, саундтрек все героичней. Стив уселся в самолете, как стрела пронзает тучи, покружил вокруг немного и — влетает в жопу стэлса, добрый вечер, вы скучали? Фюзеляж разъёбан в щепки. Роджерс щит свой подбирает — ничего, лишь поцарапан, но ведь он весь день так может. Стиви ломится в кабину. Тессеракт сияет в центре, а Красный Череп поджидает с лазерным гранатометом: — Ты не отступаешь, верно? И они давай рубиться в рукопашной со всей дури и лупить щитом друг друга и по пульту управления. Шмидт автопилот врубает и толкает речь злодея про всемирное господство и божественную силу, ну а Стив в порыве гнева — не придумаешь нарочно! — ебанул по Тессеракту. Засияло голубое. — Ты чего творишь, уёбок? — возмутился Красный Череп и схватил его руками. Тут ему и прилетело: вроде током шибануло, не влезай, убьет, короче, и Череп в плазму растворился, а камень нахуй все расплавил и упал из самолета в океанские глубины. Стив летит вперед к закату. Впереди Нью-Йорк и Бостон, но на пульте управления только радио фурычит, а остальное просто в щепки, лишь пара кнопочек мигает. «Влип так влип», — подумал Роджерс. (Музыкальная пауза.) Полетели сквозь окна, занавешенные дождем, чтобы ты не промокла, я буду твоим плащом. Полетели сквозь стрелы под обстрелом и под огнем, чтобы ты не сгорела, я буду твоим дождем. (Ведь без песни эти кадры недостаточно эпичны.) В штабе СНР внезапно радио заговорило: — Всем привет, на связи Роджерс. Картер сразу подскочила: — Стиви, как ты? Все в порядке? — Шмидт подох. — Что с самолетом? — Объяснить не так уж просто… — Дай свои координаты, я из-под земли достану тебе место для посадки. — Пегги, его хрен посадишь. Все приборы отказали. Только видно, что лечу я прямиком в Нью-Йорк и быстро. С грузом бомб. — Спросить у Старка? Может, он чего подскажет? — Самолет я расхуячу. — Стив, не надо торопиться! У нас есть время подумать, — уговаривает Картер. — Я сейчас в какой-то жопе, если будем долго думать, будет жертв гораздо больше. Ты не бзди, это мой выбор. Роджерс за штурвал схватился и направил стэлс на айсберг... …из тумана вырастает, и несет его теченье по бескрайним по морям… Это физлицо в России не занесено пока что в реестрЫ иноагентов. — Знаешь, Пегги, я хотел бы пригласить тебя на танец… — Я согласна! В клубе «Аист», в ту субботу ровно в восемь, и не вздумай задержаться! — Жаль, танцую я не очень. — Научу, не сомневайся. Только приходи, засранец. — Чё помедленней закажем, а то наступлю… Помехи. — Стив! Но тишина в эфире. Пегги утирает сопли. Ветер воет. Гром грохочет. Вот охватывает ветер стаи волн объятьем крепким и бросает их с размаху в дикой злобе на утесы. Самолет же, догорая, тонет где-то в океане. А я в любовь, как в море, бросаюсь с головой, а ты такой холодный, как айсберг в океане, и все твои печали под черною водой! (Конец музыкальной паузы.) В мире празднуют победу, в Лондоне и в Вашингтоне, но особенно в Нью-Йорке, а «Ревущие Коммандос» тихо пьют за Капитана. (…) Говард Старк ведет разведку и находит синий кубик, что зовется Тессерактом: — Что ж, мы продолжаем поиск теперь в следующем квадрате. — Там нет признаков крушенья. — А мне похуй, продолжаем. (…) Пегги Картер спёрла фотку Стива-пиздюка из дела и в архив сдала бумаги. (…) А история героя постепенно ушла в массы. (И мы вернулись в наше время.) Баю-баюшки-баю, не ложися на краю… Роджерс поднимает веки. Разморозили красавца. Он лежит и рядом с койкой тихо радио талдычет — бейсбольный матч у «Доджерс» с «Филадельфией». Однако. Где-то это уже было. Стив садится на кровати. Чё за хрень? Пиздец полнейший. Тут внезапно входит тёлка и нежно лыбится фальшиво: — Добрый день, капитан Роджерс. — Где я, нахуй? — Вы в Нью-Йорке. В центре реабилитаци… — Не пизди! На этом матче я был в сорок первом в мае. Вы куда меня припёрли? Где я, блять, на самом деле? Ну?! И тёлка с перепуга жмет на потайную кнопку. В чат вошел отряд спецназа. Стив их уебал с разбега, ломанулся через стену и в галоп по коридорам. — Код тринадцать! — орет тёлка. — Повторяю! Всем агентам! Код тринадцать! Роджерс выскочил из здания и помчался по Бродвею на Таймс-сквер. Кругом машины, все в экранах и в рекламе, и тут просто спятить можно. Он стоит, башкою вертит и «Вольно!» слышит за спиною. Одноглазый лысый негр тут командует парадом. До чего мы докатились. — Я — Ник Фьюри, мистер Роджерс. За спектакль прошу прощения. Я хотел вас подготовить, закупил анальной смазки. — Подготовить? Да ну нахуй. — Капитан, вы были в коме. Шестьдесят шесть лет, без шуток. — Ёпта… — С вами все в порядке? — Блять, я проебал свидание… (…) Капитан еще вернется в фильме «Мстители» от «Марвел». (…) Ночь. В зачуханном спортзале Стивен Роджерс лупит грушу. Та, не выдержав напора, рухнула и развалилась. — Что, бессонницей страдаешь? — в зал зашел директор Фьюри. — Не страдаю — наслаждаюсь. Как дела у вас на службе? — Помаленьку. — Хули надо? В мир меня вернуть хотите? — Я спасти его пытаюсь.