Habib qalbi

🎼Tony Mousayek — Azez Alaya

Пески Багдада жарко блестят на солнце, а дворец султана возвышается над городом, как золотая гора. Чонгук сидит на троне, строгий и величественный, но сияющий в своей юности, держа в руках драгоценный кинжал и задумчиво рассматривая его. Он снова плохо спал ночью, кошмары мучали почти до утра. Сколько себя помнит, ему постоянно снятся страшные сны, которые никогда не помнит после пробуждения, и нет спасения от этого — лекари, сновидцы, астрологи пытались излечить, но всё тщетно. Он, неспешно поднявшись с трона, выходит на балкон, тяжёлые ткани его одежд колышутся, а охранники склоняют перед правителем головы. Его аура власти ощутима, как палящий зной полуденного солнца: спокойная, но несокрушимая, как и его терпкий запах сандала. Султан хоть и молод, но за его плечами войны, дипломатия, интриги дворца. Альфа, перед которым пусть и дрожит весь регион, но бесконечно уважает и почитает. Но несмотря на его суровый нрав и жёсткие решения, во дворец постоянно приезжают богачи со своими детьми, чтобы удачно выдать их замуж и навсегда заполучить покровительство Чонгука. Тот осматривает омег уважительно, но жениться так и не решается. Всё не то. Все не те. Сладкие запахи только раздражают, не вызывая никакого желания. А сегодня что-то странное мерцает в воздухе города. Султан смотрит на небо и замечает вспышку — яркую, резкую, будто молнию, хотя небо безоблачно. Она ударяет куда-то за пределами стен дворца, оставляя еле заметную вибрацию. Чонгук морщит лоб. — Отправить разведчиков туда, — отдаёт приказ он. — И узнать, что это было. __________ Тэхён падает в песок так резко, что от столкновения с ним весь воздух покидает лёгкие. Он ещё секунду назад стоял на съёмочной площадке, а затем жар ударяет в лицо и его вырывает из реальности. Он моргает, вскакивает, отряхивает с одежды золотистый песок. Песок? Где он вообще? В Корее пустыни нет, а это жаркое место и отсутствие шума воды явно похоже на неё… — Какого чёрта? — выдыхает альфа, оглядываясь по сторонам. Вокруг одни бесконечные барханы. Вдали за горизонтом, сквозь дрожащие от раскалённого песка потоки воздуха, видны купола строения, словно мираж. Но это явно сон, игра воображения, ведь не может же всё это быть реальным здесь и сейчас. Строение из белого камня, настолько великолепное, что кажется нарисованным: крыши, башни, золотые украшения, резные ворота. Он направляется в его сторону, потому что больше некуда, вокруг, сколько не пытайся что-то разглядеть, одни только барханы и дюны. Через несколько метров нога, утопающая в мягком песке, подкашивается, и он, теряя равновесие, падает, ударяясь коленями о что-то твёрдое. Тэхëна замечают, как только он начинает движение в сторону дворца, и отряд уже мчится к нему. А он, видя их, продолжает выкапывать находку, успевая спрятать её в кармане джинсов до того, как оказывается окружён. Еще несколько мгновений — и копья воинов направлены точно в него, и альфа поднимает руки. — Ты пойдёшь с нами. Султан Чон Чонгук решит твою судьбу, — говорит старший. — Ведите, — спокойно отвечает Тэхён. Но спокойствие его только снаружи, а внутри набатом бьёт мысль, что всё это всего лишь сон. Нужно подождать, и он проснётся. Может, ударился на съёмках? Неудачно упал? Или аппаратура рухнула на него, и сейчас он на самом деле лежит в больнице в коме? Альфа проходит через ворота по улице в сопровождении стражи, смотрит по сторонам, всё ещё пытаясь понять, куда он попал. Русые волосы развевает лёгкий ветер, загорелая кожа сияет под лучами палящего солнца. Его запах чёрного перца накрывает двор мягкой волной. Все понимают, что это альфа. Сияющий, уверенный в себе, совершенно ничего не пугающийся — ни гнева правителя, ни наказания. — Султан ждёт, — произносит глава охраны, указывая на вход во дворец. Наконец двери тронного зала открываются, как кажется Тэхёну, сотни ступеней спустя. Он огромный, полутёмный из-за сумерек, опустившихся на город, освещённый лишь чашами с маслом. На возвышении сидит Чонгук. Его взгляд острый, как клинок. Он изучает Тэхёна медленно, будто пытается понять, откуда он, кто такой и представляет ли угрозу. Волосы подвязаны красным платком, светлые пряди свисают мягкими волнами. Странная одежда, чуждая их стране, но красиво смотрящаяся и выделяющая достоинства крепкой фигуры. Чонгук поднимается со своего трона. Аура давит — тяжёлая, плотная, как горячий воздух перед бурей. — Ты появился из вспышки магии в моей пустыне. Ты не из наших земель. Кто ты, незнакомец? — голос султана низкий и властный. Тэхён чувствует, как по спине пробегает дрожь. Не от страха, а от того, как этот правитель смотрит на него, словно видит больше, чем должен. — Меня зовут Ким Тэхён, — тихо отвечает он. — И я думаю, что я вообще не из вашего мира. Или мне вообще всё это снится. Чонгук останавливается в шаге от него, и Ким разглядывает непозволительно долго чёрные глаза, пухлые губы, волну тёмных волос, обрамляющих юное лицо. Они почти одного роста, а ещё от молочной кожи султана пахнет восточно-пряно, так что Тэхён слишком откровенно вдыхает сладкий аромат, замечая, как без презрения точно так же тянутся и к его перечному. — Тогда ты, альфа, останешься во дворце, пока я не узнаю правду, — глаза Чонгука мерцают, — и пока не решу, что делать с тобой… Тэхён. — Будь по-вашему, — сглотнув, отвечает Ким, выдерживая это напряжение. — Здесь альфы не выносят моего присутствия, — говорит султан, — даже те, кто привык сражаться. Чонгук наклоняется ближе достаточно, чтобы тепло его кожи ощущалось чужой. Тэхён держится ровно. — Возможно, — произносит Ким, глядя прямо в глаза султану, — это потому, что у меня нет цели нападать. Султан останавливается так близко, что их ауры сталкиваются, искрят, переплетаются. Стражники вдалеке нервно переглядываются: такого никто не видел. Чонгук медленно выдыхает, а Тэхён не отступает. И в этот миг султан впервые за долгие годы чувствует не раздражение из-за постоянного недосыпа и груза правления, а любопытство. Мужчина перед ним равен ему по силе духа, и это непременно очаровывает. ____________ Ночь опускается на дворец Багдада быстро, словно кто-то расстилает над городом шёлковый занавес. Фонари на улицах вспыхивают мягким светом, а в садах оживают ароматы жасмина и ночных цветов. Тэхёна, всё ещё в сопровождении охраны, размещают в роскошных покоях, но он долго не может уснуть. Чужой мир, чужой век, чужие люди. Или всё это сон? А может, его оглушили или отравили на съëмках, а после продали на органы или, ещё хуже, в сексуальное рабство к самому султану? Но нет… Именно глаза правителя почему-то тревожат сильнее всего. Всё отступает на второй план, когда он вспоминает взгляд Чонгука, который тревожит больше всего остального. Не выдержав метаний, Ким предпринимает совсем глупую попытку просто сбежать. Он выходит из комнаты, которая уже не охраняется, и на цыпочках крадётся по длинному коридору из белого мрамора. Сквозь машрабиипадает лунный свет, освещая путь. В конце, у самой лестницы, находится самая большая дверь, отлитая, кажется, из чистого золота. Она приоткрыта, а возле неё стража дремлет, сидя на полу. Тэхён замирает, услышав шорохи и болезненный стон. Кому-то плохо? Ким терзается между возможностью сбежать и помощью неизвестному человеку. Подумав ещё пару мгновений и услышав вскрик, он забегает в помещение и видит огромную постель, на которой мечется сам султан. Тэхён замирает на секунду, будто убеждаясь, что смелости в нём всё ещё достаточно, чтобы вот так стоять в чужих покоях. Комната Чонгука огромна, но погружена в мягкий полумрак. Лунный свет падает лишь на край напольных ковров, очертания колонн и часть кровати. Султан спит, но тело его напряжено, пальцы судорожно сжимают тонкое покрывало. Мягкие волнистые волосы разбросаны по подушке, губы приоткрыты, и из них вырывается тихий, короткий, болезненный выдох. Тэхён останавливается в трёх шагах от ложа, всматриваясь в силуэт. Мужчина вздрагивает, хмурит брови, словно борется с чем-то невидимым. Дыхание становится рваным, совсем не похожим на спокойный сон юного повелителя. Тэхён замечает, как дрожь пробегает по плечам, и делает шаг ближе, очень осторожно, чтобы не напугать. — Чонгук, — шепчет он, сам удивляясь, насколько тихим выходит голос. Султан не слышит. Наоборот, стонет