Слишком хорошая

В воскресенье Киса встретился с Геной у него в квартире. Он сунул ему какой-то новый, по его словам «убийственный» товар. Они раскурили понемногу, разговорились и на удивление, Гена не донимал его вопросами о Юле, за что он был безумно благодарен. Ваня вернулся домой подавленным, атмосфера была нагнетающей, хотелось забыться, не чувствовать, не думать. Где-то в районе десяти он почувствовал, что потолок давит. Стены сжимаются. Тишина в квартире стала липкой, как патока. Он встал, прошёл к шкафу, где у него лежал коньяк, оставленный кем-то из пацанов, когда они бухали у него дома. Налил в стакан на два пальца. Выпил залпом — горло обожгло, по телу разлилось тепло. Налил ещё. Потом ещё. Через час он сидел на подоконнике в кухне, смотрел в тёмное окно и чувствовал, как мысли становятся вязкими, неважными. Но одна мысль возвращалась снова и снова — как муха, которую не можешь прихлопнуть. Юля. Её лицо. Как она краснеет. Как смотрит испуганно-радостно. Как написала «жаль, тебя не было». — Да пошло оно, — сказал Киса вслух. Голос был чужим — хриплым, пьяным. Достал из рюкзака косяк, который подогнал Гена днем, вышел на балкон, прихватив зажигалку, поджег и закурил. Мысли путались, ноги становились ватными, разум мутнел. Он натянул куртку, прыгнул в кеды и вышел на улицу, прихватив пачку сигарет и проводные наушники. Холодный воздух ударил в лицо. Киса закурил, сделал несколько шагов и остановился. Он не знал, куда идти. Ноги сами понесли его в сторону школы, потом свернули во дворы. Он шёл и не понимал зачем. Пока не оказался у знакомого дома. Дом Юли. Киса прислонился к дереву, затянулся. Дым смешался с паром от дыхания. В голове было мутно, но как-то ясно одновременно. Он достал телефон. Набрал Юлю. — Алло? — её голос был сонным, тихим, удивлённым. — Киса? — Выходи, — сказал он. — Я у твоего дома. Молчание. — Вань, ты пьяный? — Ага. Выходи. — Сейчас? Ночь же... — Пожалуйста, — вырвалось у него раньше, чем он успел подумать. Опять молчание. Потом шорох, какой-то тихий стук. — Жди. Юля положила трубку и замерла. Сердце колотилось где-то в горле. Она посмотрела на дверь своей комнаты — там, за стеной, спали родители. Тишина. Папа храпит чуть-чуть. Окно. Она живёт на первом этаже. Когда они переезжали, мама ругалась — «небезопасно», «всякий может залезть». Но сейчас это было преимуществом. Юля тихо откинула одеяло, нащупала ногами тапочки. Натянула свитер и джинсы, а пальто находилось в корридоре, как и ботинки - слишком рискованно. Обулась в тапочки. Всё без звука — как мышь. Окно открылось с лёгким скрипом, от которого она замерла на секунду. Из родительской спальни — ни звука. Она села на подоконник. Холодно. Но адреналин согревал. Киса стоял под деревом в трёх метрах. В темноте его фигура казалась чёрной тенью — только красный огонёк сигареты выдавал, что он настоящий. — Прыгай, я поймаю, — промямлил он шепотом. Она потупила, но доверилась, зажмурилась и буквально сползла с подоконника ему в руки. Они встретились взглядами, он смотрел на нее непривычно, не так, как в школе, он слово манил, в его глазах плясали черти, а дыхание было размеренное, горячее. — Ты совсем дурак? — шепотом спросила Юля, делая неловкий шаг из его рук назад. — Зачем ты пришёл? Киса продолжал смотреть на неё. В глазах — муть и какая-то детская беззащитность, которую она не видела раньше. — Не знаю, — сказал он честно. — Просто захотел тебя увидеть. Юля почувствовала, как внутри всё перевернулось. Она должна была разозлиться. Сказать, чтобы он уходил. Но вместо этого взяла его за руку — холодную, дрожащую — и потянула за собой. — Пошли, — сказала она. — Только тихо. Они шли по пустым улицам. Фонари освещали лужи, замёрзшие до блестящей корки. Снег хрустел под ногами. Город спал — ни машин, ни людей. Только где-то вдалеке лаяла собака, и ветер шевелил голые ветки деревьев. Киса немного пошатывался, но шёл ровно. Юля держала его за руку — сама не заметила, когда это случилось. Он не отпускал. Пальцы у него были холодные, длинные, с обкусанными ногтями. Она чувствовала их каждой клеточкой. — Ты замёрзла? — спросил он тихо. — Нет, — она неуверенно покачала головой. Он молча снял с себя куртку, накинул ей на плечи, задержав руки немного дольше, чем нужно. — Не нужно, — смущенно ответила Юля, — сам замерзнешь. — Не, мне норм, забей. В ответ на это Русланова лишь благодарно кивнула. Они вышли к набережной. Река застыла не до конца — в тёмной воде отражались фонари с другого