ктошка против офисного гринча

             Понедельник. День выглаженной белой рубашки, заправленной в приталенные брюки с высокой посадкой. Чёрный укороченный пиджак поверх. Полный порядок на рабочем столе и папки, разложенные по цвету в отдельные отсеки. До Рождества ровно девять дней. А это значит, что пахать на работе под пронзительным взглядом начальника осталось всего ничего. Потом Новый год, выходные, которые будут заполнены просмотром фильмов всех времён, походами в гости и многочисленными сходками ради выпивки. Чонгук успокаивает себя тем, что сегодня очень позитивное начало новой недели и его не станут убивать или увольнять. По крайней мере, не в разгар новогоднего настроения. Хотя их новый босс может на раз-два это самое настроение обломать, настолько он требователен. Кто вообще так ответственно подходит к работе, занимая должность временно исполняющего обязанности директора в Квачхонской компании, которая обанкротилась и сократила половину штата? От увольнения Рождество, понедельник и белая чистая рубашка его не спасут, как и милый взмах ресниц. А ведь госпожа У Инхё, милая дама в возрасте, близком к пятидесяти пяти, бессовестно утверждает ему в лицо каждую пятницу, что Чонгук может соблазнять взрослых и состоятельных мужчин одними только глазами! Недавно даже высказалась, что под чары попадёт даже их и.о. директора, если сильно постараться, но в такое чудо он уж точно не поверит. Ким Тэхён никогда и никем не очаруется, кроме своей работы, своего рабочего стола, ноутбука или планшета, обязанностей и всего того, что непосредственно или косвенно связано с работой. Под Рождество всегда наступает ажиотаж, и не только из-за любви Чонгука к точечному свету, но и из-за того, что всем необходимо закончить свои задачи, сдать их руководителям в рекордные сроки. Чонгук садится за свой стол и на секунду откидывается на спинку кресла. За дверью директора уже кто-то ходит, значит, Ким Тэхён пришёл настолько раньше Чонгука, что создаётся впечатление, будто мужчина тут ночует. — Секретарь Чон?! Он едва не морщится от требовательного тона из кабинета, но спешит подняться и сунуть ступни в неудобные ботинки, которые он ещё не успел поменять на офисную обувь с мягкой подкладкой. По пути он запускает рабочий компьютер и заглядывает к боссу. Кабинет лаконичен. Пуст. Никакого ощущения праздника. Чонгук думает, что удавился бы в таком помещении в одиночку, но начальнику, конечно, даже не пытался предложить что-то поменять. Тут даже ни вазочки с мандаринами, ни маленькой ёлочки среди идеализированных полок с папками. Эта комната обставлена так, чтобы не создавать ощущения давления предметов мебели, но и не так, чтобы оставлять слишком много голого пространства. — Секретарь Чон! Он кивает, выходя из своих мыслей и сосредотачиваясь на начальнике. Ким Тэхён смотрит так, словно раскусил его и сейчас будет отчитывать за витание в облаках на рабочем месте, но Чонгук слышит только, как он терпеливо и спокойно повторяет свой вопрос: — Что с таблицами? Чонгук строит недовольную мину и, как подобает хорошему секретарю, кланяется с планшетом в руках, сдерживает порыв послать господина Кима куда подальше, терпеливо улыбается и, растягивая гласные, медленно отвечает: — Вы попросили сделать их вчера в семь часов вечера, так что я решил позволить себе расслабиться в свой выходной и отложить неожиданные поручения на сегодняшнее утро, так что можете не беспокоиться — к вашему собранию в одиннадцать часов я принесу вам все бумаги. Господин Ким ответить ничего не успевает. Телефон Чонгука жужжит, конечно — это перезвон колокольчиков — тот самый, с рождественских украшений. Господин Ким морщится от слишком громкого звука. Чонгук тянется к планшету и, орудуя стилусом в воздухе, как Рон Уизли волшебной палочкой во втором фильме, и открывает мессенджер с пришедшим сообщением. — Господин Мин не смог до вас дозвониться и просит сообщить, что сегодня он уйдёт с работы на час раньше, потому что дочери надо купить подарок на Рождество. Ким Тэхён тут же проверяет свой телефон, которого под грудой бумаг на рабочем столе даже не видно. Он отпускает Чонгука делать таблицы, а сам погружается в мир сортировки накопившихся отчётов. Конечно, начальник не может так просто позволить своему сотруднику уйти пораньше из-за какого-то праздника: нонсенс, потому что Рождество для Ким был не так важен, как, например, совет директоров. Чонгук забирается с ногами на своё кресло и максимально близко подъезжает к рабочему столу, настраивается на хороший день и минимальное количество задач. У него вечером ещё сеанс по очистке кармы у гадалки перед Новым годом, так что задерживаться с внеплановыми заданиями он не собирается. С самого раннего утра срочных поручений никаких нет, так что неторопливо и без особого энтузиазма Чонгук открывает нужные программы и собирается начать делать таблицу, на которую вчера, в семь часов вечера, ругался отборным трёхэтажным матом — какой нормальный начальник поручает что-то сделать своему подчинённому воскресным вечером? Угомонись, открой пиво и сядь перед телевизором, что ещё может понадобиться нормальному человеку для выходного? В отместку за заранее испорченное настроение Чонгук вытягивает из кармана телефон и заходит в групповой общий чат без босса. Туда уже набежало несколько сообщений. Аватарку уже сменили на новогоднюю, оформление чата пестрит обилием ёлочных игрушек, мигающих огоньков и подходящих стикеров с Сантой. Чонгук от такого вырвиглазного оформления готов залезть на потолок и погавкать: так сильно ему уже не терпится начать агитировать коллег в офисе украшать свои рабочие места к празднику. Уведомления приходят с привычным перезвоном колокольчиков, разве что ещё новогодние песни Чонгук не установил на звонок. Пока держится, но каждый прожитый день сдерживаться становится труднее. Осталось-то всего ничего — надо поскорее привести офис в порядок! В кабинет начальника он не полезет. Кто-то в офисе месяца два назад распустил слух, мол, что на прошлом месте работы господин Ким всячески отстранялся от своих подчинённых: не приветствуются в принципе какие-либо отношения, кроме рабоче-деловых, а когда его об этом спросили, то мужчина с каменным лицом посоветовал заниматься на работе делами, за которые им платят деньги. Тот ещё ледышка и откровенный мудак: господин Ким даже не здоровался ни с кем, как будто от парочки «Доброе утро» у него отвалится язык. Да и вообще Рождество и Новый год на носу — какие могут быть агитации против праздников? Никакого рабочего настроя у команды не будет, если не создать определённую атмосферу. Таблицы могут подождать ещё часик, не к спеху это, а вот организовать коллег — дело святое. Из своего самого пыльного и дальнего ящика Чонгук достаёт коробку, от которой неприятно несёт сыростью. Но неприятный запах не отталкивает, а, наоборот, притягивает: руки начинают чесаться от желания покопаться внутри. В этом году у него не нашлось времени поискать в магазинах маленькую симпатичную ёлочку, так что Чонгук от сердца оторвёт свой любимый кактус. Зато он потратил большую часть полученного аванса не на оплату квартиры, а на новые тарелки на барахолке в Пусане, когда ездил к родителям на выходные неделю назад. Резные, белые, украшенные ёлками, снежинками, оленями и всякой всячиной, они понравились и маме тоже, так что в квартире Чонгука сейчас настоящий хаос. Конечно, парочку тарелок он притащил и на работу, иначе какая атмосфера без посуды в чайной. Пока директор продолжает сидеть в кабинете, Чонгук перетаскивает свой стул ближе к стене, где решает, как повесить ему парочку светящихся гирлянд и шуршащую мишуру. От волнения у него даже потеют ладони, а на лицо так и просится широкая довольная улыбка. Не терпится уже пройтись по украшенному офису и сделать фото для мамы. Когда последний штрих ненастоящей ёлки на стене ложится на своё место, а игрушки висят в окружении блестящей мишуры, дверь кабинета директора Кима распахивается. Его бровь удивлённо подскакивает вверх, как только взгляд натыкается на художественные порывы Чонгука. — Кофе? — уточняет секретарь, выпрямляется рядом с ёлкой и давит из себя дежурную улыбку. Настоящая слетает с лица, как только он видит выражение лица босса. Директор Ким медленно качает головой. Когда он поднимает взгляд, по глазам бьёт слишком быстро мигающая разноцветными огнями гирлянда. Мужчина морщится и отворачивается, и лишь после этого спрашивает ровным тоном: — Что здесь происходит? Чонгук веселеет. — Праздник! Господин Ким ещё раз морщится и всё-таки поворачивается к Чонгуку. Кроме гирлянды и ёлки из мишуры, в приемной больше ничего нет, но из-под стола выглядывает поношенная старая коробка с инвентарём, который не поможет секретарю закончить таблицы для совещания. Лёгкое раздражение пробегает по сосредоточенному лицу, и Чонгук на секунду думает, что перешёл какую-то незримую черту в голове своего босса. Мысль об увольнении становится последним, что проносится у него перед глазами, как новостная