почти беззвучно, губы шевелятся, но слова Ким различить не может. Он видит, как красивое лицо перекашивает тревога, как прерывистое дыхание срывается, будто Чон задыхается внутри собственного сна. И Тэхён вдруг понимает: этот грозный, на первый взгляд, строгий альфа, от чьей ауры днём дрожат даже стены дворца, сейчас выглядит почти беззащитно. Ким медленно подходит к кровати, опускается на колено у изножья, стараясь быть тише. — Эй, — снова шепчет он, — это всего лишь сон. Но кошмар держит султана крепко. Чонгук дёргается, пальцы судорожно сжимают подушку, и Тэхён, подобравшись ближе, наконец осторожно касается его плеча лишь кончиками пальцев, чтобы не вторгаться слишком грубо. Кожа альфы горячая. Слишком горячая. Чон резко вздыхает, будто проваливается ещё глубже в свои видения. Ким прикусывает губу, колеблясь секунду, но потом мягко скользит ладонью выше, к шее, пытаясь вывести из чужого тела тепло и напряжение. — Ты не один, — тихо, почти неслышно говорит он. — Слышишь? Я здесь. Чонгук вздрагивает сильнее и вдруг цепляет чужое запястье. Его пальцы, холодные, в контрасте с горячим телом, из-за кошмара, втискиваются в руку Тэхёна будто в единственную точку опоры. Ким замирает. А потом осторожно переплетает свою ладонь с его. И впервые за ночь дыхание султана выравнивается хоть немного. Утро подкрадывается почти незаметно. Чонгук просыпается не сразу. Сначала с ощущением чужого тепла у плеча, затем с осознанием того, что руки его не сжимают слишком крепко. Не подушка, не одеяло, а ладонь. Он резко открывает глаза. Чужак лежит рядом, небрежно скатившись на край постели. На его лбу лёгкая прядь волос, дыхание ровное, спокойное, и пальцы всё ещё цепляются за Чонгуковы. Альфа замирает. В груди на секунду вспыхивает жар, совсем не похожий на раздражение. Скорее на странное, непривычное смятение. Он не помнит, как именно этот чужеземный альфа оказался здесь, в его спальне. Но собственный сон, кошмары и то, что теперь он просыпается не один, — это ощущение ошеломляет, но не пугает. Скорее, будоражит, ведь он впервые просыпается в собственной постели с кем-то. И этот кто-то — альфа, свалившийся на голову с неба. Чон осторожно разжимает пальцы, будто боится признать, как крепко держался. Но даже освобождённая ладонь Кима остаётся рядом, почти касается. Султан смотрит на неё слишком долго. «Глупец», — думает он, не решаясь уточнить, кому из них это адресует. Тэхён шевелится, вздыхает, открывает глаза. Несколько секунд он смотрит в потолок, словно пытается понять, где находится и почему рядом тепло. Затем взгляд скользит на мужчину рядом. Они сталкиваются взглядами. Очень близко. Непозволительно. — Ваше… э-э… — Тэхён хрипло прочищает горло и мгновенно садится, отводя глаза. — Прошу прощения. Я не собирался оставаться здесь. Мимо проходил, думал, Вам плохо. Вот помочь решил и сам задремал. Ким выглядит смущённым, но не испуганным. — Ты вошёл в мою спальню, — тихо произносит султан, приподнимаясь на локтях. Голос хрипит после сна, и от этого звучит опасно низко. — И заснул рядом. — Я… — Тэхён морщит лоб, очевидно, подбирая формулировку, чтобы не прозвучать вызывающе. — Вы мучились. Сильно. Я не мог просто уйти, — он поднимается медленно, будто не хочет резких движений, и отходит к дверям. — Надеюсь, — продолжает он, — моё присутствие не причинило Вам неудобств. Ким кланяется слегка, уважительно, с той странной современно-небрежной вежливостью, что выбивает Чона из равновесия. И выходит тихо, слишком тихо. Двери еле слышно закрываются, и Чонгук остаётся один, сидя среди смятых подушек. Он смотрит на пустое место рядом, как будто там всё ещё отпечаталось чужое тепло. Альфа откидывается на спинку ложа, проводит рукой по лицу. «Альфа, которого не пугает мой запах». «Альфа, который не боится». «Альфа, который держал меня за руку, пока я…» Щёки вспыхивают жаром, и Чонгук раздражённо отбрасывает одеяло. — Глупец, — повторяет он вслух. Но теперь совершенно точно знает, что это он о себе. Потому что впервые за много лет он просыпается после кошмара и не чувствует одиночества, и это пугает его куда сильнее любых теней из сна. Тэхён возвращается в свои покои уже после восхода, закрывает дверь, прислоняется к ней спиной и глубоко выдыхает. Внутри до сих пор стоит тонкий, тёплый оттенок сандала, будто он всё ещё рядом с султаном. Это неправильно. Совсем неправильно. Ким идёт к умывальной чаше, зачерпывает прохладную воду ладонями и умывается, пытаясь прийти в себя. Но в отражении на медной пластине он видит движение, не за спиной, а прямо перед собой, так, словно по ту сторону отполированного металла на него смотрит кто-то. Тэхён резко разворачивается, но комната пуста. Солнечный свет заполняет пространство, постепенно подбираясь к самым дальним уголкам покоев, отражаясь в позолоте и пуская блики по стенам. Вот только спустя мгновение лучи натыкаются на невидимую глазу преграду, обрываясь, а из едва заметных щелей между плитами пола и на стенах струйками клубится непонятно откуда взявшийся дым. Он темнеет по мере того, как его всё больше и больше оказывается в комнате, и вот уже чёрные сгустки расползаются по полу, собираются в центре и поднимаются вверх. Свет не проходит через него, словно нечто, появившееся перед Тэхëном, впитывает лучи, только сильнее от этого разрастаясь. За окном по-прежнему ясный день, но в комнате тьма, кажется, сейчас поглотит всё вокруг. Она концентрируется в одной точке, набирается сил и формируется, постепенно давая возможность угадать в своих очертаниях человеческую фигуру, точнее, её подобие, обрисовывая плечи, изгиб шеи, но вместо лица чернота, которую не способен разогнать ни один свет. Альфа испуганно напрягается, не делая шага назад. — Если ты из охраны султана, — тихо произносит он, — то методы у вас странные. Тень не двигается. Но появляется низкий голос, шуршащий, будто шёлк рвут на волокна: — Ты прибыл от звёзд. Тэхён вздрагивает. — Я прибыл, — он хмурится, — не совсем так, но… — Ты прибыл от звёзд, — повторяет тень, словно не слышит его сомнений, — и только ты способен спасти того, чья кровь носит наследие огня и страха. Тэхён выдыхает. Чонгук. Разумеется. — О каком спасении речь? Тень наклоняет голову, и пространство вокруг нее чуть мерцает, будто воздух дрожит от жара. — Пророчество старо, как первый рассвет Багдада. Султана спасёт тот, кто придёт не из этого мира. Кто найдёт лампу, что хранит память звёзд. И тканого помощника, что не рождён плотью. Тэхён морщит лоб, ему начинает казаться, что он точно сходит с ума. Багдад? Он в Багдаде? Очень интересно. — А почему ты это рассказываешь мне? — Потому что он уже выбрал тебя. — Кто? — почти шёпотом спрашивает Ким. — Султан, — отвечает тень, и комната гаснет на мгновение, когда та поглощает в себя солнечный свет, который будто всасывается в неё, и в следующее мгновение она исчезает. Тэхён ещё долго стоит в центре комнаты, чувствуя, как воздух снова становится обычным, пустым, неподвижным после той тени, что только что говорила с ним. Слова пророчества застряли в голове, как мелкие песчинки между пальцами. Лампа. Тканый помощник. И тот, кто прибыл не из этого мира. Он сам. Ким выдыхает, проводит рукой по волосам, а взгляд падает на металлический предмет, что стоит в тени постели у стены. Тот самый, что он нашёл, упав в пустыне, а после вытащил из карманов, в первый раз войдя в свои покои. Сердце пропускает удар от осознания. — Нет, — шепчет альфа сам себе. — Не может быть. У него в руках оказывается округлый металлический предмет, покрытый тончайшими линиями, будто письменами. Это не просто вещь. Тэхён шумно сглатывает. — Лампа, — вырывается у него. И всё же он не решается приблизить предмет к лицу. Не открывает, не нажимает, не пытается понять, как он работает. Только держит на расстоянии вытянутой руки, словно любое лишнее движение может повлечь за собой события, к которым он ещё не готов. ___________ Тем самым утром, когда султан всё ещё пытается успокоить сердце, бьющееся так быстро после странного пробуждения, что дышать тяжело, в глубине дворца оживает место, куда не ступают слуги — маленький зал между нишами, пахнущий затхлым ладаном и старой бумагой. Здесь всегда полумрак и тишина. Визирь Эмин встречается в этом месте только с теми, кому доверяет или кого держит на коротком