Танго на грани

      Альбус Дамблдор и Тёмный Лорд Волдеморт официально открыли бал. Они только что закончили каждый свою речь, сев на свои места рядом друг с другом. Это третий бал и седьмая годовщина начала противостояния между Пожирателями Смерти и Орденом Феникса.       Их конфликт настолько затянулся, что было принято решение один день в году посвятить перемирию. Как ни странно, такую задумку предложил не Альбус, от которого вполне можно было ожидать что-то подобное, а сам Волдеморт. Обе стороны изрядно устали от конфликтов и вечных сражений. Поэтому он направил сову Альбусу, на что тот в ответ отправил Патронуса.       Здание, в зале которого проходил бал, располагалось на нейтральной территории. Ни у кого не было палочек, всех проверяли на входе и место было ограничено магически. Никто не мог колдовать, а значит и нанести кому-то вред.       Многие восприняли эту идею скептически и с опаской. В первый раз было крайне неловко, во второй уже как-то более-менее мирно, а в третий все танцевали и обащались так, словно неделю назад не убивали друг друга на поле битвы.       Так и Гермиона смотрела на Беллатрикс Лестрейндж, как будто не она две недели назад жестоко пытала её. Обе ведьмы стояли рядом друг с другом, не отрывая взгляда. Беллатрикс ухмылялась, а Гермиона улыбалась в ответ. И вот заиграла музыка, а старшая женщина протянула руку.       Девушка вложила в неё свою, почувствовав мягкость чужой кожи, которой хотелось касаться снова и снова. Беллатрикс отвела Гермиону в сторону большой танцующей толпы.       Гермиона, с замирающим сердцем, позволила Беллатрикс взять её за талию, пальцы впились в ткань платья, как когти, но с нежностью. Их тела соприкоснулись в ритме страстного танго, быстро набирающего обороты. Бёдра скользили друг о друга, вызывая дрожь вожделения. В глазах обеих была не ненависть, а голодное восхищение, а в сердце зажглась искра.       Беллатрикс вела, прижимая Гермиону к себе так плотно, что их дыхания слились в жарком ритме музыки. Ноги Гермионы обвили лодыжку женщины в классическом шаге танго, и на миг их губы почти коснулись и сердца на это вспыхнули пламенем. — Грязнокровка, — шипела Беллатрикс, и Гермиона, забыв обо всём, ответила сжатием её бедра, позволяя страсти вражды превратиться в неконтролируемый огонь, где каждое движение было обещанием большего.       На этот вечер они больше, чем враги — они тела, сплетённые в танце, шепчущие о скрытом желании, и Гермиона чувствовала, как вожделение пульсирует в венах.       Шаги танго ускорились и Беллатрикс прижала ладонь к спине Гермионы, чувствуя, как бьётся её сердце в унисон с музыкой. Бедро Гермионы тёрлось о бедро Беллатрикс в провокационном шаге, вызывая стон восхищения, скрытый за улыбкой. — Такая яростная, — сказала Беллатрикс, а Гермиона, сдаваясь ритму, позволила себе почувствовать, как на этот вечер ненависть становится страстью, интимной и неукротимой.       Их тела столкнулись так, будто это было продолжением их старой дуэли, только вместо заклинаний были бёдра и дыхание. Беллатрикс вела жёстко, пальцы впились в спину Гермионы чуть выше талии, почти до боли. Гермиона ответила тем же, ногти врезались в чёрный шёлк платья на плече Лестрейндж, оставляя полумесяцы на коже под тканью. Глаза в глаза. Ни одна не моргала.       В зрачках Беллатрикс плясало безумное восхищение. В глазах Гермионы был тёмный, почти злой восторг: Их щёки почти касались, губы в миллиметре друг от друга, а дыхание обжигало. Каждый поворот был, как удар, только вместо боли яркая вспышка между ног.       Беллатрикс резко развернула Гермиону, заставив её правую ногу высоко обвить своё бедро. Платье Гермионы задралось до середины бедра, обнажив подвязку чулок. Пальцы Беллатрикс тут же легли на обнажённую кожу выше чулка, но не ласково, властно, словно метя территорию.       