строчка в телевизоре. Кажется, даже давление подскакивает вместе с пульсом из страха оказаться с голой жопой на улице. — Уберите это, пожалуйста, — спокойно просит господин Ким, протягивает Чонгуку какие-то папки и скрывается в своём мрачном кабинете без радости и веселья. Хоть бы мандарины покушал, аромат распространил. Чонгук остаётся наедине с самим собой, приказом и папками. Под столом действительно переполненная коробка игрушек, на столе — кактус, который готовился перекочевать в гирляндах в кабинет босса, на стене — ёлка со звездой на макушке. И ему сейчас это убирать? Ему это кажется странным, потому что раньше никто из начальства не препятствовал, когда сотрудники по своей инициативе украшали офис на праздники. Даже поощрял и фотографировал, чтобы показать вышестоящим и похвастаться дома красотой в своём кабинете. Чонгук тогда старался на славу, да и сейчас не хочет останавливаться. Если господин Ким против Рождества и Нового года, то должен смириться, что его секретарь не знает в таких вещах меры. Сначала это будет кофе в кружке с рогами оленя и веточками ёлки в декоре. Потом ложечка в чашке кофе с верхушкой маленькой головы Санта Клауса. Потом ваза с мандаринами на журнальном столике, где обычно директор общается с посетителями. Потом другие мелкие детали, к которым господин Ким к наступлению праздника должен привыкнуть. Этот план прост, как часы, и Чонгук уже похихикивает в свои ладони, воображая себя крошкой Синди-Лу, которая будет растапливать сердце ворчливого Гринча и прививать ему любовь к Рождеству. Если не любовь, то хотя бы лёгкую симпатию. — Чем вы занимаетесь? — спокойный голос со стороны кабинета господина Кима застаёт Чонгука врасплох. Он вздрагивает, продолжая потирать ладони, но быстро придаёт лицу серьёзное выражение. — Настраиваюсь на работу, конечно, — Чонгук улыбается. У Инхё же говорила, что господин может очароваться, так вот и пусть очаровывается, разворачивается и не мешает ему претворять гениальный план в жизнь. Господин Ким с недоверием окидывает его рабочее место внимательным взглядом, никак не комментирует наличие ёлки из мишуры на стене и поднимает глаза к потолку. Что он хочет там найти — неизвестно, наверное, лишние капли терпения хотя бы до выходных. — На часах половина десятого, а вы решили только сейчас настроиться на работу? Вопрос не смущает, по крайней мере, не Чонгука. Он улыбается ещё шире, с места своего тронуться не спешит. Господин Ким продолжает сверлить потолок глазами, и эта немая сцена прерывается тихим стуком в дверь приёмной. Через секунду в образовавшуюся щель пролезает любопытная голова Юми. Директора она просто-напросто не замечает, смотрит только на Чонгука и уточняюще пищит: — Ты скоро? У нас собрание. Чонгук продолжает улыбаться, как дурак, глазами незаметно стреляет в сторону директора. Юми не сразу, но понимает, подскакивает, кланяется раза три на девяносто градусов и с такой же обезоруживающей, но поистине глупой улыбкой уточняет: — Господин директор… Можно Чонгук выйдет… погулять? Всего на двадцать минут! Получает в ответ: — Нет. — Пятнадцать?.. Юми покрывается холодным потом и жалеет, что вообще сюда полезла. Получает очередное сухое и безжизненное: — Нет. На фоне этого безэмоционального голоса вянет даже кактус Чонгука, что уж говорить про всю атмосферу Рождества в офисе. — Ну, хотя бы на пять минуточек… Господин Ким смотрит на свою подчинённую таким взглядом, что та сразу подрывается с места и исчезает за дверью. Чонгук чувствует себя маленьким ребёнком, которого мама не отпустила гулять в соседний двор на площадку. Сказала делать уроки и не отвлекаться. В приёмной вновь висит напряжённая тишина, господин Ким некоторое время ещё сверлит глазами дверь, но вскоре разворачивается и бросает напоследок, прежде чем скрыться в своей пещере: — Делайте таблицы. И снимите уже этот ужас со стены. Чонгук фыркает и закатывает глаза вслед уходящей широкой спине. Будь его воля, он бы давно запретил таким начальникам ходить в обтягивающей одежде в офис: по его мнению, это только отвлекает от работы, а не настраивает на продуктивность. После слов о таблицах настроение их делать вообще пропадает, и несколько напряжённых минут Чонгук всматривается в колонки программы и старается не морщиться так очевидно. Наверняка тут куча камер слежения, по которым директор Ким наблюдает за ним время от времени. Специально, в отместку, всем углам своей приёмной Чонгук показывает язык, а в чате пишет, что освободится в одиннадцать часов, когда начальник отчалит на совещание. Так спустя полтора часа упорной работы, Чонгук угробил себе спину, предпочитая делать эти чёртовы таблицы без перерывов на зарядку для глаз или гимнастку для пальцев и спины. Его кряхтения, когда он заползает в чайную, слышны наверняка даже в конференц-залах неподалёку, куда босс как раз ушёл на совещание. Господин Ким напомнил Чонгуку перед уходом про мишуру, на что секретарь в очередной раз решил сделать вид, что он глухой, тупой и что его вообще здесь нет. Убирать безобидные украшения ради чужой прихоти, да ещё и по указке сварливого начальника, он уж точно не станет! Юми встречает его жалобной улыбкой и передаёт кружку с кофе. Все поворачиваются в его сторону с какими-то выжидающими взглядами, словно Чонгук здесь — предводитель тайного культа. Он давит из себя нервную улыбку и всё же уточняет, вдыхая любимый запах молочного шоколада с маршмэллоу. Под Рождество никакой другой напиток не заходит так, как залетает горячий шоколад. — Чего это вы на меня так уставились?.. Джиён закатывает глаза и тянет: — Сонбэ, ты же сам сказал офис украсить. А сам? Сидишь там, зарылся в свои бумажки. Чонгук отмахивается и вздыхает так горестно и тяжко, что все собравшиеся мигом обращают на него внимание. От вопросов спрятаться уже не получится, так что приходится рассказать про ворчливого начальника и его категорические просьбы убрать все украшения с приёмной. Уже через несколько минут эмоционального рассказа Чонгук едва не слёзы обиды роняет в недопитый кофе, Джиён сочувствующе поглаживает его по спине, а Юми двигает к нему ближе тарелку с печеньем. В одну из таких печенек Чонгук с хрустом вгрызается. — И ведь, главное, я же для себя! В его конуру не лезу! Пройди мимо, и будет тебе счастье, но ведь надо обязательно испортить мне праздник! Юми вставляет крепкое словцо для верности. Мужская половина коллектива дружно давится своими напитками. Теперь тема обсуждения кочует к противному директору и его отношению к Рождеству. — Может, он просто… — Мудак! — вопит на плече демон, именуемый Юми. Та продолжает выступать против начальника Кима и даже готова создать петицию за его увольнение. — Он наверняка не привык праздновать. Я слышала, в другой компании он всегда работал на выходных. Даже в Соллаль к родителям не уезжал. Чонгук морщится. Мнение о начальнике резко пересекает плинтус и стремится пробить второе дно. Как можно родителей в такой праздник-то игнорировать? Вот ведь… директор… — Должна быть причина такого поведения. — Да этого мужика не пробить. Ему в лицо плюнут, а он спокойно мимо пройдёт. Чонгук кивает. В его голове до сих пор крутится этот план по внедрению Рождества в жизнь директора, но желания контактировать с начальником совсем никакого нет. Ему ведь действительно пришлось снять ёлочку со стены! — …да ты не сможешь. Он даже не смотрит на тебя. — Как будто был бы геем, на тебя бы глаза пучил! — Джиён даёт Мингю смачный подзатыльник. Звук хлопка выходит даже за пределы чайной. — Да он скорее на госпожу Инхё поведётся, чем на тебя. Юми подходит ближе и с коварной улыбкой опирается локтем о плечо Чонгука. Тот вздрагивает от неожиданности, возвращаясь в реальность. — А я считаю, что Чонгук в его вкусе. Сто процентов. И он точно сможет убедить начальника, что Рождество — это не брехня. Чонгук смотрит на неё большими глазами: откуда ты, чёрт возьми, узнала про эти мои мысли? Готовый план по внедрению Рождества в жизнь начальника вновь вспыхивает в голове сотнями мигающих лампочек и фейерверков. — Этот кусок бревна даже на нашего Чонгук-и не поведётся. И здесь уже не выдерживает сам Чонгук. С какого это перепугу не поведётся? Госпожа Инхё не зря говорила про его глаза, мол, начальника приворожить сможет. Так почему это сейчас кто-то говорит, что директор у них тупой да слепой? Переполненный решимостью и азартом, Чонгук почти ложится на стол и протягивает Мингю раскрытую ладонь: — Спорим? Секунда тишины, а потом довольное: — А давай! Если я выиграю, то мы распечатаем на принтере голых помощниц Санты. И повесим в офисе. Чонгук закатывает глаза. Вряд ли начальник такое одобрит, но разбираться с последствиями тупого желания Мингю и не придётся. Потому что план Чонгука настолько идеальный, что проигрыша не предусматривает. Только победа, чистая и приятная. — А если я выиграю, то ты покупаешь нам говядинку на корпоративе. Собравшиеся улюлюкают, Юми разбивает их ладони, а вслед Чонгуку несётся: — У тебя девять дней! Что ж, это определенно будет весело.