поводке. Сегодня перед ним мужчина в длинном сером одеянии, с лицом, будто высохшим под солнцем пустыни. Оно скрыто капюшоном, а ладони исписаны чернильными письменами — знак мастера снов. Человека, которого не должно существовать. — Ты опоздал, Арам, — произносит Эмин ровно, но за этим тоном чувствуется раздражение. — И это неуважение. — Мне пришлось обходить стражу, — мужчина склоняет голову, голос шуршит, как сухие страницы. — С тех пор как появился чужак, их стало больше. — Чужак меня не волнует. Он гость, не более. Придёт время, и исчезнет. Я спросил совсем о другом, — визирь щурится. Он делает шаг ближе, встаёт так, чтобы свеча высветила часть его лица. — Наша работа продолжается? Или юный султан начинает сопротивляться? — Он сопротивляется с детства. Но яд кошмаров всё ещё в его крови. И пока он спит, мы властвуем над тем, что он видит, — Арам медленно поднимает голову. Глаза под капюшоном тусклые, мутные, будто у него пепел вместо зрачков. — Хорошо. Он должен слабеть. Так, чтобы трон принял меня как единственно возможного правителя. Совет слишком осторожен, а этот мальчишка слишком непредсказуем, — визирь улыбается коротко и неприятно. — Но что-то изменилось, — наконец произносит Арам. — Его ночь стала другой. Словно кто-то вмешался, и его сон больше не только наш. — Объясни, — Эмин резко поворачивается к нему. — Его страхи начали отступать, — тихо отвечает мужчина. — Впервые за много лет. Он не рвёт воздух в лёгких, не зовёт тех, кто умер. Его аура становится крепче. Я не смогу проникать так глубоко, как прежде. — Как это возможно? — Лицо визиря напрягается. — Рядом появился тот, кто гасит яд, — шепчет Арам. — Тот, кто не боится его силы или её принимает. — Чужак? — Эмин молчит долгую минуту. Потом хмыкает недоверчиво. — Он пахнет другим миром. И его присутствие трогает того, кто носит огонь в крови. Я предупреждал: чужие предназначения нельзя недооценивать, — мастер снов лишь качает головой. — Мне всё равно, что он трогает! Султан должен быть сломлен. Ломается трон — ломается власть, — визирь ударяет ладонью по столу. Он наклоняется, ловит взгляд Арама. — Удвой дозу ночных узоров. Впусти в его сон зверя, пустыню — всё, что заставит его сомневаться в здравом уме. И помни: пока у султана есть слабости — мир принадлежит нам, — губы визиря медленно изгибаются в хищной ухмылке. — Как пожелаете, — Арам неспешно кивает, — если только его тень от звёзд не станет сильнее вашей. Эмин уже не слышит этих слов. Или делает вид, что не слышит. Потому что впервые за много лет его самого слегка знобит, будто судьба изменила направление ветра, а он единственный, кто пока притворяется, что всё под контролем.

__________ Тэхён выходит во внутренний двор, просто чтобы подышать. После тени, после пророчества, после ночи, в которой его пальцы держали руку султана дольше, чем позволено чужаку, проходит ещё несколько таких же ночей. Альфа оберегает чуткий хрупкий сон правителя, сам не понимая до конца, зачем приходит, и какая сила тянет его туда, в роскошные покои. Утренний свет ложится на белые стены мягким золотом. Дворец живёт своей жизнью: где-то слышны шаги стражников, в глубине сада журчит фонтан. Воздух пахнет свежестью, жасминовыми кустами и лёгким оттенком соли, словно где-то рядом море, хотя его здесь никогда не было. Ким идёт по каменной дорожке, касаясь ладонью резных колонн: каждая густо покрыта узорами, будто камень — это мягкая ткань. Он рассматривает резные арки, своды, тени пальм на полу. Но его внимание постоянно возвращается к одному ощущению. Сандал. Чистый, тёплый, глубокий, уже словно пробравшийся под кожу. Он чувствует его так ясно, как если бы его источник находился рядом. Близко, слишком близко. Выше — на втором уровне внутреннего двора — за машрабией стоит Чонгук. Он почти не дышит, наблюдая за тем, как чужак идёт по дорожке. Кажется, что когда его ступни касаются каменной плитки, она тут же озаряется светом невидимых глазу десятков ламп под его шагами, а солнечный луч цепляется за светлые волосы. Тэхён двигается иначе, чем местные. Не так плавно, не так выверенно, словно совсем не старается быть красивым, но получается само. Ким останавливается возле фонтана, склоняется над водой, смотрит, как отражение колышется от лёгкого ветерка. Он делает вдох и вдруг поворачивает голову в сторону верхнего этажа, словно чувствует на себе чужой взор. Чонгук мгновенно отступает от машрабии, скрываясь за резным экраном. Но он знает: взгляд чужака скользнул точно туда, где он стоял. Султан кладёт руку на грудь, сжимая тонкую ткань своего одеяния. Спасительный запах чёрного перца будто ещё висит в воздухе. Когда он его чувствует, то все ночные кошмары отступают, а сердце колотится, но не из-за страха и боли, а совсем по-другому, когда хочет биться с чьим-то в унисон. — Непозволительно, — шепчет Чон, хотя сам не уверен: речь о чужаке или о нём самом. Тем временем Тэхён продолжает прогулку по двору, словно ничего и не произошло, а Чонгук снова встаёт к окну и смотрит. Слишком долго, чтобы назвать это случайностью. Чересчур внимательно для того, кто вообще не должен вот так стоять и любоваться альфой. Вечером Ким сидит у себя в покоях и смотрит в окно на двор и город, когда слышит лёгкий стук в дверь, а когда открывает её, то видит перед собой молодого слугу, худого, с осторожным взглядом и руками, сложенными у груди. — Гость звёзд, — произносит он уважительно, но чуть смущённо приподнимая голову, — Его Величество Султан Чонгук приглашает Вас на вечерний ужин во дворце. Это праздник в честь, — он запинается, — появления благоприятного знака на небе. Тэхён едва поднимает бровь. Благоприятный знак. Он-то прекрасно знает, какой именно «знак» стал для султана благоприятным. Слуга тем временем протягивает на вытянутых руках с поклоном красиво сложенный свёрток. — Его Величество велел передать Вам эти одежды. Он сказал, — юноша покраснел, — чтобы Вы надели их, ибо они будут достойны Вашей красоты. Тэхён прикусывает губу, чтобы не улыбнуться слишком широко. Оставшись наедине, он раскладывает на постели роскошный восточный комплект одежды. Длинная рубаха из тончайшего светлого шёлка, серебристо-перламутрового, словно ткань соткана из лунного света. Поверх безрукавка глубокого синего цвета с золотыми нитями, образующими орнамент звёзд и песчаных роз. Пояс из мягкой кожи с тиснением в виде волн. Широкие штаны из плотного, но лёгкого чёрного материала, струящиеся при каждом движении. И главное: тонкое украшение на шею — цепочка с маленьким золотым полумесяцем. И даже пахнет наряд приятно, с лёгкой смесью сандала и благовоний, явно выбранный самим Чонгуком неслучайно. К позднему вечеру дворец преображается: внутренний зал загорается огнями тысяч ламп, стеклянные шарики на цепях мерцают, отбрасывая блики на мраморные стены. Мягкие ковры приглушают шаги гостей, а в центре комнаты стоят низкие столы. Чонгук сидит на возвышении, в тёмно-рубиновом одеянии, украшенном золотыми нитями. Его взгляд цепляется за Тэхёна сразу, как только тот входит. Визирь тоже здесь, стоящий сбоку, словно тень. Когда Ким проходит мимо него, Эмин кривит губы и не сводит презрительного взгляда, когда тот усаживается, ведомый слугой, недалеко от правителя. Слуги приносят на подносах разнообразные блюда: золотистые куски запечённого ягнёнка с шафраном, ароматный рис с фисташками и гранатовыми зёрнами, переливающимися как рубины, сладости — пахлаву, финики, засахаренный инжир, чай с кардамоном и розовой водой, и ещё множество других блюд. — Ты пытаешься меня накормить или утопить в специях? — Тэхён, смущённый количеством блюд, наклоняется к султану, с которым забылся и перешёл на «ты». — По традиции, гость, прибывший издалека, должен попробовать семь вкусов мира, — Чонгук улыбается впервые за весь вечер и только ему. — А если я не голоден? — Тогда это будет непочтительно, — отвечает султан, едва приподнимая бровь. — Но я могу приказать слугам помочь тебе. Насильно. Тэхён давится смехом и сдаётся, не веря в угрозы Чона, потому что тот сам улыбается. Эмин наблюдает, сжав кулаки так, будто хочет выдавить яд из собственных пальцев. Когда блюда убирают, начинается зрелище. Омеги-танцовщики выходят в центр круга. Их тела украшены тонкими цепочками, лёгкими тканями и блестящими камнями. Они двигаются плавно, гибко, будто