Рано или поздно

Ветер гнал по выжженной равнине тучи серой пыли, словно пепел от сожженных миров. В воздухе стоял тяжёлый маджентовый гнилой смрад. Четверо рыцарей стояли плечом к плечу, их доспехи, покрытые тонкой, как иней, белой блестящей пудрой, отсвечивали радугой в лучах склонявшегося к горизонту светила. Впереди всех Саян. Его шлем, скрывающий лицо из голубого хрусталя, был повернут к приближающейся фигуре. За ним, собравшись в тесный строй, замерли Грин, чье изумрудное сердце билось тревожно и часто, Еллей, чей желтый самоцвет излучал тусклый, тревожный свет, и Оранж, сжимавший рукоять меча так, что трещали суставы из оранжевого агата. Он шел к ним неспешно. Его доспехи не были покрыты прекрасной белой пудрой. А на шлеме были рога. Доспехи были липкими, местами даже влажные, темными и с розоватым оттенком от сильного концентрата мадженты. Это был цвет гнили и яда. От него исходила тихая, монотонная какофония, не звук, а само ощущение скрежета и боли. Бликсер. Тот, кто был старше их, старше, а может пожалуй, самого Солнца, или его ровесник. Тот, кто ненавидел свет. – Стойте, – тихо сказал Саян, и его голос, чистый и звонкий и твердый, на мгновение рассеял давящий ужас. – Не разрывайте строй. Но было уже поздно. Бликсер исчез. Не сдвинулся с места с невероятной скоростью, а именно исчез и возник прямо перед Еллей. Желтый рыцарь едва успела поднять клинок, как длинная, изогнутая, как коготь, сабля Бликсера пронзила её насквозь. Раздался оглушительный хруст, звук ломающегося самоцвета. Свет в груди Еллей вспыхнул ослепительно ярко в уходящих лучах солнца и померк. Ее тело рассыпалось на мелкие осколки, которые тут же превратились в золотую пыль. Грин бросился вперед, ярость заставила его зеленый самоцвет пылать изумрудным пожаром. Его меч описал смертельную дугу, но Бликсер парировал удар одним движением, и лезвие Грина, словно стеклянное, разлетелось на сотни частей. В следующее мгновение сабля мадженты рассекла зеленого рыцаря от плеча до бедра. Два крупных фрагмента упали на землю, прежде чем рассыпаться в зелёный, словно свежая трава, прах. Двое. Секунды. Прах. Оранж, рыча от бессильной ярости, ринулся в атаку, но Саян оттолкнул его назад за край доспех. – Соберись, сейчас же,– прогремел голубой рыцарь. В его глазах горел холодный огонь решимости. Он знал, что это проигрыш. Знал это с самого начала. Они слишком юны и неопытны для этого гнилого монстра. Десяток смертей уже было пройдено, но этого недостаточно. Бликсер повернулся к нему. Из-под его рогатого шлема не было видно лица, только две точки густо-розового, почти красного, света, полные бездонного презрения и… забавы. Некая игривость. – Маленький глупый осколок, – прозвучал голос чудовища, чья сабля была в жёлто-зеленой блестящей пыли. Голос был похож на скрип разламываемого камня. – Ты все еще веришь, что твой божок тебя спасет? Он лишь переставит твои частички, как бусины на нитке. Снова и снова. А я… я буду ломать тебя, пока от твоей веры не останется одна лишь пыль. Порву твою нить. Саян не ответил. Он атаковал. Его стиль выверенный, точный, красивый был полной противоположностью грязной, животной жестокости Бликсера. Он парировал три молниеносных удара, четвертый скользнул по его наплечнику, оставив глубокую борозду и заставив голубой хрусталь за ним треснуть. Боль, острая и жгучая, пронзила его. Его голубое самоцветное тело треснуло под наплечником. Они могли чувствовать боль. Солнце не лишило их этой милости. Он видел, как Оранж, игнорируя его приказ, зашел Бликсеру сбоку. И видел, как заражённый, даже не глядя, отбросил его назад ударом кулака в грудь. Оранжевый рыцарь