На грани

Электрический ток ползёт от кончиков пальцев до самого сердца, сжимая его будто в тисках, а Люцифер лишь смеётся и кричит: «Щекотно! Щекотно!», пока мир перед глазами теряет цвет и белый свет ламп мерцает и гаснет. А может, гаснет он сам. Как же так получилось, что король Ада попался в столь глупую ловушку? Он и сам не мог объяснить. Ему просто хотелось увидеть дочь, поговорить и помириться, а плохое предчувствие, которое возникло ещё на пороге мрачного места, он решительно проигнорировал. Отвергнутый Раем, униженный в Аду, король без власти, мечтатель без надежд, у Люцифера не осталось ничего, кроме Чарли — единственного смысла жизни. Поэтому, даже попав в стеклянный плен, он до последнего убеждал себя, что эта маленькая шалость — обычный розыгрыш его драгоценной девочки. Электричество усилилось. На сей раз «щекотка» оставила ожог где-то внутри между лёгкими и желудком. Дышать становилось всё больнее. Руки начали неметь. — А вот это нехорошо... очень нехорошо... Люцифер проклинает плоскоголового грешника, напрочь позабыв его имя, и ощущает новый прилив тока. Через три секунды он вовсе забывает, о чём думал минуту назад. Мысли о дочери — всё, что осталось в измученной голове. «Она, наверное, до сих пор злится», — грустно улыбается он, а лицо тем временем теряет чувствительность. Ещё один разряд — и ещё один отчаянный крик, который никто не услышит. Тело бьётся в конвульсиях. Вроде бы до этого он видел Мэгги или Чагги... — подружку Чарли — но та исчезла так же быстро, как и появилась. А может, ему просто почудилось. Он здесь совсем один, заточённый в какой-то проклятой банке во власти агонии. Смеяться уже не получалось. Каждый вдох и выдох давался с мучительным усилием. Холодный пот стекал по бледному лицу, но Люцифер не чувствовал холода, он вообще ничего не чувствовал, кроме разрывающей внутренности боли, как будто собственная сила пожирала его изнутри. Страшно. «Вдруг я снова всё испорчу и Чарли меня возненавидит?» Он не знал, сколько прошло времени с предыдущего разряда, но проклинал полученный отдых, из-за которого нашлись силы впасть в панику. Лучше бы его пытали без остановки, тогда, возможно, он бы отключился до того, как осознал свою безысходность. А время шло, и вместе с паникой постепенно возвращалась чувствительность. Теперь боль добралась до конечностей. Запястья натёрлись так, что кровь протекла до плеч. Люцифер промычал, пытаясь сдержать всхлипы, но слёзы уже покрывали дрожащие щёки. На мгновение подумалось, что всё закончилось, но тут со всех сторон выползли электрические вилки. И начался настоящий ад. Несколько штифтов проткнули грудную клетку, вырвав из обожжённых лёгких пронзительный крик, а остальные вонзились в спину и живот, вытянув болезненный стон. Последний разряд оказался самым мощным и долгим. Люцифер отключался, приходил в себя и снова впадал в беспамятство. Он уже ни о чём не думал. Просто не мог. Боль завладела каждой частичкой его тела и разума, казалось, ещё чуть-чуть — и он сойдёт с ума. А может, уже сошёл. Сверху послышалось чьё-то мелодичное пение, а затем его подхватили множество других голосов. Они пели так красиво, словно ангельский хор, что у Люцифера пролетела мысль: «Вот он — конец». Он закрывает глаза, готовясь снова провалиться во мрак, как вдруг до его ушей доносится голос дочери. Она там — наверху, совсем близко. Люцифер силится, вскидывает голову и затуманенным взглядом всматривается в потолок. Как бы забытьё ни манило покоем, а сдаться, не помирившись с Чарли, он не мог и из последних сил пытается вновь вытащить руки. В этот момент вокруг него погас свет, и до того, как Люцифер подумал, что опять отключился, оковы, сковывающие конечности, разомкнулись, и