☃️☃️☃️

Чонгук решает сразу после работы зайти в несколько магазинов и основательно закупиться мелочёвкой, которая поможет ему за девять дней перетянуть начальника на сторону любви к Рождеству. На особый успех он не надеется, но хочет услышать хотя бы обнадёживающее «с наступающим» или «счастливого Рождества». Чонгук даже начинает думать над подарком для господина Кима, но каждый раз мысль ускользает от него, лишь потешив вероятностью успеха. Наверняка босс даже не смотрел новогодние фильмы в выходные, а посвящал всего себя скучной и нудной работе. Переубедить мужчину будет сложно. В магазине сверкающие лампочки выводят его из состояния близкого к пораженной депрессии. При появлении рождественского мыла его глаза вспыхивают, руки начинают трястись, а банковская карта пустеть. Диффузор с апельсином и корицей, имбирным печеньем, елью и кедром стремительно забивают пространство небольшой корзины, туда же летит мыло в виде мандаринки, небольшая гирлянда с тёплым светом в миниатюрных лампочках. Такая точно не будет бить по глазам, а точечно осветит небольшой участок на рабочем столе начальника и не будет мешать. В пекарне Чонгук приобретает имбирные пряники в виде человечков, для себя — шоколадные бомбочки с маршмэллоу. Даже думает зайти в канцелярский и заменить скучные ручки босса на ручки в виде леденцов, с фигурками Санты и ёлочки, но думает, что эти самые ручки потом окажутся в его заднице. Для таких перемен господин Ким имеет слишком слабое сердце. Пора приступать к первому пункту плана. На следующий день на работу Чонгук приходит с улыбкой, в пушистом белом кардигане со съёмными украшениями-снежинками. Из-за постоянного проветривания и полуприкрытых форточек в приёмной стоит приятная прохлада, но без кофты здесь можно окоченеть за целый день работы. На все просьбы начальника использовать кондиционер, Чонгук отвечает, что свежий морозный воздух гораздо приятнее всего остального. Но с самого утра к запаху морозной утренней свежести добавляется и нотка апельсина с корицей из незаметного глазу диффузора. Ёлку с мишурой решено убрать на время, дабы не слишком нервировать начальника. Господин Ким впервые заходит в офис позже своего секретаря, и он этой встрече на пороге приёмной удивляется. Даже тормозит немного, когда промаргивается и действительно видит за своим столом Чонгука. Не замечая ненавязчивых перемен в помещении, господин Ким усмехается: — Научились ставить будильники по времени, секретарь Чон? Улыбка с чужого лица пропадает. Теперь Чонгук смотрит на своего начальника с ноткой осуждения, и мужчина думает, что его секретарь похож сейчас на тибетскую лису. — А вы научились возвращаться домой после работы, а не ночевать в офисе? Колкость в ответ господину Киму не нравится, но возвращаться обратно свои слова Чонгук не станет. Тэхён втягивает носом воздух, получив неожиданный удар под дых, но замирает. В воздухе что-то изменилось со вчерашнего дня, но понять причину не получается с первого раза. Окно, как обычно, полураспахнуто, Чонгук на своём месте в причудливой кофте — тоже привычная картина. Но вокруг него что-то поменялось. Неуловимо, непривычно. Господин Ким неожиданно ещё раз втягивает воздуха носом, а через несколько секунд оглушительно чихает, прикрыв нижнюю часть лица широкой ладонью. Чонгук издаёт приглушённый звук, похожий на смех, открыто улыбается на такую реакцию. Тэхён выглядит растерянным, и таким по утрам его видеть приятнее, чем недовольным или раздражённым. Их взгляды на секунду встречаются, и мужчина осекается, потому как Чонгук смотрит на него неожиданно внимательно. От такого взгляда становится неуютно, и Тэхён спешит скрыться за дверями своего убежища. Он облегчённо вздыхает, когда видит кабинет в своём первозданном, нетронутом виде. Со вчерашнего вечера Тэхён опасался, что его безумный, помешанный до точечного света секретарь сорвётся на него из-за ёлки из мишуры и отомстит безвкусным взрывом конфетти на его рабочем столе. Или чем-то хуже. Но пока все углы, которые удаётся осмотреть, не отходя от порога, ему нравятся своей нетронутой чистотой. Но, зная Чонгука, очень скоро он либо выкинет что-нибудь, либо молча будет осуждать взглядом до последнего, и Тэхёну придётся сдаться под таким гнётом. Но превращать офис в рождественский балаган, который отвлекает от рабочего процесса сотрудников, он не позволит даже под пытками. Никаких ёлок, гирлянд и шуршащей мишуры на чужих столах. Пёстрые цвета его раздражают, лишний шум мешает работать. Даже банальная классическая музыка в неподходящее время выводит на негативные эмоции. Тишина — лучшее, под что можно жить. В шумном мегаполисе, в самой столице и, конечно, более крупной компании, оставаться в одиночестве и тишине удавалось едва ли раз в неделю. Здесь всё происходит как-то иначе. Здесь автомобильный шлак проезжающей мимо одной машины за час за окнами — базовый минимум. Рай для таких, как Ким Тэхён. Но что-то всё же поменялось. И ещё успеет измениться. Чонгук не останавливается на одном лишь диффузоре, но решает, что для одного дня такой перемены достаточно. Тэхён и без того постоянно проходит по приёмной и принюхивается, пытаясь разгадать эту загадку. Впервые господин Ким чем-то заинтересовался, помимо работы. Не это ли считать маленькой победой? Мингю на перекусе между тремя и четырьмя часами вечера подстёгивает его с лукавой усмешкой: — Ну? Шеф всё ещё ходит с хмурой миной. Чонгук отпивает свой горячий шоколад с зефиринками и тянет с улыбкой: — Рим тоже не один день строился. Его только хлопают по плечу с издевательским «ну-ну» в спину, оставляя одного в чайной. У Чонгука же в голове планы строятся на завтрашний день, если не грандиозные, то пусть хотя бы действенные. Господин Ким точно не устоит! В приподнятом настроении Чонгук возвращается в офис следующим утром. На нём всё тот же воздушный белый кардиган, только вместо снежинок теперь аккуратные вязаные маленькие ёлочки. Каждый день приближение праздника на улицах он ощущает так явственно, что не может устоять перед очередным новым «рождественским» рецептом кофе в любимой пекарне. Он уже предвкушает, как приятный аромат распространится вместе с запахом из диффузора по помещению, перекроет директору дыхательные пути и влюбит в атмосферу Рождества. Конечно, по щелчку пальца такое сотворить невозможно, и все эти мысли остаются лишь мечтами, но два стаканчика кофе по новому рецепту он всё же покупает. В приёмной, как он и надеялся, этот аромат раскрывается и становится насыщеннее. Чонгук втягивает приятные нотки имбирного печенья из своего стакана и улыбается, довольный маленькой шалостью. Тёплый раскрывшийся вкус рождественского кофе должен как минимум вызвать интерес во взгляде начальника, а как максимум — признание в любви Чонгуку и предложение сыграть свадьбу в сочельник. Чонгук проверяет чужой кабинет, убеждается, что директор перестал тут ночевать, и быстро влетает в помещение, разгоняя застоявшийся запах своим появлением. Проветривание занимает чуть меньше положенного времени, диффузор наполняет воздух привычной со вчерашнего дня ноткой апельсина с корицей. Чонгук вспоминает, что работает тут секретарём, так что на рабочий стол выкладывает нужные для сегодняшних собраний папки, кофе из пекарни переливает в обычную строгую кружку, а на блюдце рядом осторожно кладёт пару имбирных человечков. Вылетает из кабинета быстрее мыши, усаживается за свой стол и делает сосредоточенный вид. Ровно в восемь дверь приёмной открывается, на пороге замирает начальник Ким и с опаской поглядывает на своего секретаря. Мало ли что ещё сегодня удумает его подчинённый. Только вот мужчину встречает привычный апельсин с корицей, распространяющийся по кабинетам, непонятно откуда, Чонгук с ёлками на кофте вместо снежинок и… ничего больше. Странный запах в воздухе перебивает горечь мороза с улицы. Тэхён, отвечая на приветствие и широкую улыбку привычным снисходительным взглядом, перебирается стремительно в свой кабинет и закрывает дверь. Отчего-то сердце заходится в волнении от мысли, что с начала новой недели Чонгук начал выглядеть иначе: что-то в нём изменилось, но понять что — не выходит. В дух Рождества Тэхён не верит, так что приближение праздника даже не приходит ему в голову. Голова забита не подарками, а проблемами, которые свалятся на его голову в конце года из-за упадка прибыли в компании. В конце года совет директоров в Сеуле, который решит дальнейшую судьбу компании и его самого в качестве директора, пусть пока и и.