Americano with milk.

Тот день Сынмин запомнит навсегда. На улице лил дождь, осеннние пейзажи выглядели тускло и серо, создавая атмосферу однообразия. Однако в этой серости выделялся его постоянный клиент, обладающий яркой и запоминающейся индивидуальностью. Брюнет находил глубокое удовлетворение в своей работе. Хоть у него и не было своей кофейни, он все равно считался одним из лучших сотрудников в заведении, принадлежащем отцу его друга. С тех пор как исполнилось девятнадцать, Ким трудился в кофейне «Blong», которая изначально именовалась «Long Black», но через полгода был изменен на более лаконичное название. С Крисом он познакомился, когда пришел устраиваться на работу. Крис — приятный мужчина с обаятельным голосом и привлекательной внешностью. Тем не менее, его возраст и внешний вид как будто не совпадали. В настоящее время Бану уже двадцать восемь лет, а Сынмину — всего двадцать один. Спустя полтора года работы, Сынмин был признан лучшим сотрудником. Это решение вызвало у него некоторые опасения, так как он боялся, что его друг Чан, проработавший здесь дольше, может расстроиться из-за того, что титул достался ему. Однако все прошло без неприятных последствий. В одно из весенних дождливых утр в кофейню вошел молодой человек, скрывавший свое лицо под кепкой. Он выбрал столик ближе к кассе и, молча, начал изучать меню.  — Доброе утро! Вы уже определились с выбором? — спустя десять минут к незнакомцу подошёл Сынмин. — Доброго Вам утра, молодой человек. Да, я сделал свой выбор, — посетитель поднял голову. На его лице была чёлка, но за этой завесой всё равно можно было разглядеть его глаза. «Словно звёзды». — Мне, пожалуйста, американо с молоком и шоколадное тирамису. У вас есть шоколадный вариант? — У нас в наличии шоколадное, манговое, банановое, клубничное, ванильное и с грушей. — Одно шоколадное, пожалуйста. И можете вы принести сразу счёт? Я оплачу наличными, — парень отложил меню в сторону. — Итак, американо с молоком, шоколадное тирамису, и сразу счёт. Ваш заказ будет готов в течение семи минут, — Ким забрал меню со стола. «Американо с молоком? Кто вообще предпочитает такое?» Через четыре минуты заказ был доставлен к столу. — Пожалуйста, ваше кофе с молоком и шоколадное тирамису. К оплате шесть тысяч четыреста вон. — Благодарю вас, молодой человек, — с улыбкой произнёс незнакомец, оплатив свой заказ и оставив щедрые чаевые. С того дня он стал приходить каждый день, занимая один и тот же стол и заказывая одно и то же. — Мне, пожалуйста, американо с молоком и шоколадное тирамису. Спустя полтора месяца он просто входил в кофейню, и Сынмину больше не требовалось подходить с вопросом, что он хотел бы заказать. Молодой человек неизменно выбирал одно и то же. В первый день мая Сынмин провёл целый день в одиночестве, без Криса и без других коллег. «Сегодня он не пришёл», — размышлял парень, внимательно осматривая зал в надежде увидеть знакомое лицо за одним из столиков. Но, увы, сегодня его любимый посетитель так и не появился. Настроение упало до нуля. Кофейня закрывалась в одиннадцать, и примерно за пятнадцать минут до закрытия парень вдруг услышал колокольчик у двери — кто-то вошёл. — Прошу прощения, но мы уже закрываемся, — отозвался он, стараясь скрыть свою досаду. — Я не задержусь. Мне всего лишь нужно два кофе. Сынмин расширил глаза, услышав этот знакомый голос, который звучал так приятно и родно. Повернувшись, он увидел своего постоянного клиента. Улыбка пленила его, не поддаваясь контролю. — О! Здравствуйте! Не ожидал вас увидеть сегодня. Что будете заказывать? — спросил Сынмин, положив руки на стойку и искренне улыбнувшись. — Задержали