он рухну на пол. Боль от удара о стеклянную поверхность и оторвавшихся от тела проводов дала понять, что он всё ещё в сознании. А наверху тем временем уже радостно кричали. Ему тоже хотелось кричать, но не от радости. Люцифер ненавидел темноту, а ощущение боли и беспомощности вызвали у него новую волну паники. Он прохрипел, пытаясь позвать Чарли на помощь, и тотчас замолчал, почувствовав стыд из-за собственной слабости. Паника помогла ему найти силы подняться и выбраться наружу. — Папа? Услышав голос дочери, он на мгновение воспрянул духом и даже смог улыбнуться, но в ту же секунду упал плашмя прямо у её ног. Какой позор. Не так он планировал появиться перед ней. Вместе с Вэгги Чарли перевернула его на спину; он с трудом разомкнул глаза, думая, что сейчас уж точно получит долгожданную поддержку или хотя бы капельку сочувствия, но вместо ожидаемого тревожного взгляда он разглядел на лице дочери ослепительную улыбку. — Пентиус искупился! Люцифер машинально отзеркалил эту улыбку и с вымученным весельем прохрипел: — Как здорово... Чарли обняла отца лишь на секунду, и то от счастья за друга, а потом, отпустив его плечи, переключила внимание обратно на экран с прямой трансляцией из Рая. Люциферу было откровенно похер, он даже не вспомнил, кто такой этот Пентиус. А когда силы исчерпали себя и он снова припал к земле, никто не протянул ему руку, не спросил: «Ты в порядке?», на что бы он ответил: «Конечно, в порядке!», и тотчас бы поднялся, светясь решимостью. Но никто не помог, и он не поднялся. Лишь остаток магии и щелчок пальцами помогли падшему по привычке телепортироваться в отель — в свою пустую комнату. Он забыл, что на днях съехал из неё. Люцифер завалился на кровать, всё тело ныло от боли, раны не спешили затягиваться, а магия едва ощущалась. Он всё ещё на грани, но теперь у него появилась новая надежда — дождаться возвращения Чарли и, подобрав подходящий момент, попросить прощения. Однако подходящий момент всё никак не наступал. После того как в Аду узнали о реальности искупления, в отель вломилась целая орда грешников. Конечно, в подобной суматохе было сложно найти даже минутку на разговор, поэтому Люцифер ходил за Чарли по пятам, пока она, погрязшая в нескончаемых делах, бегала с одного этажа на другой, не замечая его робких попыток начать диалог. Поговорить у них получилось только под вечер, когда Вэгги с трудом уговорила Чарли сделать перерыв. — Ч... Чарли, солнышко, я понимаю, ты очень занята, но я бы хотел сказать тебе пару слов... — Пап, ты видишь это? — она развела руки, смотря сверкающими глазами на огромную толпу в холле, — сколько людей хотят искупиться! Мой отель наконец-то заработал в полную силу! А всё благодаря Пентиусу, и Эмили, и Бакстеру, и всем-всем! Как же я рада, что у меня такие замечательные друзья. — Чарли смахнула слезинку с уголка глаза. — Мы смогли! Мы доказали Раю, что грешники заслуживают второй шанс! — Ха-ха! Да, это здорово, Чар-Чар! Ты такая умница. Я счастлив видеть твою улыбку, и я... я бы хотел извиниться, — Люцифер сжал челюсть и зажмурился от удушающей вины. — Если есть хоть что-то, что я могу сделать или помочь, я... — Не нужно, — резко ответила Чарли, выбив опору из-под его ног. Он посмотрел на дочь широко раскрытыми глазами и пошатнулся. — Я не злюсь на тебя, пап. Можешь вернуться, если хочешь, только... не мешай, ладно? Сейчас репутация отеля важна как никогда, и я не хочу, чтобы грешники думали, что их здесь ненавидят. — Она посмотрела на него в ответ, нахмурилась и отвела взгляд. Очевидно, её капризная душа не желала так быстро расставаться с обидой. А у Люцифера мир внутри рухнул. «Не нужно» — равно для него как: «Я не нужен». Последняя надежда разорвана