о. Должность не приносит ему большой нагрузки, хоть и первое время пришлось оставаться на переработку без сверхурочных в офисе, разбираться с бумагами и уволить половину штата. Сейчас он может немного расслабиться, но сделать это не получается из чувства ответственности на своих плечах: оно давит и не отпускает. Как будто Тэхёну своих бед мало. На рабочем столе — подготовленные папки с бумагами и отчётами. Чуть дальше — кружка с кофе. Не глядя внутрь, мужчина отпивает и морщится из-за непривычного вкуса напитка. Запах тоже другой, и на языке появляется горечь. Конечно, это всё проделки Чонгука. Конечно, ему бы остановить секретаря, но Тэхёну как минимум интересно, что тот задумал, а как максимум сам не прочь побыть жертвой какого-то эксперимента своего неугомонного сотрудника. По крайней мере, разнообразие среди однотипных рабочих будней. Кофе он убирает в сторону. Непривычно начинать день без привычного ему американо. Выходить из кабинета не хочется. Тревожить Чонгука тоже. Увидит ещё, что кофе остался недопитым раньше времени. Вдруг расстроится, и мужчина не увидит этой реакции? Не всё же секретарю над своим начальником потешаться. Телефон звонит, и Тэхён отвечает, параллельно выходит из кабинета и спешит в чайную. Приходится лично сделать себе кофе и обратно вернуться, демонстративно отставив чуть в сторону кружку. Чонгук провожает его недоумевающим и внимательным взглядом, пока дверь за боссом не закрывается окончательно. Когда господин Ким уходит с папками в подготовленный заранее конференц-зал и даёт парочку указаний на время его отсутствия, то Чонгук моментально вскакивает со своего места и стрелой летит в чужой кабинет. Тот ещё сохранил нотки чужого парфюма, смешанного с запахом диффузора. Сочетание не самое новогоднее, но определённо накидывает несколько баллов атмосферы в копилку. А вот новый рецепт кофе из пекарни эти набранные баллы безжалостно забирает — кружка стоит почти нетронутая, как и имбирный пряник. Чонгук досадливо кусает губы и с тяжёлым вздохом несёт остывший кофе к раковине в чайной. Определённо. Ему стоит придумать что-то получше. Осталась ведь всего неделя.

☃️☃️☃️

На следующий день прийти раньше начальника ему не удаётся, но идею с кофе он оставляет в стороне. Вкусы Тэхёна настолько загадочны, насколько вообще может быть загадочен обычный человек в скучном офисе компании на грани банкротства. Чонгук периодически проверяет документы и видит, что у начальника вряд ли получится спасти этот тонущий корабль и дать ему новую жизнь. Даже рождественское чудо тут не поможет. Поэтому этот день Чонгук проводит в работе за бумагами: скрепляет нужные в папки, убирает на полки, сортирует мусор для ликвидации и делает вид, что он примерный сотрудник и хороший секретарь. А ещё — что у него сегодня новая красивая рубашка, немигающий свет гирлянды на бедном кактусе и ноль желания обращать на себя внимание начальника. Такое поведение Тэхёна если и позабавило, то где-то глубоко внутри — по его квадрату Малевича невозможно прочитать ни одну эмоцию. Хочется этот серый кирпич, наконец, разукрасить в ядерные пёстрые цветы и заставить улыбнуться в канун Рождества. А ещё выиграть этот глупый спор, чтобы не видеть полуголых девиц на каждом шагу в офисе. К обеду Тэхён сам выходит из кабинета и с удивлением и настороженностью уточняет у своего секретаря, отчего тот до сих пор не убежал на обед вместе со всеми. Чонгук обычно постоянно уходил на десять минут раньше, а приходил настолько же позже, считая, видимо, себя тут главным. Тэхён привык к подобному, поэтому нахождение секретаря на рабочем месте вызывает вопросы. Хочется проверить, не заболел ли Чонгук, но тот в ответ на вопрос босса широко улыбается из-за своего компьютера, светит глазами и добавляет довольное: — Вас жду. — Меня? — захотелось ткнуть пальцем в грудь или поискать здесь кого-то ещё. Отчего это вдруг Чонгук ждёт его на обед? Но всё та же улыбка секретаря не даёт ему уйти из реальности: — Конечно, — и подскакивает на ноги, едва не подхватывает Тэхёна под руку и тащит на выход из кабинета. — Вы так давно работаете, а я всегда ухожу раньше и не вижу, чем вы тут питаетесь. Так что сегодня уходите на обед вы, а я поработаю. Тэхён вскидывает в удивлении бровь, когда на пороге приёмной чувствует, как его настойчиво выгоняют, толкая в спину. Смело. — Что вы задумали? — Кто? Я? — Чонгук аж отпускает его и всплёскивает руками. Очень натурально, как будто в действительности ничего не задумал. — Ничего. Хочу проследить за питанием своего босса. Я же не какой-нибудь там бесчувственный… — Зачем тогда оправдываетесь? — закономерно уточняет Тэхён, но не дослушивает пламенную речь сотрудника года. Чонгук определённо с такими речами бы давно висел на доске почёта, учитывая его характеристику от прошлого директора. Чонгук кусает себя за щёку изнутри. Теперь босс точно не свалит отсюда, а только усерднее начнёт бдить за ним, вероятно предполагая, что тот сошёл с ума из-за наплыва работы в конце года. Ещё немного, и Чонгук сам уверует в свою невменяемость — как вообще можно так отказываться от обеда и предпочесть остаться в этом офисе по доброй воле? Ради какого-то дурацкого спора! Но Рождество ни в коем случае не дурацкое, так что Чонгук со всем присущим ему обаянием широко улыбается и хлопает ресницами на манер «дамы в беде». Не зря же госпожа У Инхё говорила про его способность очаровывать. — Вы же не станете делать за меня мою работу? Лучше сходите на обед и принесите мне оттуда что-нибудь вкусное. Тэхён недоверчиво щурится, глядя если и не на идеальный, то по крайней мере, пустой рабочий стол секретаря. По виду его кабинета и не скажешь, что забот у Чонгука выше крыши, но не настаивает на перерыве. Коротко кивает, желает удачи и скрывается за дверями приёмной. Только начальника исходит дух из помещения, как Чонгук тут же вскакивает из-за стола, который по инерции откатывается назад и со всего маху ударяется спинкой о шкафы. Грохот стоит внушительный из-за упавших следом сгруженных как попало рабочих папок. Несколько листов разлетаются в разные стороны, и одна из папок с хрустом встречается с полом. Не было несчастья! Чонгук тут же жалеет, что напридумывал для себя несуществующей работы, с которой он не успевает справиться. Свои задачи на первую половину дня секретарь закрыл ещё в одиннадцать утра, а остальную часть обычно он делает за час до конца рабочего дня, так что… Помимо важной документации, никакой работы не предполагалось. А теперь… Это всё Ким Тэхён — чтоб имбирный пряничный человечек во сне к нему пришёл! С тяжёлым вздохом Чонгук спешит сначала напакостить в кабинете начальника, а потом начать разгружать свой шкаф и убираться. С дальней полки маленький зелёный кактус в чисто белом горшочке переезжает с приёмной в скучный и однообразный кабинет Тэхёна — тёплый аккуратный свет от немигающих маленьких гирлянд меж торчащих шипов приятно освещает небольшую часть письменного стола. Запах из диффузора почти закончился и выветрился, так что Чонгук лезет туда, где его спрятал, чтобы сменить флаконы. Ещё остаётся теперь разместить такую же небольшую гирлянду с маленькими лампочками и немигающим тёплым светом вдоль какой-нибудь из стен: например, прямо над входной дверью, чтобы та всегда привлекала к себе внимание вредного босса. Раз с кофе не вышло, то тогда необходимо идти ва-банк — времени осталось совсем немного, а видеть на каждом углу фигурки голых аниме-девочек ему не хочется. Он включает тихую музыку для сопровождения своей