ЭКСТРА. Andrew "Joseph" Speer.
Он сам не знает, когда понял, что это — главное. Любовь — это не «чувствовать», не «говорить», не «принимать».
Это — терпеть.
Терпеть собственных тараканов в башке, что порой бегают как угорелые не давая продохнуть, терпеть кошмары, злость, желание уйти.
Терпеть чужие прикосновения, даже если от них внутри всё сжимается, терпеть черты характера любимого человека, если держишься на Божьем слове чтобы не придушить из-за этих недостатков саму причину головной боли.
Терпеть собственные реакции, которые не выбираешь, а они просто есть как бы ты не пытался их искаренить.
Он терпел Дрейка… ради Лидии.
И теперь себя… ради неё же.
Не потому что он мягкий, упаси Господь, точно не про него. Потому что Эндрю слишком хорошо знает, что бывает, когда терпение истаивает.
Love is… молчать о том, что болит.Он не скажет. Никогда. Даже если на кону его собственная жизнь.
Не расскажет, почему он иногда замирает, когда она входит в комнату.
Почему вздрагивает, когда она кладёт руку ему на плечо.
Почему ночью просыпается и проверяет, на месте ли всё — она, тишина, дверь ли заперта.
Все эти вещи — не для Лидии.
Любовь — это молчать об ужасах, чтобы не пачкать того, кто и так слишком чист для его эгоистичного мира.
Love is… знать, когда нужно сказать, а когда — тишина.Он знает Лидию, как собственные линии на ладонях. Знает, когда она уже улыбается только губами, но не передается та искра очам болотным, как бы она из кожи вон не лезла. Знает, когда она говорит «всё нормально», а сама стискивает кулак, а желваки играют на линии челюсти.
Знает, когда лучше швырнуть ей подушку попадая прямо в наглое лико, метнуть сарказм подобно смертоносному кинжалу для эго — и тишина треснет.
И знает, когда простое безмолвие — единственное, что ей нужно.
Знать — значит быть внимательным. А быть внимательным — значит быть уязвимым.
Он давно смирился с данной аксиомой подобно заключённому приговоренному на казнь.
Love is… не трогать. Даже, если очень хочется.У него с прикосновениями сложно по ясным причинам, Эндрю просто не знает какими могут быть просто прикосновения без лишней бирки или громкого намерения.
Плоть мальчишки помнит боль слишком подробно, слишком навязчиво чтобы так просто забыть или смыть себя все эти мерзопкасотные невидимые следы.
Он не любит когда его трогают и сам особо не стремится к чужому теплу.
И всё же иногда — хочется коснуться её волос, поправить выбившуюся пружинчитую прядь.
Хочется провести пальцем по её щеке, когда она заснула у него на плече, а после на зло щёлкнуть по носу.
Хочется обнять.
Тело знает, чего хочет.
Но разум говорит:
Не трогай. Не имеешь права. Это лишнее, не твоё.
И он повинуется как верный раб – разума.
Почти всегда.
Love is… держать чужую руку так, будто она может исчезнуть.Он помнит первую ночь, когда Лидия настояла:
«Возьми меня за руку, если страшно.»
Ему было не страшно — ему было унизительно, тесно, щемяще. Но вопреки всему протянул ладонь.
И когда её пальцы сжались вокруг его — слишком тёплые, слишком человеческие — он понял, что впервые за много лет не весь мир против него.
Он не скажет этого.
Но её рука — единственная, из которой он не хотел выдернуть свою.
Love is… защищать теми методами, за которые потом придётся расплачиваться.Он защищает Лидию даже тогда, когда она не знает, что её защищают.
От внимания Дрейка. От взглядов. От того, что мир слишком легко ломает тех, кто светится.
Иногда он выбирает путь, который приводит к синякам — на собственных участках кожи, яркой росыпью.
К красным пальцам — у того, кто слишком громко говорил о его человеке.
Порой к наказанию от Кэсс — но Эндрю остаётся равнодушным.
Он делает то, что нужно.
А потом живёт с последствиями, о которых старается не реформировать.
Любовь — не про безопасность. Любовь — про цену которую ты готов возложить на алтарь.
Love is… быть рядом, когда никто не видит.Если Лидия плачет — он не обнимает. Он садится рядом. Не говорит ни слова.
Но остаётся, пока она не выдохнется.
Это не жест самоотверженности.
Это инстинкт.
Он рядом — когда не нужно изображать доброго "брата". Когда никто не смотрит.
Когда можно быть собой, а не тем, кого от него ждут.
Она сопит слишком громко и раздражающи, а голова чужая тяготит его плечо.
Он все равно сидит неподвижно, пока не затечёт рука. Но не шевелится, даже и не задумывается.
Love is… помнить каждую мелочь, даже, если самого это не устраивает.Он помнит цвет её старой пижамы. Помнит, как она морщит нос, когда не согласна. Помнит как она заправляет прядь волос за ухо, когда нервничает. Помнит вкус лимона в её чае, ведь она всегда добавляла четыре ложки сахара. Помнит её смех — настоящий, редкий, от того и ценный.
Помнит дату, когда покрасил ей волосы — неудачно, но искренне.
Помнить — значит привязываться.
Привязываться — значит рисковать.
Эндрю не любит любит рисковать и всё равно помнит.
Love is… не уходить, даже если правильно — уйти.Эндрю знает: он неисправим. Сломан в тех местах, которые не чинились даже временем.
Он опасен. Колючий.
Он может ранить словом сильнее, чем другие кулаком.
И всё же — он остаётся рядом с Лидией. Не потому что имеет право. А потому что исчезнуть — было бы хуже.
Для неё?
Может быть.
Для него?
Определено.
Love is… быть ёбнутым для всех, но адекватным для неё.Он не лучший человек. И не пытается им быть.
Но рядом с Лидией — он другой. Немного спокойнее. Немного мягче. Немного… живее.
Он никогда ей в этом не признается, уж лучше смерть.
Но если кто-то тронет её — он станет тем чудовищем, из которого его делали годами.
Пусть потом плевать на последствия.
Лидия — единственная, перед кем его руки никогда не будут угрозой.