к чертям. У него не осталось ничего. Только боль, страх и бесконечное одиночество. Задыхаясь от накатившей паники, Люцифер вернулся в свою пустую комнату, заперся, включил маленький ночник и, зарывшись в огромное одеяло, пролежал так два дня. Он не спал, не ел и ни на секунду не переставал думать: «Я снова всё испортил. Едва не разрушил мечту дочки... из-за меня у неё столько проблем. Идиот. Я самый худший отец. Зачем я здесь? Ведь ничего не могу сделать. Чарли и без меня со всем справится. Бесполезное существо. Может... просто исчезнуть? Навсегда. А вдруг... ей когда-нибудь понадобится моя помощь? Даже если пройдёт сто или двести лет... Я не должен её бросать. А если не понадобится?.. У неё ведь столько хороших друзей, готовых прийти на помощь в любую минуту. А я всё только порчу... Даже грешников тронуть не могу. Ничтожество...» На третий день сил на самокопание не осталось. У Люцифера в принципе не осталось ни на что сил. Магия восстанавливалась медленно, раны затянулись, но продолжали болеть, хотя душевная боль затмевала её. Он полностью измотан и опустошён. Смертельно хотелось спать, но заснуть не получалось из-за раскалывающейся головы. Люцифер потянулся к прикроватной тумбочке и, ничего не нащупав, вспомнил, что забрал таблетки вместе с вещами. «Может, это ещё одно моё наказание?» — посмеялся он истерически. Пролежав так до самой ночи, он почувствовал, как желудок начало сжимать от голода. Видимо, недостаток магической энергии теперь требует возмещения в виде естественных потребностей. Телепортироваться не получилось. Он неохотно поднялся, растрёпанный и уставший, выглянул в коридор — никого, и очень тихо. Отличный шанс тайком пробраться на кухню. Люцифер продвигался на цыпочках, хотя его и так никто бы не услышал. Кухня находилась на первом этаже восточного крыла отеля, но чтобы до неё добраться, нужно незаметно спуститься по главной лестнице и проскользнуть мимо бара, где по ночам всегда кто-то сидел. В этот раз без посетителей тоже не обошлось. Трое пьяных грешников болтали за барной стойкой, смеялись и докучали бармену. Люциферу удалось проскочить незамеченным, когда демон-кот повернулся к ним спиной, но стоило приблизиться ко входу на кухню, один из грешников вдруг подскочил с места и направился прямиком в сторону падшего. Тот быстро вошёл на кухню, закрыл дверь и почти лицом к лицу встретился с маленькой горничной, потрошившей чей-то труп на столе. Хоть бы для блюда... — Ох, это ты, малышка, — нервно посмеялся Люцифер, — как тебя там... Лиффи? — Хи-хи-хи, — Ниффти отбросила окровавленный нож и со зловещей улыбкой подбежала к застигнутому врасплох королю, — абсолютный плохиш хочет перекусить? У меня есть желе из свежей крови, суп из отварных конечностей, маринованные пальчики и копчёные рёбрышки. — Это... это очень здорово, ха-ха, но я бы хотел чего-нибудь не мясного и не кровавого, может быть... торт или выпечка? — Хм-м-м, — Ниффти как-то подозрительно прищурилась, будто пыталась прочитать его мысли. — Есть недоеденный вишнёвых пирог, но его готовила не я...— пробурчала она обидчивым голоском. — Отлично! То есть... неплохо, меня устраивает. Горничная разогрела ему три ломтика десерта и села рядом, с любопытством заглядывая в уставшее лицо. Люцифер от такого пристального рассматривания ещё сильнее занервничал и с трудом проглатывал кусочек за кусочком. — Ты на грани, — сказала она с таким спокойствием, словно прочитала заголовок в газете. Люцифер застыл с вилкой в руке и, не моргая, уставился на два оставшихся ломтика пирога. Руки вдруг задрожали, и он спрятал их под стол. — О чём это ты? ха-ха-ха! Глупости, я в полном порядке! Только устал чутка. Вот доем этот вкуснейший клубничный пирог, высплюсь