на работе, а позавтракать не успел. Мне, пожалуйста, американо с молоком и карамельный раф, оплата картой, — ответил молодой человек. — В любом случае, рад вас видеть. Пожалуйста, прикладывайте, — Сынмин энергично принялся за приготовление напитков. Спустя несколько минут кофе стояло перед посетителем, а время неумолимо приближалось к одиннадцати. Сынмин подошёл к входной двери и повесил табличку «Закрыто», завершив этот непредсказуемый день. — Вы можете допить кофе, а я пойду переоденусь. Затем я выпущу вас, — произнёс брюнет с широкой улыбкой и направился в раздевалку. Через пятнадцать минут Сынмин вышел, уже готовый к закрытию, и направился к выходу, когда вдруг кто-то схватил его за запястье. — Искренне прошу прощения за столь поздний визит, но вы не могли бы составить мне компанию на ужин? — Что? — растерянно воскликнул Сынмин, уронив свою сумку и широко распахнув глаза. — Я заглянул в магазин по пути, и мы могли бы насладиться рамёном и кофе, который я только что купил. — Так вот зачем вы заказали карамельный раф? — с недоумением заметил Ким, указав на напиток. — Я спросил у одного из ваших работников, что вы предпочитаете пить, и он сказал, что это ваш любимый напиток. В воздухе повисла неловкая тишина. Постоянный посетитель, который всё это время казался просто знакомым, вдруг предлагает поужинать? Неужели это какая-то шутка? — Так, составите мне компанию? — вежливо настаивал он. — Я не против, но могу ли я считать это свиданием? — с легкой улыбкой спросил Сынмин. — Вы меня раскусили, — засмеялся незнакомец, отодвинув стул, чтобы Ким смог занять своё место. — Пожалуйста. Сынмин старательно прятал свою радость под маской неловкости и уселся за стол. — Где я могу взять кипяток? — спросил он, Сынмин собрался встать, и начать говорить, но лишь один палец незнакомца на его губах остановил его. — Нет-нет-нет, я сам всё сделаю. — Вам нужно включить кофемашину и нажать кнопку кипятка, — объяснил незнакомец, низко поклонившись в знак благодарности. Сынмин не смог сдержать смех, увидев эту забавную манеру. Чудесное свидание началось в половину двенадцатого. — Могу я узнать ваше имя? Я ведь на свидании с незнакомцем, — с улыбкой произнёс Ким. — Я Хван Хёнджин. А тебя как зовут? И мы можем перейти на «ты», я не думаю, что возраст играет большую роль в нашем разговоре. — Я Сынмин, Ким Сынмин. Кстати, у тебя очень красивые глаза. — Не столь красивые, как твои, — смущённо ответил Хёнджин. Их беседа продолжалась до двух часов ночи. Глупые шутки Хёнджина заставляли Сынмина смеяться как никогда прежде. Изредка юноша фликовал и делал комплименты, создавая атмосферу, в которой не хватало только бокала вина и вечернего наряда. Будучи настоящим джентльменом, Хёнджин проводил Сынмина до его дома, извинившись за то, что потратил его время. На это парень легко ударил его по плечу. — Могу я сделать кое-что? — Хван взял Сынмина за руки. — Ну что ж, рискни, — ответил тот с легким вызовом.  Хёнджин приблизился к Сынмину, наклонился и поцеловал его в щёку, вызвав у Кима лёгкое смущение и румянец на щеках.  — Доброй ночи, Сынмин, — произнес Хёнджин, и его низкий, почти церемонный поклон в полумраке улицы показался Сынмину жестом из старого романа.  Оказавшись в пустой квартире, Сынмин не смог сдержать ликования. Он буквально светился изнутри, переполненный впечатлениями от этого дня, который перевернул его привычный мир. Тишина стен больше не давила — она казалась уютным коконом, в котором он переваривал свое счастье. Экран телефона мягко осветил комнату: Хёнджин: Добрых снов, Сынмин. Спасибо за этот вечер. Он был особенным для меня.

Вы:

Сладких снов.

