Но ты почему-то здесь

"Мне негде ночевать сегодня". Только отправив, Макс почувствовал себя идиотом. Какой же абсурд, с какой, спрашивается, целью он это написал? Это даже не вопрос, текст вообще ни к чему не обязывает, это просто признание. И даже не так важно, в чём, Макс ощутил, что признаваться не желает. Надо удалить сообщение, но тут он заметил… Джордж его прочитал. Вот когда надо, он часами не читает, а сейчас как ждал! Ферстаппен выругался, подняв глаза к козырьку, защищавшему от холодного весеннего дождя. И почему всё самое ужасное всегда происходит именно в подобную противную погоду? Снова взглянув на экран телефона, он понял, что ничего не изменилось. В этот момент Макс почти физически ощутил, что Джордж тоже не сводит глаз со своего телефона. Вот так вот молча смотрят друг на друга, ожидая, что именно второй что-то сделает. Так на них похоже. Пилот "Ред Булл" наконец закрыл эту злосчастную переписку и неожиданно для себя открыл контакты. Взгляд тут же вцепился в номер, подписанный как "Джордж Расселл". Вроде, так хотелось позвонить, а вроде, зачем? Что он может сказать? Сложно определить, сколько времени прошло в этих дебатах с самим собой, но завершились они внезапно, когда на экране высветился входящий вызов от того самого контакта. — И к чему же было твоё милое сообщение? — не нужно было сидеть рядом, чтобы понять, что Джордж сейчас светится от счастья. Голос такой игривый, чуть ли не мурлыкающий. "Аж противно", — подумал Макс. Хотя с чего бы его собеседнику грустить? Ему в руки попал такой Грааль, прекрасное знание о его заклятом друге, чего бы ему не веселиться? — Это не то… Ты не так всё понял, — Макс очень хотел звучать как обычно, но, кажется, пилота Мерседес было не провести. — Правда? Что же я мог не так понять? По-моему, тут всё очевидно, ты написал, потому что тебе спать негде. — Нет, я.… — Не ходи вокруг да около, а спроси. — Это всё слишком сложно. — Что же тебе сложно? Сложно спросить? — Могу я у тебя переночевать? — Да, — ответил Джордж как-то даже слишком просто. Так спокойно, как будто это всё было чем-то максимально обыденным. — Ох, Макси-и, как же так, как же так… — с чересчур наигранным беспокойством протянул Расселл, подавая Ферстаппену кружку с чаем. Макс же искренне не понимал, что его здесь держит. — Хорошая квартирка, — голландец понадеялся, что бахвальство увлечёт Джорджа сильнее колкостей и насмешек. — И всё же есть в тебе чувство прекрасного. Мне она тоже понравилась, вот и снял на этот уикенд. Жилплощадь действительно была по-своему роскошной. Нет, не кричащей, а как раз наоборот. Широкая гостиная с панорамными окнами, в которой они и сидели, была единым пространством с кухней и прихожей, а за стеной перед ними виднелась лестница на второй этаж. Дорого, но сдержанно, прямо как и сам Джордж. Он смотрелся в этой квартире неотъемлемой частью, его как будто создали вместе с ней. — И всё же, что же у тебя такого случилось, что дождливым вечером ты остался один на улице? — Расселл не позволил надолго сменить тему, всё же ему было важно разбить Макса окончательно. Сейчас британец был похож на дикую кошку, элегантную и грациозную, всё ещё опасную. Сидя на другом конце дивана, он закинул ногу на ногу и сцепил руки замком сверху. Игриво покачивая ногой, не сводил глаз с собеседника. — Может, отстанешь уже с этим? Третий раз ты спрашиваешь, и третий раз тебя посылать. — Фи, какой ты грубый. Почему бы тебе не быть немного ласковее со мной? Я, в конце концов, потеснился в своей квартире, пригласил к себе, отогрел, спас от холодного дождя, а ты не можешь всего лишь развлечь меня интересной историей? — Ну, разумеется, что ещё такого, как ты, может интересовать… — Конечно, мне же интересно, что заставило тебя настолько отчаяться, что ты вспомнил о моей скромной персоне, — над этим нельзя было не усмехнуться, скромности Расселлу было, конечно, не занимать. — Какой же ты всё-таки гандон… — Но точно не дурак, что бы ты там обо мне ни думал. Ты серьёзно считаешь, что я ничего не понимаю? Или ты всё-таки доигрался, и в этот час большой беды никто, кроме меня, тебе не ответил? И что же ты такого