упал на землю, и его тут же пронзил десяток агрессивно ярких шипов, что выросли за секунду. Ужасный звук множественного дробления и треска минерала, от которого у Саяна, не смотря на то, сколько раз он его слышал, до сих пор сбивалось дыхание. Теперь осталась только голубая фигура на этом поле покрытом пеплом и гнилью. – Смотри,– проскрежетал Бликсер, приближаясь, волоча саблю по земле и ведя за собой уродливую борозду по земле. – Я могу делать это хоть вечность. Клинок мадженты вонзился в грудь Саяна и одним лёгким движением тот рванул вверх, разбивая шею и голову. Удар был не просто смертельным; он был оскверняющим. Саян почувствовал, как его ядро, его сердце, затуманивается, покрываясь паутиной маджентовых, почти алых, прожилок. Он не рассыпался сразу. Бликсер оставил его умирать медленно. Саян упал на колени, глядя на закатное алое небо. Последнее, что он видел, это фигура Бликсера, стоящая над ним, и его тихий, удовлетворённый смех. А потом свет. Безбрежный, теплый, всепрощающий свет. Голубой рыцарь не видел формы, не слышал голоса, но чувствовал присутствие. Тепло. Солнце. Оно собирало. Частичку за частичкой, пылинку за пылинкой. Процесс возрождения был похож на медленное пробуждение от ужасного сна. Саян открыл глаза. Он снова сидел в своих доспехах в лучах утреннего светила в храме у подножия Солнечной горы. Рядом, ошеломленные, уже стояли Грин, Еллей и Оранж. Их самоцветы сияли чисто, без изъянов. Никаких шрамов, никакой памяти о боли. Только леденящая душу память о поражении. Они молча смотрели на Саяна. В их взглядах был вопрос. Страх. Отчаяние. И вопрос. Саян поднял голову к восходящему Солнцу. Оно было прекрасным и далеким. Оно давало им жизнь. Оно возвращало их из небытия. Но оно не давало им победы. – Снова, результат неизменный, – тихо сказала Еллей, глядя на свои дрожащие руки. –Он… он нас сломал без усилия, – прошептал Грин. Саян сжал кулаки. Под слоем белой пудры его голубой хрусталь все еще ныл от призрачной боли. Он помнил каждое мгновение. Каждый щелчок ломающихся тел его товарищей. Слова Бликсера, его презирающая ухмылка. Он повернулся к ним. Его голос прозвучал твердо, но в глубине его светящегося сердца копилась черная, отчаянная мысль. – Мы живы и мы будем сражаться снова,– сказал он.– У нас есть целая вечность, чтобы сразить его. Молчание повисло после его слов, густое и тяжёлое, как свинец. Даже вечный свет Солнца в святилище казался отдаленным. Грин первым нарушил тишину. Горькая усмешка исказила его обычно спокойные черты. – Вечность?– Его голос дрогнул. – Он ломает нас, Саян. Снова и снова. Он наслаждается этим. Что изменится через сто лет? Через тысячу? Мы будем просто... переставлять бусины на нитке, пока он рвёт саму нить. Оранж, обычно самый пылкий, молча сидел на краю каменной плиты, сжимая голову в руках. Его оранжевое сияние пульсировало в такт неровному дыханию. – Он прав. Я... я чувствовал, как его дрянь проникает внутрь. Не просто ломает. Она... отравляет. Даже сейчас, здесь, я чувствую её холод. Как будто часть его осталась со мной, хоть я и чист. – А Солнце? – тихо спросила Еллей. – Разве оно... разве оно не поможет? Не даст нам больше силы? Саян медленно провёл рукой по своему наплечнику, на том месте, где сабля Бликсера оставила шрам, которого физически не существовало. Но память о боли была огненной и живой. – Солнце даёт нам жизнь,– его голубой свет мерцал, отражая внутреннюю борьбу. – Оно возвращает нас. Но силу... силу мы должны найти сами,– он посмотрел на каждого из них, заглядывая в глубину их сияющих сердец. Саян сделал шаг вперёд, и в его позе появилась былая твёрдость, но теперь она была отлита не из слепой веры, а из горького осознания. – Целая вечность... – повторил он, и в его словах прозвучала новая, стальная нота. – Это не срок. Это поле битвы. Он прав, мы были бусинами. Мы сражались красиво, честно. Так, как научило нас Солнце. Так, как ведут себя благородные войны. Но он... он сражается, чтобы уничтожить. Чтобы осквернить. И пока мы будем цепляться за нашу честь, он будет сметать нас снова и снова.