Эйфория — плохой союзник сна. Сынмин провалился в забытье лишь к четырем утра, и расплата последовала незамедлительно. Будильник был безжалостно проигнорирован, и в кофейне он появился с огромным опозданием. Разумеется, Кристофер, при всей своей симпатии к другу, не мог оставить это без внимания — профессиональная этика требовала строгого выговора. Сынмин выслушал его, виновато опустив голову, но даже недовольство Криса не могло стереть глупую улыбку с его лица. С того дня Хёнджин прочно обосновался в его жизни. Его приглашения на свидания были лишены пафоса, но полны обезоруживающей прямоты и странных, почти детских предлогов. Хёнджин: Мне внезапно стало невыносимо скучно, и я понял, что единственный способ это исправить — увидеть тебя. Составишь компанию для прогулки? Хёнджин: Поймал себя на мысли, что мне не хватает ощущения твоей ладони в моей. Давай повторим тот маршрут по парку? Хёнджин: Ты сегодня выглядел так, будто на твоих плечах весь груз этого мира. Давай просто поужинаем где-нибудь, где тихо. Тебе нужно выдохнуть. Июль принес с собой изнуряющую жару и сообщение, которое выбило Сынмина из колеи своей тревожной краткостью. Хёнджин: Сынмин. Это просто катастрофа. Пиздец, если честно. Приезжай немедленно по этому адресу: улица*********. Жду тебя через пятнадцать минут. И, пожалуйста... надень свой лучший официальный костюм. Сердце Сынмина пропустило удар, а затем пустилось в галоп. Паника холодным липким слоем легла на душу. «Что могло случиться?» «Несчастный случай?» «Проблемы в семье?» — вопросы роились в голове, пока он лихорадочно натягивал черный костюм.  Дрожащими руками поправив макияж и едва бросив взгляд в зеркало, Сынмин вылетел из квартиры. В его сознании пульсировала только одна мысль: лишь бы с Хёнджином всё было в порядке. Костюм казался слишком тесным, а воздух на улице — слишком густым, но он бежал к такси, готовый встретиться с любым «пиздецом», лишь бы быть рядом.  — Что же там произошло? — произнес младший, вбегая в пункт назначения, где увидел Хёнджина у входа. — Что случилось, Хёнджин? — он схватил его за шиворот и начал трясти. — Объясни, Хёнджин, что чёрт возьми случилось?! — Тише, сначала успокойся, — ответил брюнет, крепко прижимая Сынмина к себе и ощущая, как его сердце бьется с удвоенной силой. — Это ресторан? — чуть позже, успокоившись, юноша осознал, куда он приехал. — Ты пригласил меня сюда, заявив, что произошла какая-то беда?! — Ну, — с легким смехом произнес брюнет, — Мне же нужно было как-то привлечь твое внимание. — Хван взял Сынмина за руку, переплетая пальцы, и они вошли внутрь. — Добрый день, — обратился старший к девушке на ресепшене. — Я бронировал столик на двоих. — Назовите ваше имя, пожалуйста, — поправила она очки и подняла взгляд на парней. — Хван Хёнджин. Девушка углубилась в компьютер и с легкой улыбкой подтвердила, что они могут пройти. — Сынмин, расслабься, — шептал Хван, нежно поглаживая большим пальцем чужую руку юноши. — Как тут расслабиться, черт возьми, — мрачнее всего заметил тот, вызывая у Хёнджина тихий смех. — Я вырвался из дому, тревожась о тебе, а ты просто пригласил меня поесть?! — Нет, Сынмин, это не просто ужин, — произнес Хван, держа стул и делая поклон. — Это свидание, глупый.  Удивленно моргая, юноша присел за стол. Хёнджин заказал самые дорогие блюда, наставляя: «Ни в чем себе не отказывай, на цены не смотри». На вид они были впечатляющими, особенно вино, стоимость которого поражала воображение. К одиннадцати вечера парни завершили ужин. Занятия ждали Кима на следующий день, однако он не отправился домой, его вели туда, крепко держась за руку. По пути Хёнджин говорил, но, свернув на улицу Сынмина, замолчал. — Мне нужно сказать тебе кое-что важное, — произнес Хван, останавливаясь и поворачиваясь к Киму. — Мы... — брюнет говорил очень тихо. — Мы больше не можем быть друзьями. Сердце юноши в груди сжалось от этих слов. — Почему? Я что-то сделал не так? — спросил он, сжимая чужую руку. — Дело вот в чем. А, ты, ты