берега. Мост был подсвечен гирляндами, которые забыли выключить после какого-то праздника. Киса остановился у перил, достал сигарету, закурил. — Ты много выпил? — спросила Юля, вставая рядом. — Не-а. Так, чуть-чуть, — он выпустил дым. — Просто голова дурацкая. Не вырубается. — О чём думаешь? Киса помолчал. Смотрел на тёмную воду, на отражения огней. Докурил, бросил окурок в урну. — О тебе, — сказал он тихо. — Всё время о тебе. Юля замерла. Внутри всё оборвалось и снова собралось в тугой комок. — Ты пьяный, — сказала она осторожно. — Ты не это имел в виду. — Нет, — он покачал головой и повернулся к ней. В его глазах — не муть уже, а что-то другое. То ли злость, то ли отчаяние. — Я пьяный — да. Но я правду говорю. Ты... ты не такая. И мне это нравится. Хотя я не хочу, чтобы нравилось. Она не знала, что сказать. Сердце стучало так громко, что, казалось, его слышно на весь город. — Ты завтра проснёшься и всё забудешь, — сказала она, и в голосе проскользнула горечь. — Или сделаешь вид, что забыл. — Нет, — он шагнул ближе. — Я всё помню. Киса замолчал, потом усмехнулся — криво, пьяно, как-то по-детски. — Знаешь, что я подумал, когда шёл к тебе? — Что? — Что ты похожа на снег, — сказал он, глядя куда-то в сторону. — Такой же... чистый. И тихий. И когда ты рядом — как будто всё затихает. Сука! Как объяснить.. Глупость, да? Юля почувковала, как к глазам подступают слёзы. Она не знала — от холода или от этих слов. — Глупость, — повторила она, но улыбнулась. Они стояли у перил, глядя на тёмную воду. Киса снова потянулся к пачке, но Юля перехватила его руку. — Хватит курить, — сказала она. — Ты и так какой-то... неживой. — А какой я? — спросил он, не вырываясь. — Не знаю, — она посмотрела на его профиль. Острые скулы, кудри, присыпанные снежинками. — Разный. Он повернул голову. Их лица были близко — слишком близко. Юля чувствовала запах табака, коньяка и ещё чего-то своего — тёплого, живого, что исходило от него. Она не планировала. Не думала. Просто её тело сделало это само. Русая встала на цыпочки и поцеловала его. Губы были холодными, чуть солёными от дыма. Он не ответил сразу — замер на секунду, как будто не понял, что происходит. Потом его рука легла ей на затылок, и он поцеловал в ответ — неуклюже, пьяно, но не грубо. Юля закрыла глаза и почувствовала, как время остановилось. Весь мир сузился до этой секунды — до его дыхания, до тепла, которое вдруг появилось откуда-то изнутри. Она отстранилась первой. Щёки горели, хотя на улице было холодно. — Прости, — сказала она шёпотом. — Я не должна была. Киса смотрел на неё растерянно. Его зрачки расширились — то ли от алкоголя, то ли от неожиданности. — Не извиняйся, — сказал он тихо. Они стояли и молчали. Снег падал медленно, крупными хлопьями. Город спал. — Нам пора, — сказала Юля, чувствуя, что если они останутся здесь ещё на минуту — она сделает что-то ещё, о чём пожалеет. — Да, — кивнул Киса. Но не сразу двинулся с места. Они пошли обратно молча. Руки больше не держались — просто плечом к плечу, иногда задевая друг друга. Юля смотрела себе под ноги и думала: «Что я наделала? Зачем? Он же пьяный. Завтра он всё забудет. Или не забудет, но сделает вид. Или сделает вид, но...» Мысли путались, как снежинки в воздухе. Они остановились у дерева. В окне — темнота. Родители всё ещё спят. — Я подсажу, — сказал Киса. Юля кивнула. Киса посмотрел на подоконник, потом на неё. — Ты стала смелее, — сказал он. — Раньше не была такой — Видимо ты плохо на меня влияешь — усмехнулась Юля. Киса улыбнулся — впервые за эту ночь по-настоящему, не криво, не пьяно, а просто. И от этой улыбки у Юли защемило в груди. — Слушай, — сказал он, глядя куда-то в сторону. — Что это значит? — Не знаю, — честно ответила она. — Извини. Киса молчал, смотрел на нее. Юля смотрела куда угодно, но не на него. — Ладно, — сказала она. — Мне пора. — Да, — кивнул он. — Пойдем. Она пошла к окну, Ваня ловко подхватил ее за талию и поднял на верх, чтобы она перелезла через подоконник. Оказавшись в комнате, она оглянулась на него — он стоял под окном, смотрел на неё. — Ты дойдёшь? — спросила она шёпотом. — Дойду, — он махнул рукой. — Не маленький. Юля закрыла окно, задернула штору и села на кровать, чувствуя, как дрожат руки. На губах остался его вкус — табак, коньяк, холод. Она легла, укрылась одеялом и уставилась в потолок. Что я наделала? — думала она. — Он пьяный. Завтра он даже не вспомнит. Мысли путались. Она закрыла глаза и провалилась в тревожный, рваный сон.