маленькой шалости, двигает устойчивое кресло ближе к двери и забирается туда с ногами — конечно, перед этим сняв свою офисную обувь. Чонгук присматривается и напевает себе под нос рождественский мотив весёлой песни из какого-то мультика, протягивает руки и на глаз прикидывает, как и с каким изгибом эта гирлянда будет лучше радовать чужой хмурый взор. Не с первой попытки ему удаётся подтянуться так, чтобы закрепить первую часть бесцветным скотчем к отделке стены над дверью. Песня набирает обороты, изгиб гирлянды тянется чуть выше изначального, Чонгук подтягивается ещё выше, забираясь на кожаный подлокотник, с натянутой улыбкой цепляет из последних сил вторую часть украшения. В этот момент дверь кабинета распахивается. Тэхён, не ожидавший столкновения на пороге, практически впечатывается в нижнюю часть тела своего секретаря. Чонгук от неожиданности теряет устойчивое положение, скользит ступнями по подлокотнику и моментально хватается ладонями за широкие плечи под плотной тканью пиджака. Тэхён действует на автомате: обвивает руками дрожащее тело за поясницу, прижимается — неосознанно и вынуждено — ближе, отчего его лицо практически впечатывается в ширинку возвышающегося над ним секретаря. — Ой-ёй… Чонгук опустить голову вниз опасается. На чужих плечах сжимает пальцы, а в следующую секунду разжимает их, боясь помять ткань. Щёки окрашиваются румянцем, когда его прошибает осознание — начальник всё ещё не сдвинулся с места, продолжает его придерживать сзади и лицом… — Что вы делаете? — раздражённый голос заставляет Чонгука всё же осторожно взгляд опустить. Его расширенные глаза встречаются со спокойными карими омутами, в которых даже самый сильный шторм станет спокойным штилем. Непрошибаемый, чтоб его! Так и хочется щёлкнуть по лбу, чтобы жизнь сказкой не казалась. Но всё, что Чонгук может сделать, — это неоднозначно двинуть бёдрами в сторону, пытаясь выпутаться из хватки, но вместо этого только сильнее вжимает себя в крепкое тело начальника. Тэхён на это реагирует обычно, словно ничего не случилось, — вздыхает тяжело, мол, за что ему такое чудо досталось, ловко обходит кресло и вторую руку подкладывает под подкосившиеся колени. Чонгук не успевает ойкнуть, только машинально цепляется за плечи Тэхёна, как коала, повисает на нём и не спускается, пока начальник не приказывает: — Можете уже встать на ноги. Но желания разделяться у Чонгука нет. Так он хотя бы отсрочит наказание от злого и угрюмого босса-Гринча, который, видимо, под канун Рождества хочет забрать у своих сотрудников единственную радость последних дней уходящего года — возможность не сойти с ума от работы. Даже рождественская музыка в офисной рутине может помочь снизить уровень стресса среди сотрудников! — Мне и тут хорошо, — отзывается, крепче сжимая пальцы на плечах. Тэхён ничего ему не отвечает, лишь вскидывает брови в недоумении и дышит ему куда-то в висок. — Если вы сейчас же не слезете, то через минут пятнадцать у меня затекут руки. И мы с вами оба окажемся на полу. Только уже горизонтально. Чонгук хмыкает. — Я был бы не против. Начальник фыркает. Чонгук впервые с его назначения на должность и.о. слышит от Тэхёна что-то подобное. Обычно начальник сдержан настолько, насколько вообще возможно — кажется, что он даже передвигается из-за этой сдержанности бесшумно. И его машина тоже ездит, как в немом кино. Но последнее, конечно, домыслы уставших от работы сотрудников из чата, которых доконали вечные упрёки от начальства за мелкие оплошности. — И половина офиса тоже. Чонгук не понимает, с какой такой радости он вдруг растрепал всё начальнику. Неужели это Рождество так влияет на него? Если да, то Гринч, кажется, уже и не такой плохой по отношению к украшенной ёлке и вечно счастливым ктошкам. Тэхён ничего ему на это не говорит. Только в несколько широких шагов отходит от сдвинутого кресла и опускает Чонгука со своих рук на диван. Ему приходится склониться над ним, чтобы выпустить из объятий, и секретарь может в мельчайших подробностях рассмотреть красивое волевое лицо своего шефа, каждый изъян его кожи, родинки и ресницы. Идеален, как родившийся Бог. На секунду их взгляды встречаются. Из динамика телефона по кабинету разносится милая ненавязчивая композиция рождественского джаза. Гирлянда так и остаётся полуповешенной, раскачиваясь из стороны в сторону над дверью. За окном мягкими хлопьями на землю падает снег. Чонгук едва может заставить себя выдохнуть, когда Тэхён отходит от него и коротко кидает: — Я уже говорил вам своё мнение об этой затее. Чонгук краснеет от возмущения и даже топнул бы ногой, только вставать с дивана нет желания. Он лишь складывает на груди руки и отрывисто отвечает: — Я тоже говорил, что хочу и буду. Мне неважно — нравится вам или нет. Тэхён со смешком усаживается за свой стол. Его взгляд сканирует неудачную попытку украсить кабинет к празднику, гирлянда в насмешку добивает его своим фееричным падением. Остатки скотча остаются на стене в напоминание о провале. — Это можете оставить, а на стены я не разрешаю ничего лепить, секретарь Чон. Перед тем, как ускользнуть в приёмную и закрыть дверь, Чонгук бурчит себе под нос: — Посмотрю я на вас, когда кабинет заполонят голые аниме-девочки. Осталось всего шесть дней.

☃️☃️☃️

На пятый день попытка развесить гирлянды во время совещания начальника проваливается. Тэхён как будто специально стоит под дверью и ждёт, когда его неугомонный секретарь достанет стремянку и полезет наверх. Чонгук уже почти залепил последнюю часть скотчем, как дверь в приёмную открывается, но из-за музыки в помещении ни щелчка замка, ни шагов он ничего не слышит. Отзывается только тогда, когда слышит: — Чуть выше, — командным голосом позади. Секретарь вздрагивает и резко поворачивается, стремянка опасливо накренивается под ним и заваливается на бок. Чонгук неуклюже взмахивает руками, выпуская конец гирлянды из захвата, готовится уже расшибить себе голову и отправиться в реанимацию под самый праздник, но чувствует на своей талии крепкие руки. Воспоминания вчерашнего дня в насмешку появляются перед глазами и заставляют щёки заалеть. Чужая хватка на талии и пояснице ощущается до странного трепетно и в то же время удивительно. Чонгук, чтобы не свалиться ещё и со своего босса, обнимает того свободной рукой за шею. Взгляды встречаются, дыхание учащается не то из-за страха, не то из-за чего-то другого. В кабинете грохот сердца заглушает только рождественская джазовая мелодия из колонок ноутбука. Где-то в отделе нуну успела затолкать под несколько столов такие же маленькие и переносные, чтобы иногда включать и расслабляться из-за перезвона колокольчиков и игры саксофона. Диффузоры стоят над каждой дверью отдела и через каждые полчаса выпускают в воздух кедровый аромат с пряным мандарином. Наверняка это всё видит Тэхён, пока идёт до своего кабинета. Замечает детали, но ничего не говорит. Стоит ли считать это первым небольшим шагом на пути к победе? Тихий шёпот срывается с губ Чонгука прямо в серьёзное лицо начальника: — Может, отпустите? Тэхён выгибает бровь, словно в насмешку над секретарём, и от этого Чонгук едва не лопается от возмущения, но не успевает ничего сказать. — Я вас и не держу. И тут Чонгук понимает, что не чувствует на талии знакомой хватки пальцев. Сегодня его даже не держат, а он уже слюни распустил! Чонгук разжимает свою ладонь, выпускает из захвата босса и выпрямляется. Отпущенная стремянка вновь качается, норовя в этот раз отправить в больницу обоих. Тэхёну приходится прижаться ближе и двумя руками удерживать шаткую конструкцию. Благодаря лестнице и очередной порции гирлянд они снова оказываются в смущающем положении: Чонгук — в захвате двух сильных рук, которые по обе стороны от его головы придерживают для него стремянку. Глаза Тэхёна внимательно впиваются в отчаянно краснеющее лицо своего секретаря, а Чонгук едва может заставить себя отвести взгляд в сторону, а не пялиться через раз на чужие поджатые губы. Невозможно не отметить, что босс у него очень