вода ожила и решила станцевать под музыку. Колокольчики на их запястьях звенят звонко, как ветер в пальмовых листьях. Они обходят круг, склоняя головы перед гостем. Султан наблюдает за всем, что происходит вокруг, внимательно, но взгляд его то и дело останавливается отнюдь не на танцорах. Он снова и снова возвращается к чужаку в лунно-серебристой одежде. Эмин замечает это, и взгляд его от злости всё больше темнеет, как ночь перед бурей. Он что-то шепчет подошедшему слуге и отдаёт ему в руки маленький флакон. Тэхён чувствует усилившийся запах сандала и поднимает взгляд. Чонгук смотрит на него. Чёрные глаза горят огнём, буквально сжигают на месте. И от этого не хочется скрыться, спрятаться или сбежать, опустив голову и обхватив себя за плечи. В груди разгорается пламя, в ответ на чужое внимание. Вечер постепенно набирает обороты. После первого круга танцовщиков-омег Тэхён не выдерживает. Его глаза блестят, щёки румянятся от пряного ужина и сладких напитков, в руках сверкают крошечные бубенчики, которые он решил взять, чтобы «попробовать себя». К удивлению всех, он выходит в центр зала. Танцовщики слегка отступают, насмешливо глядя на него, но смех в их глазах мягкий. Ким начинает двигаться, и это выглядит ужасно. Он наступает на шёлк, роняет бубенчики, срывает один шлейф, спотыкается о ковёр. Но именно это заставляет Чонгука смеяться глубоко, искренне — так, как он не помнил со своего детства. Аура Тэхёна, смешанная с запахом чёрного перца, наполняет зал мягким теплом. Сандал султана будто откликается на этот аромат, на эти движения, на улыбки, и постепенно яд кошмаров отступает от него, как туман, разогнанный солнечными лучами. Тэхён, не умеющий танцевать, кружится, падает на колени, делает нелепые поклоны, трясёт плечами, вытягивает руки к Чонгуку и кривляется, изображая сложные восточные движения. Султан держится за ребро кресла, не в силах остановить смех. Каждый шаг, каждый неуклюжий поворот чужака словно растворяет годы ночных кошмаров. Аура Кима работает мягко: тепло, энергия, смех, запах — всё это лечит, смягчает, даёт сил. — Ты чудной, — хохоча, успевает выдохнуть Чонгук. — Но я никогда не смеялся так! — Я стараюсь, — криво улыбается Тэхён и падает прямо на колени перед очередным омегой, который пытается помочь ему в движении. Все присутствующие веселятся на славу, не стесняясь и больше не стараясь контролировать себя, а общение становится живее, свободнее. Танцы продолжаются, пока Тэхён не падает на ковёр, запыхавшись, и довольный собой. Один из слуг подаёт ему стакан сока, чтобы тот утолил жажду, и альфа выпивает содержимое до дна, не обращая внимания на странный привкус, что уже через несколько минут кружит голову. Поздней ночью, когда дворец почти погрузился в тишину, Ким идёт по коридору. Смех и радость, как он думал, от танцев сделали своё дело — он слегка неуверенно шагает, клонит голову и хихикает сам себе. Странно, алкоголя на празднике не было, но альфа чувствует себя пьяным. Его качает от стены к окну, он едва не падает, удержавшись на ногах в последнюю секунду, а затем толкает двери, ведущие в покои, совершенно не обратив внимания, что они не его. Постель, как позже выяснится, принадлежащая Чонгуку, кажется невероятно мягкой и притягивает к себе, словно магнит. Лунный свет падает на тёмное одеяло, и Тэхён оседает прямо на него, не успев сориентироваться. Он переворачивается на бок, закрывает глаза и засыпает почти мгновенно, а его запах чёрного перца мягко окутывает комнату. Сандал султана, смешиваясь с этим ароматом, словно создаёт маленький магический купол спокойствия. Чонгук, проснувшись посреди ночи от ощущения чужого дыхания рядом, чуть поднимается. Он видит Тэхёна, мирно спящего, и внутри него растёт странное, непривычное чувство облегчения. Так вот почему кошмары не мучают его и сегодня. И впервые за долгие годы Чон чувствует, что кто-то — именно этот чужак — может защитить от того, что неподвластно мечу и власти, просто находясь рядом. __________ Утро наступает медленно. Тэхён открывает глаза и мгновенно ощущает тяжесть в висках, голова раскалывается, мир вокруг плывёт перед глазами. Он с трудом осознаёт, где находится: мягкая постель, запах сандала и пустота рядом. Ким пытается сесть, но тело сопротивляется, всё ещё уставшее и сонное. Всё происходящее сейчас кажется нереальным: он проснулся в постели Чонгука, в полном одиночестве. — Ох… — выдыхает Тэхён, прижимая ладонь ко лбу. — Похмелье что ли? Но откуда, если на празднике не было алкоголя? На пороге почти неслышно появляется слуга. — Господин Тэхён, — тихо говорит он, — Вы проснулись? Я принес завтрак и горячий отвар. Тэхён морщит лоб, пытаясь улыбнуться в знак благодарности. — Спасибо, — отвечает он, — я даже не помню, как сюда попал. Слуга мягко смеётся и подаёт поднос, на нём аккуратно разложены восточные сладости: пахлава с орехами, финики, пастила, мёд с золотыми крошками. Всё так красиво, что Тэхён невольно улыбается, а боль немного отступает. — И вот отвар, — добавляет слуга, ставя перед ним небольшую чашку с тёплой жидкостью, ароматной и пряной. — Пейте медленно. Это помогает восстановить силы после бурного вечера. Судя по всему, Вам вчера кто-то подлил какое-то опьяняющее зелье. Тэхён берёт чашку, осторожно пробует. Горьковато, но приятно, тепло растекается по телу. Он делает глоток, ещё один, и кажется, что мир становится чуть мягче, чуть ровнее. Слуга стоит рядом, не вмешиваясь, просто наблюдает, пока Тэхён наслаждается вкусом сладостей. — Вчера Вы развеселили султана, — тихо замечает он. — Это была большая редкость. Его улыбка ещё долго будет согревать дворец. Тэхён слегка тушуется от такого откровения. В голове шумят воспоминания о танцах, смехе, запахах, и он понимает, что, даже будучи чужаком, он уже оставил здесь часть себя, которая способна исцелять. Ким возвращается в свои покои после завтрака. Он садится на край кровати, устало опираясь на руки. И вдруг взгляд падает на металлическую лампу, одиноко стоящую внизу у кровати. Сердце учащённо бьётся, он достаёт её и, чуть морщась от головной боли, прикладывает к лбу. Металл прохладный, почти ледяной, и Тэхён закрывает глаза. Какое же блаженство в такой жаркой стране найти хоть что-то холодное! Вдруг лампа начинает мягко вибрировать. Лёгкий свет вырывается из линий, вырезанных на её поверхности, а затем прямо перед ошарашенным Тэхëном появляется человек, но без ног. Он будто соткан из облаков и воздуха и кажется почти прозрачным, но одновременно с этим обладает тяжестью. — Привет! — говорит мягко, голос звенит как вода в роднике. — Я джинн, меня зовут Джин. Наконец-то ты меня нашёл! Тэхён моргает, не веря своим глазам. Может, он ещё не проснулся после вчерашнего праздника? — Ты… джинн? — спрашивает альфа, всё ещё прижимая лампу к лбу. — И ты добрый? — Конечно, — улыбается Джин, слегка наклоняя голову. — Я не тот, кто пугает людей. Я тот, кто помогает. И, судя по всему, у тебя очень важная миссия здесь. Тэхён осторожно опускает сосуд, в котором, оказывается, всё это время кто-то сидел, и продолжает держать его на коленях, наблюдая за мягко светящимся существом. Ему в который раз хочется себя ущипнуть или отхлестать по щекам, чтобы снова проверить, не снится ли ему всё это. — И что мне теперь делать? — спрашивает он, пытаясь придать голосу уверенность. В голове всплывает пророчество тени. Джин мягко улыбается, словно читает мысли Тэхёна. — Ты уже нашёл меня, — говорит он, играючи покачивая руками в воздухе, — теперь время для следующего. Тканый помощник ждёт тебя. — Тканый помощник? Что это вообще значит? — Тэхён морщит лоб, он точно сейчас не в состоянии разгадывать загадки. — Волшебный ковер, умеющий летать, — объясняет Джин. — Он живой, умный, иногда упрямый, и он ждёт именно тебя — посланника звёзд. Но только я знаю, где он спрятан. — И где же? — Тэхён приподнимает бровь. — Тсс, — шепчет Джин, присаживаясь ближе. — Он прячется в куче сундуков для уборки дворца. Там, куда обычно никто не заглядывает, потому что слишком скучно и никому не нужно. — Серьёзно? В сундуках с вениками и тряпками? — Тэхён едва сдерживает смех. — Именно! — кивает Джин, чуть подпрыгивая в воздухе. — Хорошо, — вздыхает Тэхён, улыбаясь, — похоже, мне придётся рыться в дворцовом хозяйстве ради жизни султана. Джин улыбается ещё