просто, ты... — Хван неуверенно бегал глазами по асфальту. — Ты мне очень нравишься. — Что? — он выпустил чужую руку. — Я влюблён в тебя, Сынмин. Ты добрый, красивый, милый, мне приятно проводить с тобой время, я чувствую, что живу рядом с тобой. — Хван бережно взял маленькие руки Сынмина в свои. — Я знаю, что мы знакомы всего полгода, но я готов рискнуть. — он поднял взгляд и заглянул в глаза. — Ты станешь моим парнем, Ким Сынмин? Снова моргая, юноша не нашёл, что ответить. Они стояли в тишине несколько минут, и когда Хёнджин решил развернуться, его остановил Сынмин. — Да. Да, тысячу раз — да! — младший запрыгнул на Хёнджина и обнял его, радостно воскликнув. — Я согласен, да-да-да! — Тогда, с этого дня, ты мой парень, — произнес Хван, беря Сынмина за подбородок. — И поверь, от меня не мало проблем. — Мне плевать, — с улыбкой ответил тот, снова запрыгнув к нему на плечи и крепко обнимая. 

***

— Ким Сынмин, ты сегодня будешь работать или нет? — голос друга заставил парня вздрогнуть. — Ты уже пятнадцать минут стоишь у этого кофе, в то время как я успел его отдать. — Прости, Крис, — ответил он, погруженный в воспоминания о дне, когда он впервые встретил Хёнджина. — Я вспомнил как с Хёнджином познакомился. — Я, конечно, безмерно счастлив за вас, но перестань витать в облаках, — с сарказмом заметил Крис. Ким вновь вздрогнул, когда услышал звяканье колокольчика у входа. — Вон твоя ряженка пришла, иди обслужи её, — с пренебрежением произнес мужчина, впихнув в руки парню блокнот с ручкой и отправив к столу. — Хёнджин не ряженка! — упрямо сказал Сынмин, высунув ему язык, и быстро направился к знакомому силуэту, чтобы избежать пинка под зад от старшего. Подойдя к своему возлюбленному, Сынмин достал блокнот, зная, что тот точно будет заказывать. — Добрый день! Что вы хотите заказать? — с широкой улыбкой спросил он. — Американо с молоком, и ничего более, — ответил Хёнджин, его голос выдавал напряжение. — Может, что-то ещё? — юноша надеялся, что его любимый поднимет взгляд. — Я же сказал, только американо, — парень взглянул на Ким, и тот, к его ужасу, увидел на его лице гнев и раздражение.  От такого взгляда Сынмин отшатнулся.  — А, да, я прошу прощения, — пробормотал он, глубоким поклоном направляясь к барной стойке. Настроение Сынмина упало до нуля. Хёнджин никогда так не вел себя, тревожные мысли начали поглощать его сознание. «Он хочет расстаться?» «Я что-то сделал не так?» — Сынмин, я отнёс заказ Хёнджину, — подошел Бан. — Он какой-то не в духе. Ты не знаешь, что с ним? Юноша покачал головой.  — Он уходит,— произнес Ким, когда увидел, что Хван быстрыми шагами направляется к выходу. Неужели он даже не собирается подойти? «Я что-то сделал». Спустя несколько часов, Крис отпустил Сынмина на перерыв. Первое, что он сделал, — написал сообщение Хёнджину.  Вы: Джинни, привет.  Ты сегодня был каким-то угрюмым.  Я тебя чем-то обидел?  Что-то сделал не так?  Почему ты в сети и не читаешь?  Сердце юноши забилось быстрее. Он быстро нашёл номер Хёнджина и начал звонить.  Первый, второй, третий гудок. — Не берёт, — пробормотал он, опускаясь на скамейку в раздевалке.  Вы: Милый, прости, если я сделал что-то не так. Он сидел в сети, не открывал сообщения, заходил и выходил безмолвно. — Твою мать, — Ким в раздражении отбросил телефон и закрыл глаза руками. Сынмин всегда был человеком подверженным тревоге. Ему хватало лишь не той интонации, чтобы в голове начали вертеться мрачные размышления.  Весь вечер Ким бродил по заведению с поникшей головой, случайно пролил кофе на посетителя, за что получил поток оскорблений и недовольный взгляд Криса, разбил пару тарелок и выслушал немало упреков от Бана.  — Да что с тобой такое?! Почему ты такой неуклюжий?! — Крис, не кричи, пожалуйста, — прошептал Сынмин. — Как тут не кричать, господи! За что ты мне такой сдался?  Плохое настроение превращалось в злость. Злость на Хёнджина. Юноша не понимал, почему Хван ведет себя так странно и почему внезапно выбрал игнор. 