***

Киса шёл домой медленно, не чувствуя холода. В голове шумело, но одна мысль была ясной, как стекло. Она его поцеловала. Сама. Он не ожидал. Не планировал. План был — влюбить её, чтобы она была готова с ним встречаться. Но чтобы она целовала его, на настоящему, без страсти, слишком невинно и нежно... Это было что-то другое. Киса остановился, достал сигарету, закурил. Она нежная. Губы мягкие. И пахнет чем-то сладким — не духами, а собой. Он не хотел этого чувствовать. Не должен был. — Еблан, — сказал он себе вслух. — Ты - полный еблан. Он выбросил окурок, пнул какой-то камень со злостью и пошёл дальше. Его план работал. Но почему-то радости это не приносило.

***

Юля проснулась от того, что солнце светило прямо в глаза. Она не сразу поняла, где находится и что произошло. А потом всё обрушилось разом. Ночь. Снег. Поцелуй. Она села на кровати, схватила телефон. Сообщений нет. Он не писал. Юля сжала телефон в руке, сдерживая слёзы. Конечно, не писал, — подумала она. — Пьяный был. Забыл. Как я и думала, но может это и к лучшему. Она открыла диалог с Кисой. Нажала на его аватарку, засмотрелась. На ней Ваня стоял в профиль, затягиваясь сигаретой, глаза были пьяные, на нем была его привычная куртка, которая вчера была на плечах у Юли. Скорее всего, фото было сделано на одной из тусовок. Юля положила телефон на тумбочку, легла обратно и уставилась в потолок. Ей было стыдно. Больно. Страшно. И в то же время — где-то глубоко, в самом потаённом уголке души — тепло. Потому что он пришёл. Потому что сказал ей своеобразный комплимент, как смог. Потому что она его поцеловала — и он не оттолкнул. Она закрыла глаза и снова почувствовала вкус его губ — таких грубых, но целовавших так нежно, будто он боялся сделать ей больно. В коридоре зазвучали шаги мамы — звонкие, бодрые. — Юля, вставай, опоздаешь в школу! — Иду, — крикнула она, вытирая непрошенную слезу. И пошла в новое утро, делая вид, что ничего не случилось. Юля вошла в класс за пять минут до звонка. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, хотя на улице было минус пять. Она старалась не смотреть на заднюю парту — но глаза предательски скользнули туда. Пусто. Кисы не было, а на его месте сидел Хенк, который что-то смотрел что-то в телефоне, и Мел — сонный и отрешённый, царапающий по парте циркулем. Третье место — пустовало. Как будто вырвали кусок из общей картины. Юля села на своё место, медленно достала тетради. Руки дрожали. Она заставила себя успокоиться: Может, проспал. Или заболел. Или... Или просто не захотел её видеть. Эта мысль ударила под дых. Она сжала ручку так сильно, что побелели костяшки. — Ты чего? — раздался голос с боку. — Бледная как смерть. Юля повернулась. Рита, только что вошедшая в