шире. Тэхён прижимает лампу к себе, ощущая её прохладу. Он вдруг понимает, что это приключение — больше, чем просто пророчество. _________ Визирь Эмин сидит в тени колонны, чтобы утренний свет не раздражал его воспалённые зрачки. Он выглядит нервным: стиснутая челюсть, пальцы бьют по подлокотнику кресла. Рядом Арам. Он всегда двигается тихо как шакал, и сейчас его глаза блестят холодным недовольством. — Этот чужак, — первым нарушает тишину визирь, — он рушит всё, что мы столько лет строили. Твоё зелье должно было убить его, а в итоге что? Он превратился в пьяницу и уснул в спальне султана! Даже из окна выпасть и то не смог! — Значит, яды не действуют на него? — хмурится Арам. — Не только это, — шипит Эмин. — Сандал султана и перец этого выскочки, — он морщит нос, будто запахи сейчас рядом и раздражают его нос, — их ауры смешиваются. Исцеляют! Это угроза. Если Чонгук восстановит силы, мы никогда не получим трон. — Значит, нужно ускориться. Пока султан слаб, но уже приближается к тому, чтобы сопротивляться яду и избавиться от него полностью. Этот Тэхён, он словно щит, — Арам задумчиво постукивает пальцами по ножнам кинжала. — Мы используем людей из племени наёмников, — продолжает визирь. — Тех, кто знает, как атаковать караван быстро и бесшумно, во время очередной прогулки султана. Накроют с обеих сторон барханов и ударят по стражникам первыми. — А султан? — Арам чуть поднимает брови. — Чонгука нужно ранить, — спокойно говорит Эмин, — но не убивать сразу. Они должны увезти его, чтобы потом мы могли инсценировать убийство и подставить чужака. — Тэхён будет рядом, он кинется на помощь. И тогда мы сможем избавиться от него? — Арам задумчиво щёлкает пальцами. — Позже, — Эмин качает головой. — Сначала — Чонгук. Чужака не трогать, пока он не останется один. Иначе есть риск самим оказаться под подозрением. — Хорошо. Мы ударим в пустыне, — Арам сжимает рукоять кинжала, глаза холодные, как металл в его ладони. Визирь улыбается так, что улыбка превращается в гримасу. Мастер снов кланяется и растворяется в коридоре. — Пустыня проглотит его, — шепчет визирь. — И трон станет моим. _______ Комната Тэхёна наполнена мягким светом, прохладой утреннего воздуха и тихим шорохом, когда он впервые разворачивает ковёр, лежащий на полу, сотканный из ярких узоров, золотых нитей и тончайших волокон. На первый взгляд совсем обычный, ничем не отличимый от других. Нашёл он его на удивление быстро, копался, пока джинн стоял на стрёме. — Ну что, — говорит Джин, вновь возникший за спиной альфы, — время учиться летать. Но сначала дотронься до него сердцем, а не просто руками. Ковёр понимает твою энергию. Тэхён осторожно садится на середину ковра, ощущая, как мягкие нити обнимают его, словно приветствуя. Он глубоко дышит и чихает, потому что в кладовке до чёртиков пыльно, а ковёр пролежал там не один год. На первый взгляд кажется, что ничего у него не выйдет, и никакой он не летающий, а самый обычный с местного рынка. — Почувствуй, — шепчет джинн. — Не бойся. Легкость — твоя сила. Сначала ковёр поднимается едва заметно, дрожит, как лист под ветром. Ким вздрагивает, но смеётся: это странное ощущение. Он делает ещё попытку, и ковёр, словно слушая его мысли, плавно поднимается на полметра, затем на метр выше. — Отлично! — радостно восклицает Джин. — Смотри, как он слушается тебя! Тэхён ощущает восторг, его волосы слегка развеваются, глаза сияют как у ребёнка. Он несколько раз подпрыгивает, пробует балансировать, чуть покачивается, заливисто смеётся. Вдруг кто-то стучит в дверь. Тэхён резко дергается, ковёр дрожит, и альфа падает прямо на пол с глухим звуком ткани, а джинн исчезает в лампе. Ким поднимает голову и видит Чонгука, входящего в комнату. Султан спокоен, не подозревая, что буквально на его глазах под руками чужака происходит настоящее волшебство. Чон делает шаг ближе, и между ними ощущается едва заметная тёплая аура. Тэхён чувствует, как запах чёрного перца переплетается с лёгким ароматом сандала, исходящим от Чонгука, и сердце сжимается от странного, приятного ощущения. — Я хотел бы показать тебе Багдад — город, который люблю. Ты пойдёшь со мной? — спрашивает правитель. Тэхён моргает, а его сердце замирает. — Конечно, — шепчет он. — Я хочу. Чонгук слегка улыбается, обнажая ровный ряд белоснежных зубов. — Отлично, — произносит он. — Тогда будь готов, завтра мы выходим рано, — и касается едва заметно чужой тёплой ладони, так, что это движение остаётся только между ними, а затем выходит. Тэхён смотрит на пол, снова садится на него, на этот раз уже спокойно, ощущая лёгкое дрожание под собой, мечтательно улыбается самому себе. И кажется, его сердце и душа готовы взлететь, как этот самый ковёр под ним. На следующий день Тэхён выходит из покоев с сумкой за спиной. Внутри аккуратно спрятаны ковёр-самолёт и лампа. Он чуть напряжён, но улыбается, ведь впереди настоящая экскурсия, которую султан обещал провести лично. Чонгук уже ждёт во внутреннем дворе. Его взгляд мягко фиксирует Тэхёна, но в нём всё ещё присутствует лёгкая строгость, больше для поддержания имиджа правителя. Не пристало султану улыбаться, как влюблённому мальчишке. Сандал от него струится едва заметной теплой аурой, смешиваясь с запахом свежего утреннего воздуха. — Готов? — спрашивает Чон, не отводя глаз. — Да, — отвечает Тэхён, стараясь скрыть волнение. — Абсолютно. Султан протягивает руку. Ким чуть колеблется, но осторожно кладёт свою ладонь в чужую. Лёгкое, почти случайное прикосновение, а между ними сразу пробегает искра, щекочущая спину и грудь. — Тогда вперёд, — говорит Чонгук, слегка улыбаясь. — Я покажу тебе Багдад так, как вижу его сам. Они идут по узким улочкам старого города, где стены домов окрашены в золотистые и терракотовые оттенки, а воздух наполнен запахами специй, свежего хлеба и жареного мяса. Тэхён удивлён красотой и тем, что правитель может вот так спокойно разгуливать по городу, и его внимание постоянно возвращается к султану: к тому, как он идёт рядом, как слегка наклоняет голову, чтобы заглянуть ему в глаза. — Здесь любят пить чай из граната, — рассказывает Чон, останавливаясь у маленькой лавки. — Хочешь попробовать? — Конечно, — отвечает Ким, и когда они наклоняются к прилавку, их плечи почти соприкасаются. Лёгкое дуновение ветра играет с волосами Чонгука, и Тэхён невольно тянется, чтобы поправить прядь, касаясь пальцами его щеки. Султан слегка вздрагивает, но не отстраняется. Его тёмные глаза на мгновение становятся мягче, и он тихо улыбается. — Ты слишком смелый, — произносит Чон. — Или слишком любопытный, — отвечает Ким, подмигивая. Солнце медленно опускается за горизонтом, окрашивая пустыню в золотые и розовые тона. Чонгук ведёт Тэхёна к тихому озеру, спрятанному среди пальм, где вода отражает небо и мерцающие фонтаны, а лёгкий ветер колышет листья. — Я хотел показать тебе это место, — говорит Чон негромко, не отводя взгляда от воды. — Здесь я люблю думать, когда город и дворец становятся слишком шумными. Тэхён разворачивается и смотрит во все стороны, поражённый красотой: отражение пальм в воде, тихий плеск фонтанов, золотой свет на коже Чонгука. И его сердце вдруг бьётся быстрее, чем просто от красоты пейзажа. — Оно невероятное, — тихо выдыхает Тэхён. Он слегка наклоняется ближе, и их плечи соприкасаются, а взгляды встречаются. — Ты слишком близко, — шепчет Чон, но не отстраняется. — Не слишком, — отвечает Ким тихо. Его голос низкий, уверенный, почти убаюкивающий. Он придвигается ещё, и их губы встречаются. Поцелуй лёгкий сначала, осторожный, словно проверка, постепенно становится глубоким, тёплым, искренним. Ветер играет с волнистыми волосами султана, и Тэхён, смелея, запускает в них ладонь. Мягкие, словно шёлк, они так приятно ощущаются между пальцами. Губы Чонгука податливые и сладкие, их так вкусно целовать, что Тэхён ещё теснее прижимается к ним, к сильному телу правителя. Тот укладывает ладонь на шею Кима и смело отвечает, позволяя вести. Когда оба отстраняются, дыхание ещё тяжёлое, улыбка скользит по их губам. Чон сияет, едва заметно касаясь кончика пальца Тэхёна, и в его глазах отражается озëрная гладь — самое прекрасное, что Ким видел за все дни здесь. — Похоже, — шепчет султан, — что теперь мне придётся показывать тебе не только город и пустыню, но и все тайные уголки своего сердца.