даже ничего, и лучше бы уж ему поскорее Чонгуком очароваться. Тогда не придётся постоянно делать вид, что он занят работой, а не плюёт в потолок половину рабочего дня. — Будете доделывать работу? Тэхён внезапным вопросом вырывает его из размышлений. Чонгук вздрагивает, нелепо кивает, тут же думает, что зря он вообще это затеял — и спор, и гирлянды, и Рождество в офисе. Посидел бы один день без украшений — никто бы не умер. А Ким Тэхён, очевидно, просто непробиваемая стена из эгоизма и гринчевости. Не хватает только короткого приказа снять это всё к чертям и сжечь в огне. — Чтобы потом вы всё приказали снять? — Чонгук всё-таки смелеет и принимает немой вызов от босса. Его глаза находят чужие и впиваются в них с требованием ответов. Тэхён даже на секунду теряется от чужого напора, но не отступает. Это превращается с каждым прожитым днём в соревнование по выносу нервов: сначала непривычный аромат в кабинете, где он контролировал каждый уголок; потом этот чёртов кактус с гирляндой, которая мягким тёплым светом заливает лишь иголки растения. Удивительно, ведь всегда Тэхёну попадаются только огромные мотки мигающего нечта на улицах, свисающие золотые сосульки и перемигивающиеся с такими же серебряными. Миниатюрные лампы длиной в пять миллиметров едва ли могут причинять дискомфорт при работе за экраном и не беспокоят особо его чувствительные глаза. Потом была ненавязчивая музыка по всему офису, от которой первые полдня Тэхён отвлекался через раз и не мог сосредоточиться. Он надеялся, что на этом рождественские странности секретаря закончатся, поэтому со спокойной душой и равнодушием ко всему происходящему ушёл на совещание. Но потом случилось это… В рабочих папках настоящий хаос: зелёные фигурки ёлок прямо на файлах, снежинки, фигурки эльфов и Санта-Клауса в придачу. Кажется, что в этом ничего противозаконного, но из-за всей мешанины стикеров ему приходилось вытаскивать из файлов каждый чёртов документ, и уже через пятнадцать минут презентации терпение лопнуло. Просьба отложить проект на полчаса, раздраженный вздох в тишине конференц-зала, твёрдые и поспешные шаги в коридор. Сверху накладывается окончание отведённого ему на улучшение ситуации в офисе времени. В ноздри бьёт запах мандаринов и кофе. Кто-то из сотрудников пытается предложить ему печенье в виде человечка. А потом у дверей приёмной он замирает, потому что слышит мычание Чонгука в такт джазовой композиции внутри. Вся сдержанная злость изнутри испаряется, когда он оказывается в помещении и ловит себя на мысли, что улыбка у секретаря довольно милая, когда тот не пытается испортить ему расписание в отместку за отказ уйти с работы пораньше. Да и сам Чонгук в эту неделю словно напитался какой-то магией, иначе откуда у него столько оптимизма взялось? Раньше он максимально недовольно вздыхал, когда заходил в кабинет: кофе был лишь слегка горячим, словно ему платят за игнорирование просьб начальника, документы всегда готовились за полчаса до начала совещания. А сейчас… странно, что поменялось. Неужели действительно праздник? Тэхён вспоминает о вопросе Чонгука тогда, когда он с нахальной улыбкой хватает с ближайшей полки в нескольких сантиметрах от них коробку с чем-то сверкающим, поворачивается к нему спиной с фырканьем и начинает подниматься по лестнице вверх. Идеальная ткань и посадка на брюках, а также заправленная рубашка открывают вид на чужую пятую точку. Она мелькает у него под носом в секунду до сердечного приступа, и Тэхён с красными щеками опускает вниз голову. Лучше смотреть на свои туфли, чем на попытки секретаря дотянуться до свисающего конца гирлянды. Невозможный… — Так вы не ответили на вопрос. Тэхён усмехается себе под нос: — И не собираюсь. Лучше скажу вам всё убрать, когда вы спуститесь. Чонгук раздражённо тянет носом воздух и едва сдерживается от желания хорошенько ударить начальника по затылку. Краем глаза он видит, что тот стоит с опущенной головой, словно действительно покорно ждёт оплеухи. — Тогда я не буду спускаться. Придётся вам обходиться без меня какое-то время. «Невыносимый», — мелькает в голове Тэхёна, но предательская улыбка всё равно лезет на лицо. Хорошо, что этого никто не видит. «Ну и Гринч», — думает Чонгук и поджимает губы. — «Ему тоже кто-то испортил настроение на Рождество в детстве, раз он его так не любит?». — Тогда я прямо сейчас отпущу лестницу и пойду по своим делам, — провоцирует он и даже показательно разжимает ладони. Чонгук из-за страха по инерции взмахивает руками, пытаясь удержаться на неустойчивой конструкции и пищит. Коробка в руках накренивается, добрая половина переливающихся снежинок с блёстками на двустороннем скотче осыпают начальника сверху. Тэхён от неожиданности цепляется за лестницу и придаёт ей более или менее вертикальное положение, а Чонгук, держась за сердце, пытается отдышаться и замахивается сверху на начальника. У того в волосах блёстки со снежинками, несколько налипло на плечи и под пиджак. Теперь стряхнуть их просто так будет нелегко. — Что за… Тэхён задирает голову. Чонгук натягивает на лицо милую улыбку и играет в воздухе пальцами, мол, приветик, один тут отдыхаешь? Но уловка не срабатывает, так что начальник своего секретаря стаскивает со стремянки практически за ворот рубашки, заталкивает в свой кабинет и рывком снимает пиджак. От шока Чонгук ещё не отошёл, так что совершенно бездумно ляпает: — Думаете, что секс решит наши проблемы? Тэхён, в процессе сворачивания своего дорогого пиджака в неровный шар, запинается и смотрит на секретаря, как на полоумного. Желание со всего маху впечатать испорченную одежду в лицо потерявшему стыд Чонгуку возрастает. — Если бы секс решал проблемы, то весь мир был бы борделем. Чонгук усмехается. — Проще вам поверить в рождественское чудо, — и с надеждой в глазах заглядывает в лицо хмурого начальника. Чужой пиджак летит в сторону дивана. Чонгуку почти стыдно за это. — Проще Луну с неба достать, чем… Секретарь отмахивается. У него иссякли идеи. Устроить в директорском кабинете новогоднюю вечеринку с переодетым Сантой, ёлкой и дискотекой под старые рождественские песни — верх идиотизма, только если нет желания быть уволенным в ту же секунду. Тэхён такое явно не оценит, к кофе вообще не притронулся, гирлянды ему не нравятся… Ладно хоть кактус оставил. Чонгук кланяется и перебивает: — Прошу прощения, — Тэхён смотрит на него с недоумением, — я постираю ваш пиджак и принесу его завтра. И уберу все украшения. И диффузор тоже. Будет в этот раз Новый год без забот. И Рождество. Чонгук перехватывает пиджак начальника и выходит из кабинета. По пути едва не врезается в стремянку, сдерживает ругательства, а через пару минут Тэхён слышит, как тот вновь забирается на эти несчастные ступеньки и, кажется, снимает вывешенное со стены. Становится даже совестно. На секунду. Часы показывают, что отлучился он из конференц-зала уже на целых двадцать минут и медлить больше нельзя. Упрёк по поводу новогодних стикеров в отчётах остаётся подавленным порывом совести, которая и без того давит на него за испорченное настроение секретаря. Но так, по крайней мере, он не будет отвлекаться на попытки украсить офис и сосредоточится на работе. До конца года осталось не так много времени, да и совет директоров в головном офисе Сеула не за горами. Там точно его отчихвостят так, что он в трусах останется стоять в метро и просить милостыню: обычно те мужчины не скупятся на уничижение всего наработанного компанией, если цифры в результате их не устраивают. А ведь для Тэхёна этот шанс и этот год на новом месте был единственным, чтобы не оказаться вновь на дне. На совещании он сосредотачивается на проекте, одобряет его, а затем ещё несколько минут вглядывается в стикеры на своей папке. Зелёная ёлка с гирляндами, дед с бородой, нарисованный олень с красным носом… Звучит глупо. Да и смотрится тоже. Однако желание сорвать всё это детское недоразумение отчего-то не поднимается рука. Неужели совесть решила ему выклевать мозги? Из-за какого-то праздника?