***

Стрелки часов неумолимо приближались к одиннадцати. В помещении воцарилась предсмертная тишина рабочего дня, прерываемая лишь шорохом уборки. Юноша и его старший коллега заканчивали последние приготовления перед закрытием. Мелодичный звон колокольчика возвестил о позднем посетителе. — Простите, мы уже прекратили обслуживание. Ждем вас завтра, — сухо бросил Ким, не удостаивая вошедшего взглядом. — А у меня тут парень работает, — раздался голос, который Ким узнал бы из тысячи. Обернувшись, он встретился взглядом с пришедшим.  — А, это ты. Мог бы и не утруждать себя визитом, — юноша резким движением стянул фартук. — Крис, я закончил. До завтра. — кивнув блондину, младший скрылся в раздевалке. В тесном пространстве среди шкафчиков он едва успел коснуться своих вещей, как почувствовал на талии кольцо чужих рук. — Я невыносимо скучал, — прошептал Хван, зарываясь носом в его волосы, пытаясь уловить знакомый аромат. — Что тебе нужно? — Ким с холодным безразличием высвободился из объятий и с металлическим лязгом захлопнул дверцу шкафа. Забрав одежду, он направился к уборной. — Если мне не изменяет память, посторонним вход сюда строго воспрещен. Укрывшись за дверью, он начал переодеваться, стараясь подавить нарастающее раздражение. Единственное, чего он желал в этот миг — тишины родного дома и забытья во сне. Видеть Хёнджина в его планы не входило. — День выдался тяжелым? — Хван продолжал ждать в раздевалке. — Кто посмел омрачить настроение моему солнышку?  Стоило Сынмину выйти, как Хёнджин вновь попытался сократить дистанцию. Он нежно убрал прядь волос за ухо юноши и потянулся за поцелуем, но встретил лишь ледяной отпор. — Не прикасайся ко мне, — Ким смотрел на него с нескрываемым недовольством. — Твое присутствие сейчас излишне. — Что? — Хван ошеломленно замер. — Что произошло, Сынмин? Тот хранил молчание, методично натягивая куртку.  — Какого черта ты меня игнорируешь?! — гнев вспыхнул в глазах Хвана. Он мертвой хваткой вцепился в запястье юноши. — Почему мы не можем просто поговорить? — Ах, посмотрите кто заговорил о диалоге? — младший с вызовом наклонил голову. — Когда я пытался достучаться до тебя утром, ты счел уместным лишь хамство и холодное безразличие. Ты хотя бы соизволил прочесть мои сообщения? Хван отвел взгляд. Молчание было красноречивее любых слов. — Именно этого я и ожидал, — Сынмин сильным рывком высвободил руку и направился к выходу.  Воздух в комнате стал невыносимо тяжелым. — У меня было паршивое утро! — выкрикнул Хван вслед, заставив юношу на мгновение замереть в дверях. Ответа не последовало. Сынмин вышел, оставив за собой лишь шлейф горькой обиды. Холодный ночной воздух ударил в лицо, едва Сынмин переступил порог кафе. Колокольчик над дверью жалобно звякнул в последний раз, отсекая его от тепла помещения и натянутого, задыхающегося от невысказанных слов присутствия Хёнджина. Снаружи город тонул в объятиях неистового ливня. Тяжелые свинцовые капли разбивались об асфальт, и Сынмин, не имея ни зонта, ни желания скрываться, мгновенно промок до нитки. Но физический холод был ничем по сравнению с тем ледяным онемением, что сковало его изнутри. Горячие слезы, жгучие и едкие, бежали по щекам, мгновенно смешиваясь с небесной влагой. В этот момент он чувствовал себя до странного маленьким и беззащитным; глубоко в душе ворохнулась та самая детская, незащищенная обида — чувство тотальной несправедливости, которое невозможно объяснить словами, а можно только выплакать. Мир казался огромным, чужим и бесконечно равнодушным к его разбитому сердцу. Дорога домой превратилась в размытое пятно из неоновых огней и шума воды. Когда он, наконец, дрожащими руками запер дверь своей квартиры, сил не осталось даже на то, чтобы снять промокшую одежду. Сынмин в изнеможении рухнул на кровать, позволяя липкой тяжести усталости и морального истощения утянуть его в глубокий, лишенный сновидений сон.