🎼DJ Lil Star — Khayef Ma T3tzer

К покоям султана во дворце они подходят, держась за руки. В дверях застывают оба, каждый не решаясь озвучить то, что на сердце. — Останься сегодня снова со мной, — просит Чонгук, горящими глазами всматриваясь в чужие напротив. — Хорошо, — соглашается Тэхён, чувствуя новую интонацию в голосе альфы. Он молча наблюдает, как тот устало разминает шею, и не сдерживает порыв — укладывает ладони поверх чужих. — Что ты… — Давай я помогу тебе, сделаю массаж, и ты расслабишься, — шепчет Ким, подойдя слишком близко и довольно замечая россыпь мурашек на бархатной коже. Ему позволяют, подставляясь под мягкие касания. Султан садится на постель, Тэхён усаживается позади него и вертит головой в поисках чего-то, чем он может смазать ладони. — На столике стоит масло, возьми его, — чуть хриплым голосом говорит Чон, и Ким берёт бутылëк в руки. В тишине комнаты слышно только мягкое хлопанье масла, которое альфа разогревает в ладонях. Восточный аромат сладкий, тёплый, с пряными нотами, он медленно разливается по воздуху. Тэхён склоняется ближе, почти касаясь губами чужой кожи, и очередная стая мурашек пробегает по спине Чонгука, когда первые тёплые капли масла касаются основания его шеи. Ким начинает медленно, осторожно, будто пробует музыкальный инструмент перед тем, как полноценно заиграть. Его длинные пальцы нащупывают напряжённые узелки под кожей, мягко продавливают их, растирают кругами мышцы. Масло делает движения гладкими, скользящими, и султан выдыхает глухо, низко, словно невольно отдаётся в его руки. — Расслабься, — шепчет Тэхён низким бархатным голосом, который сам по себе уже почти массаж. Чонгук стягивает с себя рубашку и послушно опускает плечи. Чёрный перец альфы смешивается с тяжёлым восточным ароматом, ложится поверх собственного тёплого сандала — запахи тянутся друг к другу, словно обнимаются так же, как они. Ким проводит ладонями вдоль шеи, от основания черепа вниз, где кожа особенно чувствительна. Он легко сжимает, мелко разминает мышцы, и каждый раз, когда Чон дрожит, пальцы задерживаются чуть дольше, будто запоминая его реакцию. Затем переходят ниже к линии трапеций, и альфа начинает хмуриться от усталости. Там Тэхён работает глубже, твёрже, но всё равно нежно, с такой внимательностью, будто гладит что-то хрупкое. Чонгук тихо втягивает воздух, плечи едва заметно дрожат. Он склоняет голову вперёд, открывая себя ещё больше, и Тэхён ощущает, как под его пальцами тает напряжение. Он наклоняется ближе, губами почти касаясь мочки уха Чона. — Ты весь горишь, — шепчет он, проводя большим пальцем по влажной блестящей коже под ключицей. Чонгук улыбается краешком губ, глаза у него полуприкрыты, дыхание глубокое, благодарное. И Тэхён продолжает медленно, чувственно, будто растирает по его коже не масло, а собственную нежность. — Ложись. Я хочу почувствовать тебя всего, — тоном, не терпящим сопротивления, произносит Тэхён. Чонгук послушно перекатывается на постель. Простыни чуть шелестят под его телом, а кожа на спине сияет от остатков масла. Он укладывает голову на сложенные руки, волнистые волосы рассыпаются по подушке тёмным облаком. Сандал в его запахе становится мягче, теплее, будто он уже половину расслабления получает просто от того, что Тэхён рядом. Ким садится на его ягодицы, чувствуя, какие они крепкие и круглые. Он вновь подогревает ароматное масло в ладонях, и с первым прикосновением к спине Чонгук тихо, почти беззвучно, выдыхает. Тэхён проводит всей ладонью от плеч до поясницы медленно, широким, уверенным движением. Кожа под его руками горячая, гладкая, и он чувствует, как напряжение буквально тает у него под пальцами. Он возвращается наверх, снова медленно проходит вниз, и этот ритм делает Чонгука мягким, покорным, полностью погружённым в ощущения. — Так хорошо, — тихо произносит Чон, не открывая глаз. Ким улыбается, проводя большими пальцами вдоль позвоночника осторожно, бережно. Он массирует каждый сантиметр, будто рассказывает коже султана что-то важное, пытается донести все нежные чувства через касания. Когда пальцы доходят до лопаток, Тэхён наклоняется ближе, зарывается носом в волосы альфы, шумно вдыхая и не понимая до конца, зачем это делает. Просто захотелось, и его горячее дыхание вызывает у Чонгука дрожь. — Ты такой красивый сейчас, податливый, словно пластилин, и мне столько всего хочется сделать с тобой, — шепчет Ким, позволяя голосу опуститься ниже, стать хриплым от нежности, переходя почти на рокот. — Так делай, — Чонгук едва заметно тянется к нему спиной, будто просит ещё, и Тэхён даёт. Он медленно разминает мышцы по бокам, проходит большими, ласковыми кругами по талии, задерживается там, где кожа особенно чувствительная. Его руки тёплые, уверенные. Тихий звук вырывается из горла Чонгука, не стон, скорее глубокий, тёплый отклик удовольствия. Его дыхание становится ровным, тяжёлым, доверчивым. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Только тебе и только со мной, — Тэхён наклоняется над альфой, почти касаясь грудью его спины, и шепчет у самого уха. Он продолжает медленно, чувственно, с такой нежной интимностью, будто весь мир сжался до аромата масла, мягких простыней и тепла их переплетённых дыханий. Тэхён делает вдох, будто собирая в себе ещё больше нежности, и медленно проводит ладонями вдоль спины Чонгука, ниже, туда, где начинается нежная округлость его тела. Он не торопится, сдвигается сам ниже по сильным бëдрам альфы. — Можно? — тихо спрашивает он, касаясь пальцами края одежды Чонгука. Чон слегка кивает, не поднимая головы, и Ким аккуратно спускает с него штаны и мягкую ткань белья, складывая их рядом, будто это что-то хрупкое. Он любуется сильными бёдрами и мягкими половинками, вновь подогревает масло в ладонях и едва-едва касается кожи. Ягодицы расслабленные, тёплые, и Тэхён работает так же мягко, как прежде: широкими, медленными движениями, словно пытается избавить Чонгука от скрытого глубоко напряжения, разжигая совсем иные чувства. Большими ладонями альфа проходит по внешним сторонам ягодиц, осторожно надавливает, разминает кругами. Его пальцы скользят уверенно, но деликатно. — Ты столько всего держишь в себе, — шепчет Тэхён. — Отпусти. Я рядом. Чон вздыхает глубоко, и в этом выдохе немного облегчения, немного усталости и очень много доверия, такого чистого, что Ким чувствует его почти кожей. Он продолжает, прорабатывая мышцы медленно, почти медитативно. Касание становится ритмичным, успокаивающим, таким, что дыхание Чонгука постепенно выравнивается, углубляется. Тэхён наклоняется ближе, проводит пальцами вдоль поясницы, откуда начинается напряжение, уходящее в бёдра, и мягко разминает там. — Хорошо? — спрашивает он едва слышно. — Очень, — отвечает Чонгук, и в его хриплом голосе полыхает жар, всё больше разгорающийся с каждым движением чужих тёплых рук в таком интимном и откровенном месте. Тэхён продолжает