– Саян повернулся и устремил взгляд на горизонт, туда, где лежали земли, уже поглощённые ядовитой маджентой Бликсера. – Может быть... вечность нужна не для того, чтобы стать сильнее. А для того, чтобы научиться сражаться грязнее. Чтобы найти оружие, против которого у него не будет защиты. Тишина в святилище сгустилась, но теперь она была иной, не безнадёжной, а тяжёлой, как туча перед грозой. Идея, брошенная Саяном, была опасной, еретической, отчасти отчаянной. Но она висела в воздухе, сверкая, как отравленное лезвие. И каждый из рыцарей чувствовал, как в его безупречном хрустальном сердце заводится крошечная, чёрная трещинка сомнения. Пока тишину не нарушил шаг, а потом второй и третий. Голубой рыцарь собирался ринуться сразу же в бой без передышки. Грин первый шевельнулся, всё ещё в смятении от предложения Саяна, словно его ударили. – Идти один на верную гибель? Это безумие, Саян. Это не храбрость, а отчаяние! Ты спятил. И играть по его правилам это неправильно. Еллей вскочила. – Мы не можем позволить тебе! Мы отряд. Мы всегда были вместе… Солнце создало нас вместе! Даже Оранж, все еще хранящий в себе холодное отстраненное молчание, поднял голову. – Он сломает тебя,– хрипло сказал он. – Не просто убьет. Он найдет способ... сделать так, чтобы Солнце не смогло тебя собрать. Я чувствовал его намерение. Он может это сделать. Если захочет, если ему наскучит. Поэтому у нас нет вечности. Саян стоял, неподвижный, как статуя из голубого хрусталя. Его спина была прямой, но в этой прямоте была не гордая уверенность лидера, а одиночество скалы, о которую вот-вот разобьются волны. – Я не говорю, что вы должны отказаться от веры,– его голос прозвучал тихо, но с новой, незнакомой им твердостью и нажимом. – Я говорю, что моя вера изменилась. Раньше я верил, что Солнце даст нам победу, если мы будем сражаться правильно. Теперь я верю, что Солнце дало нам шанс. Вечность это шанс. И я не могу больше тратить его на красивый ритуал поражения. Он обвел их взглядом, и в его сиянии не было упрека, лишь глубокая, бездонная усталость. – Если ваш путь это ждать чуда, ждать, что Солнце вмешается... ждите. – Он повернулся, чтобы уйти из святилища, в сторону безмолвных, пыльных равнин. – Но я не могу. Он сделал шаг. – Саян!– крикнул Грин, и в его голосе был не просто страх, а отчаянная попытка вернуть что-то безвозвратно утерянное. – Остановись! Подумай! Но Саян не обернулся. Его фигура в белых, доспехах растворялась в ослепительных лучах восходящего Солнца. Он шел навстречу своей вечности. В одиночку. И трое оставшихся рыцарей стояли в святилище, ощущая, как почва их старой, незыблемой веры уходит из-под ног, сменяясь леденящим вакуумом неизвестности. *** Бликсер стоял на обломке черной базальтовой колонны, взирая на мир, который он методично превращал в руины. Древний город был похож не на место жизни, а на гигантское кладбище, где вместо надгробий в небо впивались острые, как бритвы, шипы окаменевших структур, а от них розовым кругами разрасталась плесень. Воздух звенел от тишины, нарушаемой лишь шелестом ядовитого ветра. Чистый, холодный, одинокий и целенаправленный. Это было... необычно. Саян вышел из-за гребня ущелья, его одинокая фигура казалась