кабинет, смотрела на неё с подозрением, прищурившись. — Да ничего, нормально всё, не выспалась просто — ответила Юля и повернулась к доске. Урок начался. Учительница что-то рассказывала про логарифмы, но слова пролетали мимо. Юля смотрела в одну точку и перебирала в голове события субботней ночи. Его слова о снеге. Поцелуй. Она в тысячный раз прокрутила этот момент, пытаясь понять — было в нём что-то искреннее или просто алкоголь и лёгкость пьяной ночи? На перемене Рита схватила Юлю за руку и вытащила в коридор. — Рассказывай, — сказала она, вставая напротив и скрещивая руки на груди. — Что случилось? Ты сама не своя. Ходишь, оглядываешься, будто тебя сталкерят. Юля посмотрела на неё. Рита показалась бестактной и лезла в душу. Но сейчас в её глазах было что-то тёплое — почти материнское. — Мы... мы с Ваней — Юля запнулась, оглянулась по сторонам. — Мы встретились вчера ночью. — В смысле? — Рита вытаращила глаза. — Он к тебе пришёл? — Позвонил. Сказал, что стоит под окном. Я вылезла через окно. — Через окно?! — Рита чуть не закричала. — Ты с ума сошла?! — Тише ты! — Юля приложила палец к губам. — Он был пьяный. И, кажется, под кайфом. Я не знала, что делать. Не могла же я его бросить. Рита присвистнула, закатила глаза и вытащила одноразку из кармана и сунула ее в рукав лонгслива. — Ну и, — незаметно затянулась. — Что было? Юля покраснела до корней волос. — Мы гуляли. По набережной. Он сказал, что я похожа на снег. Какой-то... чистый и тихий. — Ого, — Рита удивлённо подняла брови. — Киса так умеет? Ну-ну, а дальше? — Я его поцеловала. Повисла пауза. Рита смотрела на неё с открытым ртом. Потом медленно выдохнула облако пара. — Ты серьёзно? — Серьёзно. — И он что? — Поцеловал в ответ. Но не сразу. Как будто не понял. Рита хмыкнула, провела рукой по белым локонам. — Юль, ты понимаешь, что он был бухой и обдолбанный? — Понимаю, — голос Юли дрогнул. — Поэтому я и не знаю, что делать. Сегодня его нет. Может, он вообще ничего не помнит. — Помнит он, — Рита махнула рукой. — Киса помнит всё, даже когда кажется, что вырубился. Но это не значит, что он придаёт этому значение. — То есть? — Ну, — Рита пожала плечами. — Он мог просто поддаться моменту. Пьяному — всё море по колено. А наутро остыть. Я тебя предупреждала: он не умеет быть серьёзным. Не жди от него ничего. Юля опустила глаза. Внутри всё сжалось. — Но ты никому не рассказывай, — сказала она тихо. — Это между нами. — А то я не знаю, — Рита усмехнулась и легонько толкнула её в плечо. — Не ссы, я немая. Но тебя предупредила — не ведись на его пьяные откровения. Он таких, как ты, уже штук сто перекрутил. Юля кивнула, хотя внутри всё кричало: «Но со мной по-другому. Со мной было иначе». Но вслух она ничего не сказала.