массаж не спеша, без намёка на торопливость. Он чувствует, как возбуждение захватывает его, упираясь в ткань, и медлит всего мгновение, но не потому что сомневается, а потому, что хочет сделать всё правильно, мягко, так, чтобы Чонгук чувствовал только заботу. Ладонью проводит вдоль позвоночника, наслаждаясь не меньше. — Перевернись. Я хочу видеть тебя, — тихо просит Ким. Чонгук лениво перекатывается на спину, поддаваясь чужим рукам. Его волосы прилипают к подушке, дыхание ровное, почти сонное, щëки пылают, и, опустив взгляд вниз, Тэхëн понимает, почему. Член султана каменно стоит, истекая смазкой. Ким блаженно прикрывает глаза, а после снимает с себя рубашку и штаны, чтобы его тёплая кожа продолжала дарить Чонгуку ощущение близости. Ткань падает на край постели, и Тэхён подогревает очередную порцию масла в ладонях, а затем опускает их на грудь Чона так осторожно, будто гладит его сердце через кожу. Большими, плавными движениями он растирает мышцы по бокам, у ключиц, вдоль солнечного сплетения. Масло блестит на теле Чонгука мягким янтарём. — Ты такой тёплый, — шепчет Тэхён, не скрывая восхищения. Чонгук тихо улыбается, прикрывая глаза. Ким наклоняется не спеша, его волосы касаются груди Чонгука, и он целует коротко, мягко, почти невесомо. Поцелуй ложится прямо в центр груди, туда, где бьётся сердце. Чонгук чуть вскидывает подбородок, дыхание его дрожит от желания. Он кладёт ладонь на плечо Тэхёна, а тот скользит кончиками пальцев ниже по рёбрам, по животу, вновь по груди, задевая горошины сосков. Ким снова наклоняется и ставит ещё один поцелуй, на линию ключицы, чуть выше. — Я здесь, — шепчет он между движениями ладоней. — Я с тобой. Альфа припадает губами к чужим, призывно раскрытым, сразу проникает языком, ловя хриплый стон. Два возбуждённых члена впервые соприкасаются друг с другом, посылая искры по телам. Тэхëн отстраняется, выпрямляясь, и масляной ладонью обхватывает венистый ствол Чонгука. Он ведёт вверх-вниз, обнажая пунцовую головку, большим пальцем размазывает капельку предэякулята, мечтая попробовать на вкус. — Нет-нет, ещё рано, мой альфа, — скалится Тэхëн, пережимая начавший пульсировать член у основания. Чон стонет разочарованно, откидывая голову назад и стискивая простынь в руках. Ким капает остатки масла на ладонь и ведёт вниз, от потяжелевших яиц к нежному входу. Альфья сущность султана размякла под чужими умелыми руками, не сопротивляется, когда другой альфа аккуратно вводит палец внутрь. Чонгук распахивает глаза, потемневшим взглядом задаёт немой вопрос, на который получает устный ответ. — Расслабься, Чонгук. Позволь себе снять сейчас ношу правителя с плеч, дай мне поуправлять тобой и твоим телом. Тем более, оно так мне отзывается, — шепчет Тэхëн, замечая, как дëргается в пульсации чужой член, как только внутрь входит второй палец. Ким вновь пережимает основание, не давая излиться. — Мучитель… Просто дай мне… — Обязательно подниму великого султана на вершину блаженства, но только когда буду в тебе, — раздвигая пальцы внутри, говорит Тэхëн. Когда и третий палец проходит свободно, Ким наклоняется, чтобы увлечь султана в сладкий отвлекающий поцелуй, потому что через несколько мгновений заполняет его одним движением по основание, вытащив руку и заменив её своим уже слишком напряжëнным органом. Чонгук не пытается сопротивляться, не отталкивает, наоборот, притягивает ближе к себе, податливо раздвигая мощные бëдра. Он привыкает к новым ощущениям, забывая дышать, пока его губы терзают настойчиво и трепетно. Тэхëн пачкается маслом от кожи Чонгука и мягко скользит на нём, начиная первые аккуратные движения. Дыхания смешиваются между приоткрытыми ртами, альфа глаз не может отвести от податливого и разнеженного мужчины под собой. Щëки того алеют, глаза блаженно закатываются, влажные пряди волос липнут ко лбу. Внутри султана жарко, словно в пустыне под палящим солнцем. Но Тэхëн готов сгорать вновь и вновь, лишь бы быть с ним так близко, как сейчас. Он скользит масляными ладонями по сильному телу, мнëт крепкие мышцы, разгоняя кровь по венам. Ким выпрямляется, опираясь на руки, расставленные по обе стороны от головы Чона. Его движения становятся всё быстрее и хаотичнее, наполняя спальню звуками мягких шлепков двух тел друг о друга. Он смотрит, как его член исчезает внутри альфы, и ему кажется, что готов кончить от одной этой картины. На животе султана под напряжённой головкой уже скопилась лужица предэякулята, и Тэхëн собирает её, а затем размазывает по стволу. Тот пульсирует, и Ким вновь не позволяет излиться, сжимая. Другой рукой ведёт к шее Чонгука, мягко давит большим пальцем на кадык, слегка перекрывая доступ кислорода. По грудному стону султана понимает, что тому нравится, он не против и податливо подставляется, запрокидывая голову назад. Член Кима бьёт по простате с каждым новым резким движением. Альфа вбивает Чонгука в его постель, уже не жалея, двумя руками сжимая сильную шею, на которой заманчиво пульсирует жилка. От правильной стимуляции и перекрытого дыхания, обострившего все ощущения, Чон кончает так бурно, что закладывает уши. Он делает спасительный вдох, который дарит ему Тэхëн, целуя глубоко и убирая пальцы. Несколько особенно глубоких движений спустя Ким кончает, успев выйти, на живот Чонгука, смешивая его сперму со своей. А затем падает рядом, пытаясь привести дыхание в норму. Своей же рубашкой стирает следы страсти с кожи султана и, переплетаясь с ним руками и ногами, засыпает, чувствуя лёгкость во всём теле. _______ На следующий день они отправляются в пустыню. Верблюды неторопливо ступают по песку, солнце отражается в золотых барханах. Тэхён держится за сбрую, но каждое движение султана рядом заставляет сердце биться быстрее. Он чувствует аромат сандала, смешанный теперь с его собственным, и воспоминания о прошедшей ночи отзываются сладкой истомой в теле. Ким улыбается, чувствуя, как живой ритм в груди ускоряется. Солнце медленно опускается за горизонт, окрашивая песок в кроваво-золотой цвет. Визирь Эмин и Арам стоят на высокой дюне, наблюдая за караваном султана, который не спеша двигается по маршруту. Их лица искажены нетерпением и злостью: каждый шаг Чонгука и чужака мешает их плану. — Вот оно, — шепчет Эмин, сжимая в руке небольшой флакон с концентрированным ядом. — Через несколько минут они будут на самой уязвимой части пути. — Я выведу на позиции наёмников. Они атакуют одновременно с обеих сторон. Стража не успеет среагировать, — Арам кивает, его глаза холодны. Эмин смотрит на караван, где верблюды ступают спокойно, а Тэхён, с сумкой за спиной, улыбается, разговаривая с султаном. — Идеально, — шепчет визирь. — Сначала ударим по правителю. — А если посланник звёзд вмешается? — Арам вытягивает кинжал. — Не вмешается, — уверенно отвечает Эмин. — В пустыне никто не услышит его крик. Караван далеко от города, а стража сосредоточена на движении верблюдов.