***

Следующее утро встретило его тусклым светом и осознанием неизбежности. Тело ломило, а мысли напоминали мутный осадок, но чувство долга оказалось сильнее желания спрятаться от мира. Когда Сынмин подошел к кафе, его сердце пропустило удар. Хёнджин был там. Он стоял у стойки, окруженный горой бумажных пакетов, вид которых вызывал смутное беспокойство. Его обычная безупречность сменилась печатью тревоги: плечи были напряжены, а во взгляде, устремленном на Криса, сквозило непривычное смятение. Они вполголоса о чем-то спорили, и Сынмин, воспользовавшись моментом, когда внимание друга было поглощено гостем, тенью проскользнул мимо, стремясь как можно скорее исчезнуть в дверях раздевалки. В тесном помещении он судорожно облачился в форму, стараясь унять дрожь в пальцах. Каждый шорох за дверью казался ему предвестником неминуемого столкновения. Выждав несколько минут и нацепив на лицо маску профессионального безразличия, Сынмин вышел в зал. Хёнджин уже не стоял у стойки. Он сидел за дальним столиком в углу — там, где свет от окна падал на его профиль, делая его похожим на печальное изваяние. Он не шевелился, погруженный в созерцание серого пейзажа за стеклом. Сынмин, опустив голову, принялся за привычную рутину: расставлял приборы, протирал поверхности, проверял меню. Он двигался бесшумно, словно призрак, отчаянно надеясь, что эта хрупкая стена из его притворного присутствия и чужой задумчивости не рухнет, и он сможет пережить это утро, не столкнувшись взглядом с человеком, который так легко разрушил его покой. Незаметно для окружающих, Сынмин работал как тень: движения отточены привычкой, лицо — маской профессионального равнодушия. Он сгибался над прибором, протирал столы, принимал заказы, и в этой механической сосредоточенности его существование казалось отгороженным от мира тонкой прозрачной пленкой. Хёнджин сидел у окна, казалось, что между ними пролегла невидимая река молчания — и вот она должна была нарушиться. Дверь кафе открылась, и в помещение вошла пара. Сердце Сынмина внезапно дернулось так, будто в груди вспыхнул старый, почти затухший пожар: это были они — люди, чей голос он помнил, чей образ с годами оставался расплывчатым, но чья боль отпечаталась в каждой щели его памяти. Нет, они не были для остальных чем-то особенным: посторонние лица, вежливые или нет — но для него это были родители, те самые, от чьих слов и рук он когда‑то прятался в ванной, те самые, чье презрение оставило на душе рубцы, едва заметные на поверхности, но глубоко пронизывающие сердце. Они подошли к стойке и сделали заказ. Сынмин принял его спокойно, голосом, которому он научился прикидываться уверенным. Внешне — ровно и корректно, внутри — пальцы дрожали, колени подрагивали, и в ладонях возникло ощущение пустоты, как будто в груди вместо сердца стучала старая рана. Когда женщина, глядя на него с явной насмешкой, воскликнула.  — Даже на мать не посмотришь? — мир сжался до острия слова. Его ответ — тихое, почти ровное. — Вам здесь не рады. — его ответ был как тонкая трещина в ледяной корке: он думал, что это останется незамеченным, но она услышала. Начался шум. Женщина взвыла, её голос перекрыл фоновые разговоры и притянул к себе взгляды посетителей. Она кричала, обнажая старые обиды и заново нарезая незажившие края. Ноги у Сынмина подкосились сильнее, и он едва удержался на месте, за его спиной дверь раздевалки отворилась — Крис вышел, ошарашенный, оценивающе поглядывая на происходящее. Вскоре подошёл и отец: его голос был тяжёлым, как камень, он клеймил сына бездарным, наглым, хамом — слова летели, как камни по стеклу. Хёнджин подошёл к стойке он молчал, но это молчание не было пустым — оно было плотным, напряжённым, как грозовая туча. От натянутого состояния один неловкий жест — и кружка с тарелкой выскользнула из рук: посуда разбилась о твердь, и звук осколков разнесся по залу резкой нотой, словно расставил всех по разные стороны. Ким опустился на корточки, собирая осколки; родители, не унимаясь, продолжали вопить. Крис, видя хаос, присоединился к нему и робко спросил.  — Что происходит? — в голосе его слышался испуг и растерянность. Немногие из посетителей молча отступили, кто‑то замер в осуждении, кто‑то повернулся в стороны, желая дистанцироваться от чужой семейной драмы. Когда крик достиг апогея, отец сделал шаг слишком далеко: он дал Сынмину пощёчину. Это движение, не столько физическое, сколько символическое, стало последней каплей. Удары по нему раньше были не только оскорблениями — они возвращали старую картинку, заставляли заново чувствовать себя ребёнком, тому, кто не мог защитить себя. Он не смог выдержать: из горла прорвалось одно слово, тяжёлое и разорвавшее тишину. — Хватит! — и это было не просто протестом, а мольбой о пощаде, криком уставшей души. Мать вскрикнула. — Как ты смеешь кричать на мать?! — и снова начался спор, но теперь в нём уже мерещились не только слова, а сотни маленьких сцен из прошлого. Сынмин, разоблачённый перед всеми чувствами, отчаянно повторял: — Хватит, прошу, хватит! Уходите отсюда! — но родители были бессердечны в своем натиске, они продолжали кричать, будто проверяя, насколько глубоко могут вонзить свои иглы. Ему стало нечем бороться. Он рванул к туалету для посетителей и вбежав, закрыв дверь за собой с таким усилием, что звуки из зала приглушились до отдалённого гула. Внутри он заперся в кабинке, сел на край унитаза, и стена взрослой сдержанности треснула, по щекам хлынули горячие, неудержимые слёзы. Тело сжималось от рыданий, голос прерывался, и он плакал как ребёнок — не потому что он слаб, а потому что груз воспоминаний наконец стал невыносимо тяжёлым. В этот момент в туалете не было лиц обвинителей, не было чужих слов — было только его собственное дыхание, звенящее и ломкое, и лицо, мокрое от слёз, отражало все те раны, которые долгие годы скрывались под маской. Сынмин сидел на холодной керамике, свернувшись в тесном пространстве кабинки. Он отчаянно вытирал слезы рукавом рабочей формы, пытаясь остановить поток эмоций, который казался бесконечным. Внезапный скрип двери возвестил о чьем-то приходе. Сынмин замер, прикрыв рот ладонью, чтобы заглушить всхлипы, но слезы продолжали бесшумно катиться по щекам. — Сынмин, ты где? — голос Хёнджина был мягким, лишенным вчерашней надменности, пропитанный тревогой и нежностью. Он звал его ласково, используя интонации, предназначенные только для них двоих. — Уходи, — выдавил Сынмин, и этот тихий, надломленный звук мгновенно привлек Хёнджина