***

Киса сидел на диване, закинув ноги на ящик, и смотрел в одну точку. Голова раскалывалась — похмелье всё ещё давало о себе знать. Он не пошёл в школу не потому, что был слишком пьян — а потому, что не хотел видеть её. Он не знал, что ей сказать. Вчера — когда он шёл домой, когда курил на улице, когда лёг в кровать — он прокручивал этот поцелуй снова и снова. Её губы. Её запах. Как она смотрела на него перед тем, как потянуться к нему. «Я не должен этого хотеть», — думал он. — «Это спор. Просто спор. Она не моя. Она — задание». Но тело помнило. И от этого хотелось заорать. В базу зашли Гена, Хенк и Мел. Гена — с довольной ухмылкой, Хенк и Мел о чем-то спорили, деля одну сигарету на двоих. — О, Кисуня очухался, — Гена плюхнулся на стул рядом. — А мы думали, ты сдох. — Почти, — хрипло ответил Киса. — Что вчера было? Я тебе звонил, ты не брал, — спросил Мел, бросая окурок в пепельницу, которой служила банка из-под энергетика. Киса помолчал. Потом медленно повернул голову и посмотрел на Гену. — Я был у неё. Гена поднял бровь. — У кого? У Юльки? — Ага. — И? Киса выдохнул, провёл рукой по лицу. — Она вылезла через окно. Мы гуляли. Я... я ляпнул какую-то хуйню, она видимо растаяла, а потом она меня поцеловала. Тишина. Хенк застыл с бутербродом во рту. Мел медленно перевёл взгляд на Кису. Гена присвистнул. — Она тебя поцеловала? — переспросил Мел. — Да, — Киса поморщился. — Я не ожидал. Не планировал. Просто... само получилось. — И ты что? — Поцеловал в ответ. Тупо. Гена усмехнулся, но не зло. — Ну, все, спор ты выиграл, получается. Раз поцеловала — значит влюбилась. Ты молодец, Кис. Киса промолчал. — Так, — Гена встал, подошёл к нему. — Если она уже настолько втюрилась — давай завершать. Завтра приведёшь её сюда. На базу. Я хочу посмотреть на неё. Киса резко поднял голову. — Зачем? — Хочу убедиться, что ты не пиздишь. Приведёшь и я увижу все по глазам. Нет — значит будешь дальше ебашить. — И долг? — тихо спросил Мел из угла. — Спишем, — Гена пожал плечами. — Если всё сделаешь чисто. Но мне нужно увидеть её. Киса сжал зубы. Внутри всё кипело — злость, раздражение, какая-то странная защитная реакция. Он не хотел приводить её сюда. Не хотел, чтобы Гена смотрел на неё. Не хотел, чтобы она видела эту грязь. — Хорошо, — сказал он через силу. — Только на выходных, в субботу мы придем. Гена улыбнулся и хлопнул его по плечу. — Вот это другой разговор, Ромео.

***

На следующий день Юля вновь шла вместе с Ритой. Снег хрустел под ногами, воздух был колючим и свежим. Рита расчесывала волосы, используя экран телефона как зеркало. Она рассказывала о том, что на выходных будет тусовка в бухте и пыталась уговорить Юлю сходить с ней. А Русланова смотрела вперёд и думала о том, что вдруг Киса сегодня придёт. Что она увидит его. — Ты чего задумалась? — спросила Рита, возвращая расческу в сумку. — Да так. — Всё из-за него? Юля промолчала. — Юль, — Рита остановилась, взяла её за руку. — Я тебя предупреждала. Он не создан для отношений. Он бабник, еще бухает как в не себя, и курит эту дрянь. Ты его не изменишь. — Я и не хочу его менять, — тихо сказала Юля. — А что ты хочешь? — Не знаю, — она посмотрела в небо. — Просто быть рядом. Дышать одним воздухом. Знать, что он существует. Рита покачала головой. — Ты влипла. — Знаю. Они пошли дальше. У входа в школу стоял Киса — с красными от холода руками, без шапки, с растрёпанными кудрями. Он смотрел прямо на Юлю. Рита закатила глаза и шепнула: — Я вас оставлю. Она скрылась в школе, оставив их стоять друг напротив друга. Юля не знала, что сказать. Киса тоже молчал. Он смотрел на неё так, будто видел впервые — и в то же время будто знал всю жизнь. — Привет, — сказала она наконец. — Привет, — ответил он. Они стояли и молчали. Снег падал на плечи, на волосы, на ресницы. — Слушай, — начал Киса, и в голосе проскользнула неуверенность. — На выходных... у меня к тебе просьба. — Какая? — Сходи со мной. К пацанам. На базу. Юля удивилась. — Зачем? — Ну, — он пожал плечами, пряча глаза. — Там мой друг - Гена. Хочет с тобой познакомиться. Потому что... потому что ему это важно. Он не знал, зачем добавил последнее. Слово вырвалось само. И когда он увидел, как загорелись её глаза, ему стало ещё хуже. — Хорошо, я постараюсь, — аккуратно сказала Юля, глядя себе под ноги, чтобы не пересекаться взглядом с Кисой. Ваня благодарно посмотрел на нее и улыбнулся. — Ну пойдем грызть гранит знаний, как говорится, — все также улыбаясь, сказал парень, идя в сторону главного входа. — Науки. Не знаний, а науки, — поправила его Юля, искренне улыбаясь, пошла вслед за ним.