☃️☃️☃️

Осталось четыре дня. Чонгук с отвращением смотрит в календарь на обведённую красным дату. В приёмной тускло, и каждый однотипный угол навевает на него невыносимую тоску по любимому точечному свету. Строгая рубашка в тон дресс-кода, который он никогда не соблюдал. Обычный офисный день обычного секретаря компании, что идёт ко дну. Новый начальник приходит ровно в семь сорок пять, кивает ему, но стопорится на пороге своего кабинета и с сомнением оглядывается назад. Тэхён сразу замечает, что чего-то не хватает. Каждый шкаф, каждая папка на месте, рабочий стол и включённый кондиционер. Обувь в углу. И тут взгляд перемещается на секретаря за компьютером. И Тэхён понимает, чего не хватает. Чонгука. Тот сидит с равнодушным лицом, что-то печатает на клавиатуре, а следом с шумом из принтера выползает бумага. Он машинально ставит несколько штампов, складывает в тёмно-зелёную папку, убирает на край стола. Всё чётко и выверенно. Даже никакой расслабляющей музыки на фоне. Нет привычного точечного света за столом. Всё строго и минималистично. Как и должно быть. Нет привычного хаоса из непонятных черновиков, исписанных разноцветными ручками. Нет взрыва лампочек фабрики по производству всевозможных гирлянд-убийц. Нет полисадника с мандрагорами. Простая приёмная секретаря. Тэхён втягивает носом воздух. Ничего. В кабинете то же самое, но взгляд тут же перескакивает на рабочий стол. Идеальный порядок. И полное отсутствие кактуса. Того самого, что притащил к нему Чонгук в надежде показать начальнику всю прелесть приближающегося праздника. Он бы ещё мишуру на пол бросил или позволил бы Тэхёну на ней повеситься: вот тогда был бы праздник. Но сейчас эти мысли не вызывают ничего внутри него. Вызывает хоть какие-то чувства отсутствие кактуса. И эти чувства — паника. С Рождеством Тэхён дошутился, с Рождеством Тэхён доигрался. Возможно, это Санта-Клаус так наказывает его за неподобающее поведение, как ребёнка из чёрного списка. Или эта кара уже самого Чонгука, который устал изо дня в день украшать кабинет, а потом снимать всё по десятому кругу. — Кактус мог бы и оставить, — бурчит в пустоту своего кабинета после того, как закрывает дверь. У него нет стеклянного окна в стене, чтобы украдкой наблюдать за своим секретарём, но что-то Тэхёну подсказывает, что позы Чонгук не сменил и всё ещё продолжает что-то печатать. Всё кажется странным. Невозможно же привыкнуть к новым обстоятельствам и атмосфере всего за какую-то неделю. Да даже неделя не прошла, а Тэхён уже готов сорваться к Чонгуку и уговаривать его вернуть всё, как было ещё вчера? Все годы стального хладнокровия насмарку из-за одного парня, который вдруг решил сделать из его офиса детский утренник? На обед секретарь не идёт, только провожает Тэхёна взглядом и равнодушным пожеланием приятного аппетита. Отчего-то сердце сжимается из-за накатившего напряжения и холода в глазах Чонгука. Он смотрел на него так только после выходных, на которых наглый босс решил подкинуть ему ещё задачек со звёздочкой. Или когда в порыве сначала попросил кофе, а потом забыл про него на добрых три часа. Но никогда Чонгук не смотрел на него так просто… из-за праздника. Из-за отказа в украшении офиса в честь праздника, который не несёт особого смысла для продуктивной работы. В кафе, куда Тэхён зашёл на перекус, гирлянды с золотыми переливами бьют по глазам ещё с порога. Все большие окна украшены лампочками, мягкими подушками в форме ёлок, вырезанные снежинки спускаются на невидимых нитках вниз с потолка. Мило и приемлемо, потому что это кафе. Не офис, где надо вести себя подобающе трудовому договору и технике безопасности. Вдруг многообразие лампочек приведёт к короткому замыканию? Вдруг кто-то запнётся об упавшую мишуру? Чонгук бы сказал, что его рассуждения звучат смешно и не имеют смысла. Отчего же ему так нравится этот праздник? В фильмах это всегда семейный уют и небольшие подарки. Простой вечер в кругу близких. Тэхён тянется к телефону, пока ждёт заказ, и мельком посматривает по сторонам. Официанты в ободках с торчащими вверх накладными ёлками, рогами оленей или кроликов принимают заказы и порхают по залу под новогодние композиции. За столиком перед ним сидит молодая пара с шебутным ребёнком, который с хлюпанием вбирает в себя остатки пены молочного коктейля через толстую трубочку. На нём аква-грим в виде зелёной мордочки. Ребёнок замечает, что на него поглядывает какой-то незнакомый мужчина и неожиданно показывает зубы, сгибает пальцы, как будто у него когти, и рычит: — Ар-р! Тэхён пялится на него теперь уже в открытую, как и растерянные родители малыша. После своего представления мальчик возвращается к коктейлю, а девушка с виноватой улыбкой кланяется мужчине. — Простите его, он просто без ума от Рождества и Гринча. Не знаю, что уже с ним делать. Тэхён машет ладонью: — Всё хорошо. Он очень милый. Семья вновь окунается в разговор между собой, пока малыш продолжает сёрбать трубочкой остатки своего напитка. Удивительно, но обычно чувствительный ко всем посторонним звукам, Тэхён сейчас не обращает на это внимания. Быстро забивает в строке поиска «Гринч», после чего ему выскакивает несколько определений и огромная картинка постера фильма с зелёным гуманоидом в красном костюме Санты, который терроризирует сказочный город и хочет забрать у них Рождество. Позже ночью, после просмотра этого фильма, ему снится кошмар, где Чонгук со вздёрнутым носом, как у главной героини, посылает его трёхэтажным красочным матом в пешее эротическое со своими прихотями, а сам Тэхён видит себя в красном костюме Санты и с зелёной кожей. Где-то рядом лает собака, вокруг гремят колокольчики, мигают гирлянды, а с неба падают подарки в ярких коробках. Наутро, когда до праздника и официального выходного осталось три дня, Тэхён привычно сидит за своим столом в кабинете и трёт уставшие глаза. У него всё ещё нет никакого желания участвовать в фарсе по поводу праздника, у него даже нет времени для нормального полноценного отдыха, так что уж говорить про рождественские традиции? Семейный уют в этот день с самого раннего детства омрачался пустым столом, отсутствием родителей дома и ранним отходом ко сну. Ничего примечательного. До двенадцати лет Тэхён даже не знал, когда Рождество в принципе празднуют. В кабинете пусто и тихо. Чонгук за своим столом что-то печатает на компьютере, сосредоточенно поправляет сползающие на кончик носа очки и шмыгает через раз. По-своему уютно от всех этих незначительных звуков: стук клавиш за стенкой, работающий принтер, тихие шаги или покашливания. Молчание Чонгука удручает, и Тэхён впервые признаётся себе, что ему нравится непосредственность и капля той вредности в секретаре, наглость и гордость. Тэхён нажимает на кнопку и просит: — Принесите мне кофе. Через несколько минут дверь открывается. На пороге на секунду замирает Чонгук в скучной белой рубашке. На лице ни намёка на улыбку, которой он раньше всегда освещал этот угрюмый интерьер. Тэхён физически не может заставить себя извиниться, как обычно делают это нормальные люди: звуки комом застревают в горле, и он не может выдавить из себя два простых слова. Кофе источает привычный строгий аромат. Без добавок. Без сиропов. Чонгук кланяется и разворачивается, чтобы поскорее уйти. Ему в спину летит слегка дрогнувшим вначале голосом: — Я вчера посмотрел… Гринча. Чонгук замирает на секунду и молчит, жуя нижнюю губу. С одной стороны, ответить ему хочется, но с другой — «он слишком мало получил за своё поведение». Но он быстро теряет запал и желание продлить муки своего босса из-за искреннего нетерпения и неожиданно свалившегося на голову удивления. — И что вы думаете? — спрашивает осторожно, медленно поворачивается к начальнику и прищуривается. Тэхён подскакивает. — Классический сюжет о социальной интеграции через эмпатию, где главная героиня не демонизирует Гринча, а пытается понять его эмоции. Думаю, что фильм не навязывает слепую любовь к Рождеству, а предлагает путь к его осмысленному принятию даже для скептически настроенного человека. Мне понравилось. Можете вернуть… несколько гирлянд. Сюда и в приёмную. Какое-то время в кабинете висит тишина. Чонгук пытается заставить свой мозг работать, но сложные формулировки от начальника раз за разом сбивают с толку. Вероятно, стоит думать, что ему более или менее понравилось, раз Тэхён решил поделиться. Или он просто так пытается вину загладить? Хотя с чего бы ему вообще это делать? Они всего лишь работают вместе, а Ким и вовсе исполняющий обязанности директора компании! Такие не пекутся за эмоциональное состояние сотрудников. Но скупая улыбка мелькает на лице, потому что ему разрешили вновь достать украшения. Это ли не самое главное? Это прекрасно, но свою радость Чонгук быстро прячет под маской равнодушия. Не хватало ещё, чтобы все заметили. Особенно Тэхён. Он нарочито небрежно пожимает плечами, мол, понятно, и добавляет: — Я рад. Но Тэхён не позволяет ему уйти: — Можете составить мне список… других фильмов про Рождество? Чонгук недоверчиво щурится. — Разве у вас найдётся для них время? — Полтора часа в день точно выкрою. Впрок бы обидеться, но Тэхён действительно понимает, что не всегда сможет так делать. Если только его не турнут из этой компании решением совета директоров. Чонгук фыркает: — Воспользуйтесь интернетом, директор Ким. И выходит. К концу рабочего дня на столе лежит исписанный лист А4 с пятьюдесятью пунктами, где аккуратным почерком указаны названия фильмов. А снизу маленькими буквами — приписка: смотреть строго по порядку и рассказывать про каждый фильм составителю списка. С Чонгуком Тэхён дошутился, с Чонгуком Тэхён доигрался.