натворил, что, судя по всему, с тобой не захотели иметь дела даже банки, раз у тебя не оказалось денег на самый дешёвый ночлег? Вот прямо так? Совсем никто не смог занять немного евро? Даже отец? Да, он может быть жесток, но последние результаты у тебя неплохие, так что с чего бы ему пожадничать для тебя? — Джордж почувствовал удовлетворение, видя раздражение и злость плещущееся в глазах напротив. Да, это оно, то, что всегда было между ними, и то, что держало их вместе. Такой прекрасный липкий яд, сколько ни сопротивляйся, влип ты навсегда. — Поэтому истина проста и понятна. Ты здесь только потому, что хочешь быть здесь, со мной. Жёстко, нахально и, главное, правда. Этого Макс не мог не признать. И ведь действительно, по сути, его тут никто и ничто не держит, дверь прекрасно видна, вставай да уходи. Но он сидит. Злится, постепенно выходит из себя, но сидит. — А ещё говорят, что я не боюсь чёрных флагов. — Предпочитаю синие. Они мне больше к лицу, цвет глаз подчёркивают. Наконец разорвав зрительный контакт, Джордж поднялся с дивана и, кажется, хотел повернуть на кухню, но Макс, судя по всему, более не собирался только слушать колкости в свой адрес. Вскочив следом, он за пару шагов поравнялся с Расселлом. — А чего ты тогда так спокойно всё принимаешь? Тоже, знаешь ли, не спешишь что-то менять, мог бы не пускать меня, мог бы выставить. Что сейчас, что в любой другой день. Значит, ты ничем не лучше и точно так же хочешь быть здесь со мной. Уходя от физического давления британец сделал шаг назад, Макс сделал ответный. — А когда, спрашивается, я говорил обратное? Я, в отличие от тебя, честен. Ещё шаг назад, и Джордж упёрся спиной в стену. И сколько бы вставший вплотную Макс ни пытался выглядеть главенствующим, обоим было очевидно, что ловушку захлопнул не он. — Как же ты бесишь… — Разве не за это я тебе нравлюсь? — всё так же самодовольно улыбаясь, Джордж немного склонился вперёд. Они всего пару мгновений смотрели друг на друга, после чего, не выдержав, Ферстаппен подался вперёд, впиваясь в чужие губы. Макс целовал всё глубже и жаднее. Снова и снова стискивая в ладонях чужую прекрасную талию, Ферстаппен всё больше утопал в собственном наслаждении. Он чувствовал себя ребёнком, наконец дорвавшимся до спрятанных родителями конфет. Если долго что-то запрещать себе, то потом малым уже не отделаться. Расселл ему явно давно не верил, а себе врать надоело. Он просто хотел целовать красивого мужчину перед собой и делал это. Вероятно, хотел бы не только целовать, но остатки собственного достоинства не позволяли обнажить все желания сразу, хотя они же, блин, взрослые люди и оба всё понимали. А Джордж, кажется, ни о чём не переживал, а просто наслаждался моментом, проводя широкими ладонями по груди Макса. А ведь и правда, ему-то что? Он в этом всём точно не страдает. — Тебя это не заебало? Ты считаешь, это всё правильно? — прижимаясь ладонями к стене, с ещё большим раздражением спросил Макс. — А ты как думаешь? — Мы постоянно сходимся, расходимся, никак не можем определиться… — Мы? — перебил его Джордж, который теперь казался даже оскорблённым. – Вот прям мы? По-моему, только ты то и дело пытаешься от меня сбежать, а через пару месяцев всё равно прибегаешь под разными предлогами. Хотя после последнего раза держался ты и правда долго. Как ты тогда кричал, как обещал, что больше никогда. Сколько там прошло, год? Даже чуть больше. А сколько длится вся эта история? Пять лет? Семь? Может, мне стоит подождать ещё лет пять, пока маленький Макси наконец-то разберётся со своими чувствами? Или всё куда проще, и ты и дальше планируешь просто приходить за сексом раз в пару месяцев? По-твоему, это нормально? Пилот "Ред Булл" с полным боли стоном уткнулся головой в грудь британца. Сегодня всё вело именно к этому. Порочный круг снова замкнётся, и Макс ничего не сможет с этим сделать, а Джордж и не попытается. –Ты просто невыносим… –Но ты почему-то здесь. Box-box, box-box, вызываю маленькую черепную коробочку, — рассмеялся Расселл, легко постучав пальцем по светлой макушке. – Ох, бедняжка, наверное, так устал сегодня и замёрз под дождём. Пойдём, тебе нужно прилечь.