к его убежищу. — Солнышко, открой мне дверь, пожалуйста. Дай мне увидеть тебя. — Хван мигом оказался у нужной кабинки. Вместо ответа Сынмин разразился новым приступом рыданий, переходящих в крик. Он говорил о том, как его унизили, как растоптали его достоинство перед всеми, перед Крисом, перед ним. Он кричал, что он беспомощен, что он никогда не сможет избавиться от тени их прошлого. Хёнджин не давил, но и не отступал. Он говорил сквозь тонкую перегородку, его голос был бальзамом, обволакивающим боль. Он извинялся за вчерашнее игнорирование, за свою эгоистичную слепоту. — Я люблю тебя, Сынмин. Я люблю тебя больше всего на свете. Пожалуйста, выйди ко мне. Прошло десять минут, наполненных только тяжелым дыханием и тишиной. Затем Сынмин, словно подчиняясь невидимой силе, медленно отпер дверь. Хёнджин немедленно притянул его к себе в крепкое, спасительное объятие. Он не говорил лишних слов, просто держал, позволяя Сынмину почувствовать тепло и безопасность. Большими пальцами он осторожно стирал дорожки слез с его опухшего лица, осыпал поцелуями лоб, виски, щеки, словно пытаясь залатать раны одним лишь прикосновением. Спустя мгновение, когда дыхание Сынмина выровнялось, они вышли из туалета. Сынмин крепко держал руку Хёнджина, черпая в этом контакте недостающую опору. Едва появившись в зале, Хёнджин, не отпуская его, направился к своим пакетам. С решимостью, граничащей с вызовом, он достал оттуда роскошный букет цветов, символизирующий не только извинение, но и публичное признание. Он протянул его Сынмину прямо перед его родителями, которые всё ещё стояли у стойки, не в силах уйти, пока не довели своё дело до конца. — Ах, так ты ещё и этот, из тех, кто любит свой пол, — голос матери был пропитан ядом и отвращением. — Я не так тебя воспитывала. Она приблизилась к парням, но Сынмин, инстинктивно ища защиты, сжался за широкий спиной Хёнджина. — Сейчас я из тебя всю эту дурь выбью, — раздался угрожающий рык отца, и он двинулся вперед. На этот раз Хёнджин не стал молчать. Он выпрямился, став стеной между Сынмином и его прошлым. Его обычно мягкий голос сорвался на крик, полный праведного гнева. Он начал отчитывать их, защищая своего возлюбленного, не стесняясь в выражениях, которые были необходимы, чтобы пробить их броню. В конце концов, под натиском ярости и публичного позора, родители, бросив последние проклятия, поспешно ретировались. К ним подошел Крис, который всё это время наблюдал за драмой. Сынмин напрягся, ожидая упреков или осуждения за устроенный скандал. Но Крис, вместо того чтобы кричать, просто крепко обнял его. — Ты просто..глупый. Глупый ребенок, — прошептал блондин, гладя его по волосам, и в этом упреке не было злости, только безмерная, старшая нежность. — Спасибо, Чан, — прошептал Сынмин, используя его настоящее имя. Чан, понимая, что Сынмин не в состоянии продолжать работу, немедленно освободил его от смены и приказал идти домой. Хёнджин взял Сынмина за руку, и они вышли из кафе. Он не отпускал его, пока они шли, рассказывая о том, как он метался вчера вечером, осознав, что его эгоизм привел к такой боли. — Как же я люблю тебя, Сынмин, ты моё личное солнце, — прошептал Хёнджин. Они присели на скамейку, и Хёнджин, без всяких раздумий, положил голову на плечо своего возлюбленного, ища утешения и покоя. — Я тоже тебя люблю, Хёнджин, — ответил Сынмин, и впервые за долгое время его слезы были не от боли, а от облегчения и ощущения того, что он, наконец, не одинок.