и буду как новенький! Он крепко сжал вилку, чтобы скрыть тремор, наколол кусочек от второго ломтика и быстро поднёс ко рту. Но в тот же миг выронил всё и зажал рот ладонью. Приступ тошноты возник из ниоткуда. Он не успел понять, что произошло, но смотреть на еду стало невыносимо. Люцифер отвернулся, встал из-за стола и молча вышел из кухни. Он побрёл обратно в комнату, уже не задумываясь о скрытности и тревоге. Какое-то безразличие ко всему овладело сознанием, возможно, он в самом деле «чутка» устал. Пройдя мимо бара точно призрак, падший даже умудрился напугать одного из сидящих там грешников, но сам он не обратил на него внимание. И уже в комнате на него обрушилась новая волна паники. Причём Люцифер не мог понять её причину, и от этого она только усиливалась. Воздуха снова не хватало, лёгкие болели, а тошнота грозила избавлением от с трудом проглоченной еды. Он упал на колени, скорчился и руками крепко зажал рот, стараясь сдержать рвотный рефлекс. Благо, спустя пять минут ему полегчало, и единственный съеденный ломтик пирога остался в желудке. Замученный, разбитый, но хотя бы не голодный, Люцифер залез в постель и наконец-то почувствовал приближение сна. Хоть сейчас судьба сжалилась над ним и подарила счастливое сновидение. Ему приснилась маленькая Шарлотта и как они вдвоём весело играют в её комнате. Люцифер брал игрушечного рыцаря и колдовал огненного дракона, который должен стеречь башню с принцессой, а малышка Чарли театрально кричала: «Спасите! Спасите!», и поднимала руки куклы вверх. Момент спасения был её любимым, вот только спасали не принцессу, а дракона... Чарли он настолько нравился, что убивать его она никогда не разрешала и приказывала дракону самому сжечь игрушечного рыцаря. Люцифера всегда забавляла эта ситуация. Он заранее закупал целый коробок несчастных рыцарей, зная, что уже через неделю они закончатся. А потом они дурачились, щекотали друг друга, смеялись, и в конце он несколько раз подбрасывал Чарли над головой, ловил и кружился с ней в счастливом танце. Этот сон уже не раз снился падшему, и обычно после танца он заканчивался. Но не в это раз. Какой-то шорох послышался за дверью детской. Люцифер замер с Чарли на руках. Дверь скрипнула, приоткрылась, и из тёмных щелей выползли длинные чёрные руки. Точно змеи, они извивались, растягивались и тянулись по всей комнате. Люцифер упёрся в стену, прикрывая собой дочь, а правой рукой попытался защититься с помощью магии. Но магия не появилась. А чёрные руки уже обвили ноги и правое запястье падшего, медленно подползая к маленькой Шарлотте, и он не мог ничего сделать: ни убежать, ни отбиться, ни даже пошевелиться. Люцифер испугался сильнее, чем его плачущая дочь, которую он не может защитить. И этот страх не сравним ни с одним другим, даже на пороге смерти. Люцифер просыпается в холодном поту, в кромешной темноте, но продолжает ощущать на себе мерзкие руки и тяжесть на груди. Неужели теперь это ночной кошмар? Думает он, особо не волнуясь, поскольку к кошмарам-то он давно привык, если те не связаны с его семьёй. Но когда руки забрались под рубашку, нащупав ещё не зажившие раны, падший заподозрил неладное. Боль ощущалась слишком явно для кошмара, и какой-то тошнотворный запах перегара ударил в нос. Влажное причмокивание в шею стало последним подтверждением реальности происходящего. «Что происходит? Кто это? И почему здесь так темно? Я же никогда не выключаю ночник!..» Он протянул руку, пытаясь оттолкнуть от себя тяжесть чужого тела, и нащупал довольно широкое плечо. Этот кто-то оказался гораздо крупнее и сильнее, чем думал падший, он ни на сантиметр не смог его сдвинуть. «Это грешник? Но как он попал в мою комнату? Неужели я забыл запереть