Гермиона выгнулась в спине, грудь прижалась к груди безумной ведьмы, и в этот момент обе задохнулись от одного и того же: от того, как идеально они подходят друг другу в ненависти и вожделении. — Ты дрожишь, — прошептала Беллатрикс прямо в губы Гермионе, голос хриплый, как после криков Круцио. — А может на грани ты, а не я? — выдохнула Гермиона и намеренно провела коленом между ног Беллатрикс в следующем шаге. Та зарычала. Тихо. Глубоко. Как зверь, который понял, что ему мало и жаждет большего.       Они замерли, грудь к груди, бёдра к бёдрам. Гермиона почувствовала, как внутри всё сжалось от этого прикосновения. Руки Беллатрикс скользнули вниз, легли на ягодицы Гермионы и притянули так сильно, что между ними не осталось ни миллиметра. — Ты моя, — прошептала Беллатрикс, губы почти коснулись уха младшей ведьмы. — Только на этот вечер, — ответила Гермиона и укусила её за нижнюю губу до крови. Вкус железа смешался с помадой и ненавистью. Они обе улыбнулись — одинаково хищно, одинаково возбуждённо. Искра между ними уже не горела. Она полыхала.       Беллатрикс повела её и в какой-то момент намеренно прижала бедро между её ног сильно, точно, прямо туда, где уже всё пульсировало. Гермиона задохнулась, пальцы судорожно вцепились в волосы на затылке Лестрейндж, потянули вниз, заставляя запрокинуть голову. — Я хочу, что бы ты кончила прямо здесь, перед всеми, — прошипела Беллатрикс, двигая бедром в такт музыке, медленно, мучительно. Гермиона ответила тем, что впилась зубами в её шею чуть ниже уха. — Только после тебя, — выдохнула она, и в этот момент обе поняли: они уже не танцуют. Это был голодный, чувственный секс в танце, прямо в одежде, посреди зала. И им плевать, что люди были вокруг, потому что это самое красивое, что они когда-либо делали и чувствовали.       Одним движением, быстрым как удар змеи, Беллатрикс развернула Гермиону и прижала её спиной к своей груди. Руки скользнули вверх по животу Гермионы, одна остановилась под самой грудью, сжимая ребра, другая — на горле, не душа, но ощущая каждую пульсацию вены.       Гермиона выгнулась, её голова откинулась на плечо Беллатрикс. Веки сомкнулись, но не от стыда, а от накатывающей волны, такой мощной, что у нее потемнело в глазах. Она была на краю, её тело трепетало, как натянутая струна.       Беллатрикс провела кончиком языка по мочке ее уха, и ее пальцы на горле слегка сжались. Волна накрыла Гермиону с такой силой, что ее ноги подкосились. Глухое, сдавленное рычание вырвалось из её горла. Она кончила, судорожно, молча, всем телом, вцепившись пальцами в рукав Беллатрикс, единственную точку опоры в рушащемся мире.       Беллатрикс почувствовала каждую пульсацию через ткань, каждый спазм мышц. Она удерживала Гермиону, не давая упасть, и её лицо исказила гримаса триумфального, почти религиозного экстаза. — Я знала, — прошипела она, всё ещё двигая бедрами, продлевая оргазм Гермионы до грани боли. — Я знала, что под всей этой книжной пылью скрывается этот... Этот огонь.       После они продолжили танцевать, как будто ничего не было. Как будто только что одна из них не испытала самый сокрушительный оргазм в своей жизни. На виду у всех, посреди толпы. Это было так опьяняюще, так восхитительно прекрасно.       В финальном повороте танго Беллатрикс опустила Гермиону назад, её волосы рассыпались по полу, а рука скользила по изгибу шеи, оставляя след мурашек. Их взгляды встретились. В черных глазах ведьмы не было насмешки. Был только всё тот же голод, но теперь приправленный чем-то ещё… чем-то большим. — Когда-нибудь я убью тебя, — тихо сказала Беллатрикс, и в ее голосе снова зазвучала опасная, манящая нота.       Гермиона ответила так же тихо, шёпотом, в её голосе было неумолимое желание, чтобы этот вечер не заканчивался никогда. — Я тоже тебя убью.       Это был их танец. После него они снова стали врагами. Но обе до конца жизни будут вспоминать, как пахла кожа другой в тот вечер и как горели ладони от тепла чужого тела.