Pervert.

Ночной холодок приятно проскальзывал через приоткрытое окно, к сожалению, душной машины. Воздух внутри сжимал, заставляя чувствовать себя некомфортно. И теплота недавно выключенной печки выходит слишком долго, чем обещанные «пару минут и готово» от Кен-сана. — Ну и долго же они… — слышиться недовольный выдох от того, кто сидел чуть ли не прислонившись к окну, подмечая жару внутри машины, — Обещали, что ненадолго, а я тут сейчас сварюсь. Испуская очередной жалобный стон, парень оборачивается на своего соседа, сидевшего рядом. Контраст ситуации, конечно, забавлял. На улице — холодно, а внутри так тепло, что душно, так ещë и рядом сидел достаточно сексуальный парень, считавшийся твоим партнером. Смотря на милое личико собеседника, Акито даже задумывался, душно ему от поступающего вожделения или же от температуры внутри замкнутого пространства. Но не влажные фантазии Шинономе были сейчас важны, когда их так называемые «друзья-предатели» где-то шатались, отмазываясь тем, что в магазине покупают холодные напитки. Но ведь Акито не был идиотом. Сколько бы не писал — всë игнорируют, даже Кен, такой взрослый мужчина, а развлекается хрен пойми где с парочкой легкомысленных девчонок. Что-что, но вот от человека, который выступал ему чуть ли не в роли родителя, такой подставы он не ожидал. А может это был злобный план Ан, которая всë мероприятие прожигала в нем дыру? И нет, если бы этот взгляд был осуждающим или яростным, наоборот, в еë глазах бушевал огонëк непонятно чего. Недавно рыжеволосый и не придал этому значения, но сейчас, задумываясь над ситуацией, в голову лезли противные мысли. А главный виновник этого торжества — никто иная, как Шираишм Ан. — Тебе не кажется, что нас кинули? — с грустной усмешкой спрашивает парень. Очевидно, его напарник не догадается об этом самостоятельно, ведь являлся наивным дураком, всë ещë веря, что им принесут долгожданные напитки. — Думаешь? — отрываясь от мобильника отвечает вопросом на вопрос Аояги, наконец обратив внимание на Шинономе. В этой ситуации было явно что-то не так. Если учитывать тот факт, что их будто специально посадили в «печку», его же возлюбленный постоянно что-то печатал в телефоне, так, кстати, и не заведя ни одного диалога. Хотя Тойя всегда был первым, кто вообще интересовался состоянием Шинономе. Здесь было странным всë — от а до я. Но какая уже разница, когда Акито «клюнул» на удочку? Шанса на побег у него и не было. — Ну а сам как думаешь? Нас посадили сюда, ушли хрен пойми куда, так ещë и не отвечают на мои сообщения. Не кажется тебе это всë… Подозрительным, хм? Акито надавливает. Всю ситуацию он ловко раскусил, сверив от и до, да и ещë временем ранее. Странное поведение не трудно заметить, особенно у такого парня, как его партнер. Тойя что-то скрывал от него. И это «что-то» было чем-то не совсем резонное, как ему хотелось верить. Кто ж знает, что твориться в голове у такого умного парня, как Аояги? Явно же продумал всë до мельчайших деталей, говнюк этакий. — Мм? Не думаю, что это так, — с очевидной издевкой, прекрасно осознавая сложившуюся ситуацию. И в ней точно был замешан как и Тойя, так и Ан. Оба продумали серьёзную тактику для чего-то стоящего. — Врëшь ведь, Тойя. Я тебя насквозь вижу. Тело движется ближе. Окна были открыты, но в машине становилось душнее. С каждой секундой желание снять всю одежду вплоть до трусов вырастало сильнее. Учитывая то, что второй определенно планировал именно это. Чтобы подтвердить свои догадки и раскусить «злобный» план напарника, руки почти неосознанно тянутся в карман чужой кожанки, находя заветную и очень знакомую упаковку, в перемешку с давно известным тюбиком. Ну как он раньше не мог догадаться до этого? Всë было слишком очевидным, но Акито так сильно был занят концертом, что вовсе и не заметил, какую же похабщину заготовил его партнёр. — А я почти попался… Хах, умеешь же ты продумывать, — раскусив все планы Аояги, Акито решился и сам не сдерживаться. Он игриво, страстно нашептывает грязные слова на уже покрасневшее ухо двухвласого, намеренно прикусывая мочку, — Сам придумал такое, а теперь смущаешься? Ну и странный же ты, Тойя… — А-Акито… Голос Аояги выходил на дрожь, как и всë тело в целом. Думал ли он о том, что Акито сможет догадаться о его планах? Возможно, предполагал, но не расчитывал на это. И, по всей видимости, зря. Ведь теперь наживкой оказался он, а Шинономе — рыбаком, что удачно забросил свою удочку, попав в самое лучшее местечко. Крепкие руки обхватывают стройные бедра, на секунду поднимая вверх, но после быстро опуская на собственные колени, демонстрируя идеальную позу для их «уединения». Акито был тем ещë романтиком, но в первую очередь был большим извращенцем, чем сам Аояги, ловко переключая всю инициативу задуманного на себя, пока второй упомянутый сгорал от стыда. Стыда, что его раскрыли слишком легко, разгромив настолько продуманный план. — Знаешь, во время концерта я больше обращал внимания на тебя, чем следовало… Скажи, ты же специально напялил это кожаную курточку, чтобы соблазнить меня? Можешь радоваться, у тебя получилось это сделать, до-ро-гой.