дверь?» Люцифер не успевает сообразить. Его запястья быстро перехватывают и крепко прижимают к матрасу над головой, тяжесть на груди теперь давила на всё тело, а кожа на шее продолжала ощущать омерзительные липкие поцелуи и покусывания. В этот момент падшего парализовало от осознания. Его — короля Ада — прямо сейчас домогается какой-то грязный грешник, а он не может ничего сделать? Как такое возможно? Задаваясь подобными вопросами, падший не учёл тот факт, что помимо физического паралича он к тому же не мог издать ни звука. «Не может быть... этого не может быть! Это всё неправда! Очередной кошмар! Бред!» Дыхание снова замирает, всё тело дрожит, и мучительной судорогой напрягается каждая мышца. Люцифер не знает, что испытывает сильнее: страх, отвращение или унижение. Внутри всё переворачивается, смешивается и проваливается на дно отчаяния. Хотелось кричать и сопротивляться, но собственное тело предало его. Парализованное страхом, оно лишь покорно принимало тот позор, на который падший обрёк себя, раскрыв всем грешникам тайну о своей слабости. «Рано или поздно это всё равно бы случилось...» — думает он теперь, поддаваясь обречённости. А руки извращенца продолжали жадно исследовать беззащитное тело, липкие губы продвинулись к щекам и почти добрались до рта падшего. Тот кривится от тошнотворного запаха и отворачивается, но грешник обхватывает его челюсть шершавыми пальцами и поворачивает обратно. Вторая рука отпустила запястья и потянулась к белым брюкам, заползая под ремень. В этот миг в голове Люцифера что-то щёлкнуло. И он исчез. В себя он приходит уже на полу в тёмном коридоре отеля. Охваченный страхом, Люцифер в смятении вглядывался то в одну, то в другую сторону, убеждая себя, что здесь никого нет. Но даже так продолжает ощущать на коже мерзкие касания. Он трёт свои плечи, шею, руки — и всё без толку. Его унизили, нет, уничтожили. Как после такого вообще выйти в свет? Никак. Только исчезнуть. На этот раз навсегда. Уже не важно, будет ли его искать Чарли. Он уверен, что нет. Неважно, что будет с отелем, с Адом, с миром... Плевать на всё! «Я так устал...» Он прислонился к стене, обнял колени руками и тихо заплакал. — Какое жалкое зрелище, — протянул где-то справа радиоголос. «Только не он... — вздрогнул Люцифер, прислушиваясь к приближающимся шагам в темноте, — нет-нет-нет, прошу, только не он!» — Король Ада сидит на полу посреди ночи и плачет. На это должна быть очень веская причина, иначе я всем расскажу, что вы до слёз боитесь темноты. «Хватит! Заткнись, заткнись, заткнись!!!» — Люцифер закрывает уши и прячет лицо за коленями, но радиоголос не затихал. — Итак, — Аластор остановился напротив съёжившегося короля, сжимая за спиной свою трость-микрофон, — что у вас случилось? Люцифер молчит. Но через полминуты его руки зарываются в волосы, и он тихо смеётся, продолжая прятать лицо. — Ничего у меня не случилось, ха-ха-ха! — отвечает он истерически и вскидывает голову, — просто ночной кошмар! Ясно? Аластор замирает, пристально смотря ему в глаза. — Давай, расскажи всем, если так хочется, мне всё равно! Можешь записать мой плач для своих грёбанных эфиров и придумать смешную историю, как ты нашёл меня в коридоре на полу жалкого и сопливого. А если этого недостаточно, добавь, как я, стоя на коленях, умолял тебя никому не говорить. Хочешь, я тебе даже подыграю? Ха-ха-ха! Ну разве не умора? Король Ада со страха рыдает в коридоре и корчится на полу! Это точно стоит показать в каком-нибудь шоу. Уверен, даже Чарли оценит. Я ведь создан для насмешек и унижения. Клоун-правитель без власти и влияния, никчёмное создание, не способное даже дать отпор какому-то грешнику, само моё существование — позор… Хах… ха-ха-ха! Почему