крошечной на фоне гигантских шипов. Его доспехи были безупречны, не имели изъянов, но в самой его позе, в манере держать меч, была не привычная готовность к слаженному бою, а нечто иное. Готовность к чему-то окончательному. Бликсер медленно повернул голову. Фиолетовые точки его глазниц сузились. Он не двигался с места, его поза выражала лишь ленивое любопытство. – Маленький голубой осколок,– его тяжёлый голос разорвал тишину, царапая уши. – Ты потерял своих радужных дружков? Или твой божок наконец-то ослеп и не смог собрать их в кучу? Голубой рыцарь не ответил. Он просто продолжал идти, его шаги были мерными и твердыми по иссохшей земле, постепенно ускоряющимися. – Они не пришли,– наконец произнес Саян. Его голос был ровным, без тени страха или гнева. Бликсер замер на мгновение. Легкая, почти невидимая рябь удивления прошла под шлемом по его ухмылке, состоящей из ярко розовых зубов. Он склонил голову набок, изучая одинокого рыцаря. – Один?– скрипяще прошептал он. – Серьезно? Ты пришел ко мне один? Глупый геройчик. Заражённый неспешно спрыгнул с колонны, его тело не издало ни звука при приземлении. Он сделал шаг к Саяну, затем еще один, сокращая дистанцию с хищной неспешностью. Они сближались стремительно и медлительно. – Это что, новая тактика твоего Солнца?– в его голосе зазвенела ядовитая насмешка. – Жертвовать лидером, чтобы остальные сбежали? Или...– он остановился в паре шагов, и смрад гнили исходил от него волнами. – Или ты просто устал? Устал от бесконечного цикла? Пришел просить о милости? Саян все так же молчал. Его меч был опущен, острие касалось земли. Но в этой кажущейся расслабленности была смертельная пружина. – Нет, – Бликсер покачал головой, и скрежет усилился. – Нет, в тебе нет смирения. В тебе есть... что-то еще. Что ты задумал, осколок? Какую жалкую хитрость принес в своем уме? Он вытянул руку, и его сабля, изогнутая и кривая, но неоспоримо острая, материализовалась в когтистой лапе, испуская тихое, назойливое напряжение. Зараза пульсировала в нем. – Неважно. Я выбью это из тебя. По кусочку,– его голос стал тише и страшнее. – На этот раз я позабочусь, чтобы твой божок не нашел всех осколков. Я оставлю здесь часть тебя. Тишина, длившаяся вечность, была взорвана не криком, а звуком, похожим на удар молота по льду. Это был звук их столкновения. Бликсер атаковал первым, исчезнув и возникнув перед Саяном в вихре маджентового смрада. От него несло этой розовой плесенью, почти до тошноты. Его сабля, похожая на коготь, пронзила воздух, целясь в основание шлема голубого рыцаря. Саян не пытался парировать. Он не стал уворачиваться в изящном прыжке, как делал это десятки раз прежде. Вместо этого он сделал резкий, короткий шаг вперед, подставляя под удар наплечник. Раздался оглушительный хруст. Белая пудра взметнулась облаком, обнажив потрескавшийся голубой хрусталь под ней. Боль, острая и режущая, пронзила Саяна, но он не отступил. Используя те мгновения, когда клинок Бликсера застрял в его доспехе, в его плоти, он нанес свой удар. Не широкий размашистый взмах, а короткий, мощный тычок, словно кинжалом, целясь в сердце, или хотя бы в грудину. Бликсер издал короткий, больше удивленный, чем болезненный, шипящий звук и отшатнулся. Его сабля, вырвавшись, раскрошила левую руку Саяна вместе с наплечником. Голубой рыцарь покачнулся, но устоял. В его треснувшем хрустале плескался холодный, ясный свет. В глазах, чистых как небо, горело намерение стоять на своем. – Грязно,– проскрежетал Бликсер, впервые за долгие века в его голосе прозвучало не презрение, а некое подобие уважения к насекомому. – Ты учишься. Но это тебя не спасет. Заражённый