~ Последнее слово специально пропевают по слогам, довольствуясь бурной реакцией организма старшего на подобное. Тот был возбужден не меньше и Акито это прекрасно понимал. Но кто он такой, чтобы не устраивать прелюдия? Одна рука достает содержимое кармана сероглазого, а когда другая, свободная, умело закрывает окно в машине. Было славно, что открыто было только то, что находилось со стороны Шинономе. Сохранится хоть какая-то личная конфиденциальность мужского достоинства (которым Акито, кстати, гордился). — Снимай давай, ты прекрасно знаешь, что именно. Совсем случайно вырывается у рыжеволосого в приказном тоне, но это только добавляло красок в их ситуацию. Аояги, в свою очередь, подчинился. Пока Акито был занят открыванием нового тюбика смазки, Тойя подготавливал все для удобного проникновения. Хотя вся ситуация не могла не вызывать нервняка из-за чего расслабиться было почти невозможно. А почувствовав, как что-то холодное и такое влажное прикасается к колечеку мышц, Тойя не мог не вздрогнуть, накрепко вцепившись в излюбленные плечи. — Ну-ну, Тойя, расслабься. Или мне придется потрудиться, чтобы расстянуть тебя хоть чуть-чуть, — хоть он и издевался над другим, забота в его голосе слышалась однозначно. Как бы не вëл себя Шинономе — самым главным всегда было предоставить удовольствие, а не боль. Вот по этой же причине пальцы начали аккуратно втисняться внутрь, когда Акито принялся оставлять мокрые поцелуи и засосы на бледной шеи партнёра. Это всегда расслабляло второго и, пользуясь этими знаниями, парень с изумрудными глазами мог сделать этот вечер быстрым, но и незабываемым. Какое-то время так и продолжалось: поцелуи, смешанные с влажными звуками ануса «нижнего», и пошлые словечки Шинономе, что тот, не стесняясь, шептал уже куда-то в основание шеи. Он всегда был ещë тем любителем ласкать и возбуждать ещë сильнее. В этом ему точно нет равных. — Войди… Аа, Акито, я готов. Войди в меня уже тем, ради чего мне пришлось пройти весь этот путь. Чëрт. Аояги выглядел чертовски сексуально, когда говорил подобного рода слова. Ну и кто Акито такой, чтобы отказать после такого? Да он только с радостью выполнит «приказ» любимого. — Войду. Вновь шепчет Шинономе, вытаскивая пальцы из темного пространства. Тойя, как всегда, умел возбуждать младшего не только своим миловидным личиком, но и настолько привлекающим телом и словами, которые, как кажется окружающим, он не мог произносить по собственной прихоти. Но Акито ведь не посторонний, он прекрасно знал, что это меньшее, на что способен его мальчик. Пачку презервативов безжалостно разрывают зубами, доставая последний желанный элемент сегодняшнего вечера. А в машине становилось ещë душнее, будто кто-то снова включил печку на максимум… Но это было неважно. Не тогда, когда его собственное возбуждение наконец-то вылезает из тесноты официальных брюк, открывая вид на не маленькие размеры. Ловко, как знаток, Акито надевает презерватив, смазывая поверх смазкой для более приятного входа. Наступает момент истины, когда оба затаивают дыхание. И как это вообще смогло произойти? Хуй знает, ведь хочет желанное тельце, что манило к себе. Это и было ответом на его вопрос. Аояги, его развратный образ и почти проваленный план довели всë до такого состояния. — Я вхожу. Мягко, предупреждающе почти просвистывает рыжеволосый, направляя головку члена идеально ровно под вход. Пора. Громкий стон заполняет тесноту машины, наконец-то заполняя тишину. Тойя как всегда был харош в своих звуках, похожий на порно-звезду. Но в отличие от тех, кто наиграно стонал на камеру, от искренних стонах Аояги член почти мгновенно поднимался. Конечно, в подобных ситуациях. Как всегда идеальный. Его идеальный мальчик. Руки осторожно, но грубо обхватывают тонкую, почти женственную талию партнёра, начиная движения. Сначала это были медленные вверх-вниз, чтобы старший смог привыкнуть к ощущению члена Акито, что, кстати, идеально вписывался внутрь. А после движения становились напористые, грубые, быстрые. Звуки шлепков, чавканья, стонов и, конечно, страстных поцелуев заполняли все пространство машины Кена. После такого ему в глаза будет стыдно смотреть. Но сейчас Шинономе даже не думал об этом, погружаясь с головой в образовавшийся кайф. Постепенно движения всë больше становились хаотичным, губы окончательно немели после длительных и напористых поцелуев, а всë тело окутывала усталость. Внизу живота приятно тянет, намекая ближайшем конце. — Тойя… Блять, я так люблю тебя, извращуга, — ехидно смеётся Шинономе перед последним толчком, выпуская семя в презерватив. Обессиленный Тойя с стоном падает головой на плечо возлюбленного, испуская свой конец уже на чужой живот, тем самым запачкивая такую стильную и совсем новую одежду рыжего. — Это… Бы-… Не успевает Аояги закончить предложение, как за дверью слышатся взбудораженые голоса. Акито успевает высказать паническое «блядь», замечая на переднем сиденье плед. Их ситуация настолько плоха, что даже такой хуйня план подойдет. **** — Ан-чан, я думаю, что твой план с Аояги-куном… Выдался успехом, — смущенно шепчет Азусава, наблюдая за спящими парнями, укутанными в один плед. — Я полностью уверена в этом, Кохане, — самодовольно отвечает Шираиши, делая качественный снимок «на память».