На скат

      Дождь мерно добивал последними каплями по крыше и ставням. Горхари Трамавва, староста деревни, сидел за столом, глядя в щели между ставень. Ложкой он водил в тарелке, полной овощного рагу.       Во входную дверь раздались несколько тяжёлых ударов. Горхари отвлёкся от дождя, встал, медленно прошаркал к двери и открыл её.       На пороге стоял то ли парень, то ли девушка. Плечи были широкие и крепкие, нос горбатый, но под ним были пышные алые губы, а рубиновый глаз венчали пышные ресницы. Правый глаз. Левый зиял на лице чёрной дырой и истекал кровью.       — У вас тут химера водится? — спросил всё таки юноша. Его голос был достаточно низким, чтобы понять.       — У нас… — ответил Горхари и забегал глазами. Опустивши взгляд, он увидел в руках юноши, лишённых пары пальцев, полуоблезлый бычий череп с вороньими крыльями.       — Нет теперь химеры. Подохла, — сказал юноша, и, сохраняя своё серьёзное, уставшее, опухшее лицо, накренился назад и упал прямо в слякоть.       — Само то, что он жив, вол, — это воля Богов, и никак иначе. Он потерял столько крови… и… его пальцы отрастают! Они были у него обкусаны до одной шестой, а сейчас ровно половина откусанных пальцев есть! И ещё это странное мясо на срезе…       — Я могу на него посмотреть? — спросил Горхари.       — Думаю, да, — ответил жрец ранга ерени, держащий в деревне церковь Баканары. Он пошёл к торцу своего дома, поднялся по лестнице и залез на чердак. Грузный Горхари с неким трудом, но всё таки тоже залез.       Жрец встал со стороны от юноши, чтобы свет из окна освещал его. Горхари встал с другой.       — Вот, посмотри, — сказал жрец и, припавши на колено, открыл веко левого глаза юноши, где теперь вместо черноты виднелось бело-красное нечто с тёмной точкой.       — Святы Боги, — прошептал Горхари.       — А я про что! Новый глаз!       Горхари смотрел на пришедшее в норму лицо юноши. Доболе необычное. Он не никий точно, но и не капей. Не похож и на франка, и на анея тоже. И бледный, как будто сын кёнога. Но таковым быть не мог — волосы его были черны, как смоль.       Ладонь без указательного пальца сомкнулась на грудках жреца. Юноша подтянул его к себе и впился в него взглядом одного здорового и бешеного глаза, и второго больного. Это было пару секунд, а потом юноша отпустил его, и жрец отскочил. В ушах юноши гудело, так ещё и зазвенело от громкого крика жреца. Он закрыл глаза и снова открыл их с большим трудом и посмотрел на стоящего в ступоре Горхари.       — А тебя я помню, вол, — сказал юноша. — Я тебе башку химерью принёс, да?       — А… да…       Жрец, сидя у самой крыши, читал молитву.       — Ты кто таков-то? — спросил Горхари.       — Рыцарь Зогухунд. Зови меня Охотником. Рабочее моё имя.       — Ты… это…       Горхари указал сначала на его глаз, потом на руки.       — Что?.. Растут. Глаз мне химера выколола, пальцы отгрызла. Новые отрастают.       — Как?       — Меньше знаешь — крепче спишь. Я где сейчас?       — Ты на чердаке у жреца, вола Тамакири Грокки. — Горхари заговорил спокойнее, увереннее.       — А географически это где?       — Как?       Юноша поджал губы и на пару мгновений закрыл глаза.       — В деревне я какой? Как называется, где ближайший город?       — А ты что, заплутал?       Лицо юноши чуть не скривилось, брови чуть не сошлись к переносице.       — Очень боюсь этого, — выговорил он. — Поэтому хочу знать, где я.       — Деревня Вюлкакт. Рядом с Тотором.       — Очень бы мне хотелось сказать, где всё это, по моему мнению, но я больно вежливый. А сейчас… О-о-о, тебя как звать?       — Горхари я.       — Пока, вол Горхари. — И он свалился без памяти.       В следующий раз, когда Охотник проснулся, жрец перепугался ещё больше. Он, сидя за столом, услышал, как Охотник на чердаке не просто кашляет, а выворачивается наизнанку, и сквозь потолок вскоре просочились небольшие капельки крови. Жрец подорвался, выбежал, споткнулся о кошку, упал на землю, поднялся, кашляя от пыли, и залез на чердак.       — Вол, ты как? — спросил он сразу.       — Нормально. Эта сука, оказывается, пробила мне лёгкие осколками моих же рёбер.       — С чего ты взял? — Жрец уже подошёл ближе, но держал расстояние двух шагов.       — А с того, что эти самые осколки сейчас очень больно вернулись на место и я стал захлёбываться кровью. — Кагурамай осмотрел его пару секунд, присмотрелся к медальону диаметром с ладонь на его груди. — Ты — ерени Баканары, да?       — Да…       — Исполни завет Баканаров, помоги мне дальше созерцать цветение жизни во всём мире. Для этого мне нужно сожрать чего-нибудь.       — Сейчас, — сказал Тамакири и ушёл.       Охотник протёр лицо ладонями, размазав тем самым по нему кровь, и ругнулся. Посмотрел на свою левую руку. Правым глазом он видел лишь чуть замыленно, но то от слёз, а левым — только лишь очертания. Глаза отрастают дольше всего.       Ромарэ подсела на лавочку к сестре Гараде.       — А у Тамакири на чердаке не то парень, не то девка отлёживается, — сказала Ромарэ.       — Слышала, — ответила ей сестра, не отрываясь от плетения венка.       — Он на лавочке перед домом Тамакири сидит. Пойдём посмотрим!       — Ну, пошли.       Сёстры прошли с другого конца деревни, прошли церковь и дошли до домишки Тамакири. Охотник сидел перед домом, в постиранных своих штанах и сапогах и Тамакириной рубахе. Он смотрел себе под ноги, сидел с распущенными волосами.       — Смотри какой, — прошептала Ромарэ.       — Да я и лица-то не вижу, — ответила Гарада.       Как будто услышав их, Охотник поднял голову и посмотрел из-за длинной шевелюры на них одним рубиновым глазом. Ромарэ захихикала. Охотник, увидев это, улыбнулся, и раздвинул волосы, показывая всё своё необычное лицо и страшный левый глаз. Тут хихиканье прекратилось, обе сестры ахнули.       — Чё? Противно? — Охотник захихикал. — Вот и правильно. Не надо пырить куда попало.       Он отпустил волосы, растопырив пальцы. Указательный палец правой руки и средний с безымянным пальцы левой уже отросли, а на них отрастали ногти. Опустив свой чёрный «занавес», он снова свесил голову.       — Что у него с глазом? — спросила тихо Гарада.       — Он голову химеры принёс. Может, это она его так?       — Поди да спроси.       — Как?!       — Ну ты ж посмотреть хотела!       — Ну, посмотрела! А теперь пошли поскорее!       Так и продолжая шептаться, сёстры ушли.       Вечерело. Охотник всё сидел на лавочке. Тамакири почти прошёл мимо него, идя от церкви на двор, но всё таки остановился.       — Любишь людей попугать, да? — спросил он.       — Имеем такое пристрастие. Слухи обо мне поползли?       — Да две девушки тут тебя напугались.       — И хорошо. Соваться ко мне не будут.       — Не любишь людей?       — Я много кого и чего не люблю.       — Уходишь от прямого ответа.       — В яблочко.       — Кто ты?       — Охотник.       — А настоящее имя?       — Кодексом говорить не рекомендовано. Чтоб проклятий не нацепили.       — Ты ожидаешь проклятия от ерени?       — Я всего от этой жизни ожидаю.       — Ну, как знаешь.