же ты не смеёшься? Или тебе и этого мало? Недостаточно унижений? Хорошо, делай что хочешь, можешь наступить на меня! В любом случае я ничего тебе не сделаю, ха-ха-ха! — Действительно, на грани, — едва слышно прошептал сам себе Аластор, но падший всё равно его расслышал. — Что?.. — он в замешательстве уставился на демона. — Вам самому не обидно? Вы лицезрели создание мира, вы изменили его судьбу, и вы владеете его частью — Адом; в ваших руках невообразимая сила, способная в одиночку противостоять Раю, а вы падаете духом из-за какого-то ограничения на неприкосновенность грешников? Что за чушь. — Аластор резко нагибается, заглядывая уже не в глаза, а в саму душу короля. — Если руки связаны — значит, нужен инструмент, который их заменит. Неужели за эти тысячелетия вы не придумали способ, как решить эту маленькую проблемку? Ваши оковы — это вы сами. Думаете, почему Чарли прислушивается ко мне, а не к собственному отцу? Потому что в её глазах мой авторитет больше вашего. И так думают многие… поправочка: все. Вы наивны, ранимы и мягки. Неудивительно, что вами помыкают как захотят. Однако… — Аластор указал пальцем на грудь падшего в области сердца, — я знаю, что в этом маленьком теле спит вулкан, способный поставить мир на колени. Сила, мой король, всегда побеждает. Не добро, не зло, а тот, у кого есть сила. Так отрекитесь же от своей ангельской сущности! Возродитесь из пепла и покажите прогнившему миру свои настоящие рога и клыки! а я... — Аластор протянул ему руку, — помогу пробудить ваш вулкан. Я стану вашим инструментом, палачом, советником и всегда, что бы ни случилось, буду рядом. Люцифер в изумлении смотрел ему в глаза, не веря своим ушам. Ему, погрязшему в позоре и отчаянии, потерявшему последнюю надежду и уже желавшему исчезнуть, в последний момент протягивает руку тот, от кого он мог ожидать подобное в последнюю очередь. — И чего же ты хочешь взамен? — ухмыльнулся падший, подозревая явный подвох в любезности Радио-демона. Он не первый, кто клянётся в верности королю, а достигнув желаемого, наверняка (как и остальные) предаст в самый ответственный момент. Люцифер проходил через это множество раз и мог легко предугадать сценарий будущего по истинным желаниям грешника. — Взамен я хочу, чтобы вы пообещали мне всего две вещи: (протянутую ладонь Аластора окутала светящаяся зелёная дымка) безусловную преданность и что никогда, ни при каких условиях, вы не сдадитесь. Люцифер вытаращил на него глаза, строго нахмурив брови. Впервые грешник просит у него не силу, не славу, не деньги, а преданность... С таким сценарием Люцифер ещё не сталкивался, и оттого в нём всё сильнее разгоралось любопытство. «Хорошо. Неважно, каким окажется обман, я хочу узнать, как этот грешник поступит с моим доверием; хочу узреть, к чему всё приведёт; и как он воспользуется тем, что обещает во мне пробудить. Это будет моё первое воскрешение и последний взлёт». Люцифер скалится в улыбке и крепко сжимает протянутую ладонь. Коридор на мгновение озаряется зелёным и красным светом. Аластор не меняется в лице и лишь слегка приподнимает брови, видя, как пустой взгляд напротив заливается алым, а в змеиных зрачках загорается азартный огонёк. Он тянет короля на себя, помогая тому подняться на ноги, и после с нарочитой элегантностью кланяется. — И каким будет твой первый ход, демон? — Избавление его величества от ночного кошмара, — отвечает Аластор в поклоне и вскидывает на него исподлобья кровожадный взгляд. — Как вы желаете, чтобы я убил его? Люцифер с особым наслаждением отзеркаливает эту жестокость. На голове вырастают красные рога, а за спиной, словно плеть, бьётся об пол демонический хвост. Он отвечает тихим протяжным шёпотом: — Медленно.