🎼Toygar Işıklı — Kara Sevda Jenerik Müziği

Наёмники занимают позиции. Песок вокруг них дрожит, барханы скрывают их фигуры. Они готовы к удару. Но далеко впереди, на самом краю пустыни, к сумке Тэхёна подкрадывается лёгкое колышущееся облачко. Джин тихо появляется, наблюдая за караваном, и его глаза блестят решимостью. — Они замышляют что-то ужасное, — шепчет он, обращаясь к Киму в мыслях. — Но мы будем готовы. Тэхён, ощущая напряжение вокруг, слегка прижимает сумку к спине, где спрятаны ковёр и лампа. Он чувствует, как ткань слегка шевелится, будто готова подхватить их в воздух. На вершине дюны визирь с Арамом дают последний знак: наёмники должны атаковать сейчас. Караван движется в песке, солнце почти садится, и первый удар визиря вот-вот должен быть нанесён. Пустыня окутана закатом, всё вокруг светится кроваво-оранжевым светом. Верблюды медленно продвигаются по маршруту, устало ступают по мягкому песку. Тэхён держит сумку за спиной, сердце бьётся слишком быстро — он чувствует напряжение в воздухе, как будто сама пустыня предупреждает о беде. Вдруг с обеих сторон от них наёмники выскакивают из-за песчаных дюн. Стража султана пытается среагировать, но их мало, и они не успевают: первые удары сабель уже звучат, верблюды вздрагивают, пыль кружится в воздухе. — Джин! — кричит Тэхён, и золотистое облачко сразу появляется рядом. — Я здесь, — откликается джинн. — Держись! Ким резко роняет сумку на песок и разворачивает ковёр. Он аккуратно пересаживается на него, а Джин создаёт вокруг них лёгкую воздушную струю, которая начинает поднимать их. Альфа с трудом сдерживает дыхание, когда он медленно взмывает в воздух, поднимаясь над верблюдами, наёмниками и барханами. — Султан! — кричит он, пытаясь привлечь внимание Чонгука, который уже сражается с одним из наёмников. Чон поднимает глаза и мгновенно замечает: Тэхён летит на ковре, воздух вокруг него дрожит, а золотистое облачко джинна светится, будто маяк. — Ступайте прочь! — кричит Чон, отбиваясь, а тот направляет ковёр к нему. Лёгкое движение руки, и он мягко подбрасывает султана в воздух, увлекая в сторону от опасного наёмника. Джин появляется рядом, быстро вращаясь, создавая струю воздуха, которая приподнимает песок и сбивает стрелы наëмников с траектории. Чонгук, слегка ошеломлённый, пытается разглядеть, что происходит: вокруг кружатся облака пыли, раздаются крики, и он видит, как Тэхён на летающем ковре и с настоящим джинном смело маневрируют между противниками. Его стража сражается отчаянно, но силы явно не равны. — Держись, я тебя прикрою! — кричит Тэхён, и Джин создаёт магическую струю, которая отталкивает нападающих, сбивая их с ног. Чонгук падает прямо в ноги Кима. Их тела соприкасаются, пыль и песок забиваются в волосы и лицо. Чон на мгновение замирает, удивлённый смелостью чужака. — Ты безумец! — выдыхает он, но в глазах видна искра доверия и искренняя благодарность. Тэхён улыбается, крепко удерживая ковёр и султана, а Джин мягко взлетает рядом, создавая поток воздуха, который отбрасывает остальных наёмников назад. Ковер начинает плавно подниматься выше, унося их на безопасное расстояние от песчаной бури и врагов. — Мы почти в безопасности! — кричит Джин. — Держитесь, я укажу путь! Тэхён оборачивается, слыша крики врагов и видя барханы, что быстро поглощают их. — Ты в порядке? — спрашивает он Чонгука, едва удерживая его на ковре. — Да, — выдыхает султан, и его взгляд наконец расслабляется и смягчается. Тэхён едва улыбается, чувствуя тепло от их соприкосновения. — Я всегда буду рядом, — шепчет Ким. Ковёр мягко приземляется на балкон покоев султана. Чонгук впервые за долгое время выдыхает спокойно, ощущая защиту и смелость альфы рядом. — Похоже, — тихо говорит Чон, слегка касаясь щеки Тэхёна, — что ты оказался намного важнее, чем я думал. Тэхён не отстраняется, наоборот переплетает свои руки с чужими. — А теперь пришло время для расплаты, — говорит султан. — И пусть те, кто замышляли зло, наконец узнают, что такое справедливость. В ту же минуту во дворце визирь Эмин и Арам, ещё уверенные в успехе своего заговора, получают известие: наёмники, которых они наняли, исчезли. Никто не знает, куда они делись, будто растворились среди песка. — Что? Как такое возможно? — шипит Эмин, размахивая руками. — Похоже, — усмехается Арам, но в его голосе уже слышится тревога, — мы недооценили кое-кого. Джин, тихо смеясь, появляется у их дверей. Он закрывает путь, создавая невидимую магическую сеть, которая отрезает все дороги к побегу. — Это для того, чтобы вы больше никогда не смогли замышлять зло против султана, — говорит джинн, — и я лично прослежу, чтобы расплата была справедливой. Визирь и Арам пытаются сопротивляться, но каждый шаг ведёт их к новым препятствиям: цепкие нити магии Джина связывают их, двери дворца закрываются, и все, кто мог бы помочь, теперь далеко. — Вы слишком долго плели интриги, — говорит Тэхён, шагнув к ним, — пора платить по счетам. Эмин и Арам теряют хладнокровие, когда понимают, что их призрачная власть утекает сквозь пальцы и рушится на глазах. Чонгук же тихо смотрит на Кима, держа его за руку. — Ты спас не только меня, — шепчет султан. — Ты спас весь Багдад. Тэхён улыбается в ответ, чувствуя тепло чужой ладони, и знает, что теперь они вместе могут противостоять любой угрозе. _______ Во дворце вечером зажигаются фонари, их мягкий свет отражается в золотых узорах на стенах и мраморных колоннах. На длинных низких столах расставлены блюда: золотистые кебабы, дымящиеся ароматным дымком; кускус с фруктами и орехами; блюда из инжира и граната, политые медом; яркие ассорти восточных сладостей: пахлава, лукум, финики с миндалём; кувшины с охлаждённым гранатовым соком и мятным чаем с лаймом. Султан лично встречает гостей и приглашает Тэхёна занять место рядом с собой. Стол украшен коврами с тонкой вышивкой, подушки расставлены удобно, чтобы можно было опереться плечом о плечо соседа. Стража и слуги тихо обходят гостей, а нанятые омеги демонстрируют традиционные танцы: плавные, завораживающие, в ярких шелках. Чон наблюдает за Кимом, когда тот смеётся, пытаясь повторить движения танцоров. Он едва скрывает улыбку, замечая, как чужак слегка неуклюже приподнимает ноги и вращает ступнями, но делает это с такой радостью, что глаза султана загораются. — Ты выглядишь восхитительно, habib qalbi, — шепчет он, когда Тэхён поворачивается к нему. — Повтори, что ты сказал? — улыбается Ким, чувствуя, как лёгкий аромат сандала окутывает его. — Любимый мой, — тихо отвечает Чонгук, приближаясь, чтобы едва коснуться тонких длинных пальцев. Их руки переплетаются ненадолго, но этого достаточно, чтобы пустить стаю бабочек в животе Тэхёна. — Ты слишком близко, — шепчет Тэхён, но взгляд его светится радостью и доверием. — Я хочу быть здесь, рядом, — отвечает Чонгук, слегка наклоняя лицо, чтобы их щеки почти соприкоснулись. После ужина дворец погружается в тёплую тишину. Лёгкий ветер шуршит пальмовыми листьями за окнами, луна освещает колонны и фасады. — Ты знаешь, — начинает султан, войдя в свои покои за руку с Тэхёном после завершения ужина. Его голос низкий, чуть дрожащий, — всю мою жизнь я прятал страхи, кошмары, боль. Я боялся доверить кому-либо себя. Суровый правитель с каменной маской, несокрушимая скала — таким я должен быть для своего народа. Тэхён делает шаг ближе, осторожно касаясь плеча Чонгука. — Я рядом, — шепчет Ким. — Ты можешь мне доверять. — Я хочу, чтобы ты знал, — тихо, но уверенно произносит Чон, — что могу вверить тебе не только своё сердце, но и жизнь. Тэхён слегка улыбается, сердце сжимается от доверия, которое султан ему показывает. Он осторожно кладёт руку на Чонгукову, ощущая тепло. — Ты не один, — тихо говорит Тэхён. — Я буду с тобой, всегда. Султан медленно опускает голову на плечо Кима, позволяя пальцам альфы мягко поглаживать спину. Тот прижимается ближе, аккуратно обнимает его за плечи, и их взгляды снова встречаются. Чон закрывает глаза, будто позволяя этим словам проникнуть в самое сердце. Ночь во дворце тихая и теплая. Чонгук, наконец, засыпает, его тело расслаблено, дыхание ровное. Тэхён сидит рядом на кровати, осторожно наблюдая за ним, держит руку султана в своей, словно оберегая покой. В этот момент воздух словно дрожит. Тень, едва заметная в уголке комнаты, та самая, что принесла пророчество, медленно принимает очертания человеческой фигуры. Ким напрягается, но не от страха. Он чувствует, что эта магическая сущность не представляет угрозы. Фигура становится чётче, и перед ним предстает мужчина в восточном одеянии, с гордым лицом и серьёзным, но добрым взглядом. Его глаза темны, как у Чонгука, а черты лица знакомо отражают черты султана. — Ты — посланник звёзд, — говорит мужчина тихо, его голос мягкий, глубокий, словно отголосок древней магии. — Я султан Шахрияр. Ты спас моего потомка, его жизнь, его трон. Благодаря тебе Чонгук выжил, и его судьба изменилась. — Я лишь сделал то, что было необходимо, я защищал его, как мог, — Тэхён, всё ещё слегка напряжённый, склоняет голову с уважением. — Ты сделал больше, чем можешь понять, — продолжает Шахрияр. — Твои смелость, решимость и вера в него остановили тёмные замыслы, которые могли разрушить всё, что я оставил своим потомкам. С того момента, как вошёл в его жизнь, ты стал его опорой, защитой и светом. Мудрость и смелость, что ты принёс, будут помнить поколения, — тень мягко опускает взгляд на спящего Чонгука. — Благодарю, — тихо шепчет Ким, — но я просто хотел защитить того, кто стал мне дорог. — Будь уверен, твоя преданность не забудется. Твой путь только начинается, и он будет связан с этим домом и этим сердцем навсегда, — Шахрияр слегка улыбается, его фигура начинает постепенно растворяться в воздухе. И с этими словами тень исчезает, оставляя после себя лёгкий аромат древних специй и мягкий свет. Тэхён осторожно поглаживает спину Чонгука, чувствуя, что его дыхание ровное и спокойное, и понимает: теперь он не только защитник султана, с которым готов пройти рука об руку весь жизненный путь, но и хранитель его судьбы, связанный с магией и наследием, которое простирается сквозь поколения.