☃️☃️☃️

Сегодня четверг. Завтра Рождество. Чонгук с улыбкой переворачивает этот день календаря в конце рабочего дня и красным фломастером рисует несколько гирлянд под датой. С раннего детства мама говорила ему, что у него вместо мозгов спутанный моток гирлянд, так что Чонгук принимает эту свою неуёмную любовь к точечному свету как данность. Некоторым его партнёрам такая тяга — увесить квартиру и себя лампочками — была непонятна, и в таком случае они покидали его жизнь стремительно и без особых сожалений. Самым стойким оказался Тэхён. Хотя они даже не встречаются. Директор под конец дня выходит из кабинета с несколькими папками в руках и накинутым на плечи плащом. За окном кружатся в воздухе белые снежинки, и Чонгук предвкушает прогулку по улице прямо до дома. Ехать в такую погоду в душном метро — грех, а вот купить по дороге любимый кофе и насладиться атмосферой города в преддверии праздника очень хочется. Тэхён передаёт папки своему секретарю и кивает сдержанно, погружённый в свои мысли. Смотрит ли начальник фильмы из списка, Чонгук не знает, да и вряд ли в принципе узнает, потому что, вероятно, после праздников у них опять либо сменится директор, либо компанию расформируют. По офису уже несколько дней ходят такие слухи, а всё началось с оглашения даты собрания советом директоров. Сам Тэхён никаких комментариев не даёт, да и вряд ли надеется на лучшее, но Чонгук смотрит с тоской ему в спину и горестно вздыхает, оставаясь наедине. В кабинете вновь лампочки, декоративная ёлка и рождественские джазовые композиции. В то время как Чонгук с удовольствием и восторгом прогуливается по улицам города после работы, Тэхён в молчаливом напряжении отпускает водителя на заслуженные выходные, говорит, что завтра доберётся до Сеула сам, и заходит в свою квартиру. Пустую и холодную, где из развлечений — только телевизор. Список с фильмами лежит на журнальном столике рядом с пультом. На диван, не раздеваясь, Тэхён и садится. По списку у него шестой пункт — фильм про любовь и Новый год. Волнение из-за собрания не даёт в полной мере насладиться картинкой на экране и словами героев. Горячий кофе только подстёгивает головную боль, а стакан алкоголя доводит до вялого состояния. Не хотелось бы, чтобы из-за стресса в последнее время у него поднялась завтра температура. Собрание для него настолько важно, что он не сможет себе простить, если не явится туда из-за какой-то обострившейся болезни. Да и терять компанию… придётся оставить квартиру и город, опять привыкать к шумному Сеулу, а не тихому району, где по ночам все спят, а не шатаются в поисках развлечений. Да и Чонгук… Мысль развить не удаётся. Тэхён засыпает под мерный звук телевизора и новогоднюю песню из динамика. А уже утром с тревогой в глазах садится в автомобиль и сжимает руль особенно сильно, когда пересекает границу столицы. Сразу меняется атмосфера. В Квачхоне всего шестьдесят с хвостиком тысяч жителей — это мизер по сравнению с Сеулом, наверное, поэтому головная боль усиливается, заставляя Тэхёна испытывать ещё большую тревогу. Стоит ли так стараться? Сегодня же… праздник. Горячий крепкий кофе не помогает, а только раздражает своей посредственностью. В тот раз кофе Чонгука пах иначе, и теперь он жалеет, что отказался даже от одного глотка. Сейчас пробовать что-то новое без восторженной улыбки своего секретаря кажется неправильным. Стоит ли сегодня его поздравить? С праздником или с тем, что после Нового года им не придётся пересекаться в офисе? Путь от машины до конференц-зала головного офиса в переполненной утренней столице Тэхён не помнит. В голове куча однотипных мыслей, в которых он представляет, как будет собирать свои вещи и загружать их в машину. А ещё список с фильмами, о которых Тэхён не сможет рассказать Чонгуку. — Господин Ким Тэхён, — собственное имя пугает, когда его произносят полностью и таким тоном. — Несмотря на данные вам полномочия, за прошедший год не произошло ни улучшения финансовых показателей, ни восстановления доверия рынка… Тэхён делает упор на внешние факторы, мол, сложная рыночная конъюктура, действия конкурентов, пока компанией управляет всего лишь исполняющий обязанности; на глубину проблем от предыдущего руководства, вроде ленивых сотрудников, неработающей техники, организационных моментов… — Мы провели реструктуризацию долгов, сократили непрофильные расходы, запустили продукты, представленные мной в отчётах. Произошёл также рост клиентской базы… Но он не видит особой впечатлённости на лицах собравшихся после своего монолога. Решает сделать последний рывок под конец бесконечных вопросов от совета, кланяется под завершающий слайд презентации на проекторе за спиной. — Для того чтобы все наши усилия дали финансовый результат в виде прибыли и роста котировок, нужно ещё около полугода. Компания находится на переломном моменте, и сейчас закрывать её… нежелательно. — Нежелательно, да? — задумчивый голос главы головного офиса звучит в тишине конференц-зала почти приговором. Тэхён чувствует, как по спине катятся капли пота. — Знаете что, господин Ким. Сегодня праздник, так что половина из присутствующих здесь хочет провести этот день с семьёй. И вы, уверен, тоже. Так что… в конце концов, никто не отменял рождественское чудо. Тэхён почти не дышит, вслушиваясь в каждое слово. — Считайте, что вам повезло. Мы рассмотрим ваш запрос после праздников и предоставим официально ещё полгода для ваших идей. Но после этого мы хотим видеть результаты, директор Ким. Какое-то время шум в ушах не сходит. Тэхён только и успевает пожимать всем руки и кланяться в благодарность за второй шанс для себя и компании. Осознание приходит к нему на парковке. Морозный воздух приятно холодит красные от напряжения щёки, и мужчина облегчённо прислоняется к машине. Снег падает ему на пальто и волосы, где-то играет рождественская песня. Желание перевешивает здравый смысл, и Тэхён ищет в списке контактов знакомое имя. Сердце подскакивает к горлу от волнения, но в этот раз это волнение приятное. Несколько гудков, раздражённый цокот в ухо и нарочито спокойное: — Сегодня выходной, господин Ким, и я ответил вам из большого уважения… — Нам дали ещё полгода, — быстро тараторит, не давая Чонгуку закончить свою тираду. На том конце замолкают. — То есть… компании. Ещё шесть месяцев. И меня назначили директором, а не и.о. — Это здорово. Тэхён, не обращая внимания на равнодушный тон секретаря, улыбается и неловко уточняет, сам не зная почему: — Правда? — Да. Мне придётся менять все документы. Иначе я бы вписывал везде другое имя. Или искал бы новую работу. Тишина между ними почти осязается в воздухе. Тэхёну нравится под дыхание Чонгука в ухо всматриваться в чистое утреннее небо и наблюдать, как снежные хлопья кружатся в воздухе. Ещё один холодный глоток и напряжённое: — Ты бы… не хотел посмотреть со мной сегодня какое-нибудь кино из твоего списка? Или, может, куда-нибудь… сходить? Чонгук издаёт какой-то непонятный звук, прежде чем прокашляться и заметить: — Рождество обычно празднуют с семьёй. Но думаю, что… — О, конечно, извини. Извините. Я не подумал, что у тебя… у вас уже есть планы, и… — Подождите, — Чонгук перебивает уже его и — Тэхён уверен — закатывает сейчас глаза. — В этом году родители решили уехать отдыхать, так что я могу уделить вам время. Жду к двум часам. Адрес скину. Звонок обрывается. Тэхён несколько секунд всматривается в потухший экран, а затем с широкой улыбкой садится в салон и заводит машину. До двух часов ему ещё надо узнать в интернете, как обычно празднуют Рождество, чтобы не оплошать, купить вкусный кофе, который Чонгуку придётся по вкусу, и подготовить мнение о просмотренных фильмах из списка.

☃️☃️☃️

Вечером того же дня в рабочем чате, где нет Тэхёна, всплывает уведомление с прикреплённым коротким видео. Квартира Чонгука в приглушённом свете, на фоне — мерцание тёплых гирлянд, а в кадре — их директор в рождественском свитере, с кружкой чего-то дымящегося в руках, откушенной головой имбирного человечка меж губ и ободком с оленьими рогами. Тэхён сидит на диване с ногами, во все глаза смотрит в мерцающий экран телевизора, где показывают какой-то фильм. На фоне Чонгук желает коллегам хорошего праздника и намекает, что ждёт не дождётся говядинки на корпоративе от любимого коллеги. Возмущения дальше в чате и вопросы его не интересуют. Тэхён приносит ему ещё одну порцию горячего глинтвейна и подсаживается обратно, неловко улыбаясь. Гринч - 0 : Синди Лу - 1.