атаковал снова, и теперь его движения стали еще более яростными, непредсказуемыми. Он не просто наносил удары; он ломал окружение вокруг себя, пыль поднималась, а развалины рушились. Осколки камня летели, как шрапнель, впиваясь в доспехи и плоть Саяна, оставляя сколы и трещины. Саян отступал. Не в панике, а расчетливо, как шахматист, жертвующий пешками. Он принимал удары на свои доспехи, подставлял под взмахи менее уязвимые части тела. Каждый хруст его хрусталя отзывался в нем ледяным огнем, но он лишь стискивал зубы и продолжал двигаться, нанося ответный урон этому гнилому монстру. Раз он бессмертен, то не жалко использовать себя как расходник, хоть это и не свято. Не так учило Солнце. Рыцарь изучал каждое движение Бликсера. Каждый перенос веса, каждый едва заметный жест, предшествующий его самым страшным атакам. Он видел, как маджентовая энергия пульсирует в его теле, как она истекает из трещин в его древнем теле. Бликсер был силой хаоса, но даже у хаоса есть паттерны. Привычки. Слабости. Он поймал очередной удар клинком о свой наруч, почувствовав, как трещина пошла выше, к локтю. Единственная рука, правая. Он видел на долю секунды, после особенно мощного выпада, Бликсер оставлял свою левую сторону открытой. Не полностью – лишь на мгновение, необходимое для перестроения. Это была не слабость, а особенность его стиля, основанная на абсолютной уверенности, что никто не осмелится атаковать в этот миг. Именно этого мгновения и ждал Саян. Рыцарь снова метнулся вперед, навстречу очередному взмаху сабли. На этот раз удар пришелся ему в грудь. Насквозь. Белая пудра и осколки голубого хрусталя разлетелись веером. Он почувствовал, как яд мадженты впивается в его сердцевину, отравляя свет. Но ему было всё равно, он умрет, а Солнце очистит, воскресит. Плевать на цену, главное результат. Саян насадился грудью на коготь глубже, ближе к Бликсеру и… Раздался не хруст, а скорее звук лопающегося пузыря. Маджентовая жидкость прыснула в разные стороны, замарав каплей шлем рыцаря и полностью его нагрудник. Бликсер издал короткий выдох, как будто у него выбило воздух из лёгких. Из раны под ребром, куда попал чистый небесного цвета меч, хлынул натуральный маджентовый гной. По мечу сразу же начала разрастаться плесень розовыми кругами. Впервые за всю историю их противостояния Бликсер выглядел напряжённо, а лёгкая ухмылка и вовсе пропала. Не от боли, а от шока, от оскорбления, от невозможности происходящего. Он отшвырнул Саяна в ближайшую развалины, его глаза пылали чистой, немой яростью. Теперь всё серьезно. Саян осел на камнях, его тело было изуродовано, затуманенный прожилками мадженты. Он не мог пошевелиться. Он умирал. Но он смотрел на Бликсера, и в его угасающем взгляде не было ни страха, ни отчаяния. Было знание. Он не победил. Он даже не нанес серьезного урона, ведь рана нанесённая Бликсеру уже почти заросла. Но он достиг своей цели. Он увидел. Он нашел брешь в абсолютной, казалось бы, обороне древнего гнилого существа. Он доказал себе, что Бликсер не непогрешим. Что его можно ранить. Не Солнцем, не честью, не силой, а игрой по его нечестным правилам. – Я... запомню это, голубой осколок,– прошипел Бликсер. Куча шипов медленно росла под телом Саяна и медленно, очень медленно протыкала и крошила, пока мучитель возвышался над ним в полном бешенстве.– В следующий раз... в следующий раз я начну с тебя. И это будет не бой. Это будет пытка. Саян уже не слышал его. Его сознание уплывало в знакомый, всепрощающий свет. Но перед тем, как полностью раствориться, он успел подумать, что впервые за всю вечность у них появился не призрачный шанс, а конкретный, осязаемый план.