My sweetest sin

Японка входит в двери церкви в середине проповеди, а сквозь стены часовни можно услышать голос уже давно ей известного священника направляющегося в приходской зал. Сана никогда не была религиозной. Она не верила в существование небес, Бога и всей той ерунды, которым промывали мозги верующих людей. Но как по шаблону её семья была как раз из этих верующих людей чьи мозги промыли всей ерундой о вере. Минатозаки с детства таскали на воскресную службу стараясь и в ней пробудить любовь к Богу. Затея была неплохой, но увы не сработало. Тогда вы спросите что Сана делает на проповеди в церкви? Это долгая история. После службы уже накрыли на стол еду, и японка с улыбкой расхаживала между столами, выбирая для себя десерты. Она никогда не могла долго находиться в стенах церкви: многие прихожане скучны или ведут себя утомлённо и снисходительно. Хотя Сана не может, не признать, что в последнее время всё стало довольно интересно. Предыдущего пастора выгнали за неподобающее поведение, а вскоре после этого наняли нового. Семья Ким переехала в их маленький городок в Японии из Кореи. Но самое интересное было не это, а дочь Пастора. Ким Дахен, мягкая и элегантная во всех смыслах этого слова, и Сана была, мягко говоря, заинтригована. Японка проходит мимо дверей в молитвенный зал и заглядывает внутрь, чтобы взглянуть на прихожан. Проходя мимо, она замечает мелькнувшие в лучах солнца, льющихся сквозь окна, светлые волосы, почти белоснежные, и невольно смеётся. Дахен похожа на ангела. По крайней мере, так она бы подумала, если бы верила. Отец Дахен всегда говорит о смирении и поклонении. И Сана была бы не против прямо сейчас стоять на коленях перед ангелом Ким Дахен и поклоняться ей и ее телу. Хотя суть остаётся прежней: Дахен вежлива до неприличия и такая невинная. Так думают все, кто её видит, и они в основном правы. В основном. Сане не терпится заполучить её. Проповедь заканчивается метафорой отца Дахен о том, что люди «полусырые» или о чем-то еще, что не очень-то нравится Сане. Именной потому она направляется к дверям, когда начинает играть церковная песня об искуплении и принятии. Прихожане начинают выходить из зала, некоторые кивают Сане, и вскоре зал для богослужений остается пустым, если не считать Дахен и ее отца, убирающих алтарь. Минатозаки как кошка ждет в засаде, пока они закончат, и коротко здоровается с господином Ким, прежде чем он уходит, закрыв за собой двери. —Ты становишься довольно дерзкой, — говорит Дахен, складывая последнее постельное белье. —Что я могу сказать? Я скучала по тебе, — отвечает Минатозаки самым сладким и слащавым голосом, который может выдавить из себя, раскрывая руки для объятий. Дахен так легко подчиняется ей, а Сана лишь усмехается как чёрт, сам Дьявол пришедший погубить ее. Она действительно слишком легкодоступна. Когда Дахён пытается вырваться из объятий, старшая лишь крепче держит ее. —Сана, от-отпусти, — это тихая просьба, мольба, которая не имеет большого веса, ведь… — Мы не можем делать это здесь. —Чем по мнению твоего отца, мы занимаемся, проводя столько времени вместе? — спрашивает Минатозаки, игнорируя слова сказанные ранее. Это проигрышный бой, и Сана знает, что Ким это понимает. Она видела, как молодая девушка посмотрела на неё в первый день, когда вступила на порог. Хотя она поприветствовала японку, но в её глазах что-то светилось. Это был не гнев, не злоба и не жалость к смертному, а что-то вроде «полного отказа» от Бога, которое Сана обозначила как вызов. Тот же взгляд сиял в ее глазах сейчас, но вместе с ним было что-то намного темнее, намного более человечное и алчное. Как по команде, по телу Ким пробегают волна мурашек, Сана лишь смеётся, в процессе чего её руки инстинктивно расслабляют хватку. —Он думает, что я помогаю тебе найти свою духовность. Она не смотрит Сане в глаза, пытаясь сохранить хоть какой-то контроль в этой ситуации. Это мило, правда. Особенно когда всё бессмысленно. —О, моя милая Дахен, — и она поднимает руку по шее младшей, чтобы дернуть ее за подбородок. Она заставит Дахен посмотреть на себя. Возможно, это немного грубо, но японке всё равно, она знает, что в тайне Дахен это нравится — если судить по тому, как у неё перехватывает дыхание от простых ее действий. — Врать своему же отцу, что заставило тебя так поступить? Взгляд дочери Пастора блуждает, она пытается смотреть куда угодно, кроме девушки перед собой, но — как всегда — в итоге она ловит свой взгляд на губах Саны. Минатозаки как Чёрт, подстрекает её на грехи. И ей это определённо нравится. —Врешь, я думала, так делать нельзя, — Минатозаки продолжает, в прямом и переносном смысле, делая шаг за шагом по направлению к младшей, пока не прижимает ее к алтарю, — Хорошим девочкам не положено лгать, верно, Дахен? Ким с трудом сглотнула, слушая её слова, и слегка кивнула. Сана оказалась там, где хотела, купаясь в солнечном свете, льющемся из-под верхнего стекла. Дахен ёрзала от лёгкого прикосновения под весом тело Саны. Дахен была как фарфоровая статуэтка при свете солнечных лучшей, и только один взгляд на дочку Пастора сводил ее с ума. Но пока рано, не помешало бы ещё немного поиграть. Сана хотела посмотреть, как долго она сможет это продержать, прежде чем Дахен сломается. Она видит, как на лице дочки пастора отражается конфликт, и Сана не торопится. Она хочет насладиться этим, наблюдая, как взгляд Дахен мечется между ней и дверью позади нее. —Оу? — ликует Минатозаки, приподнимая подбородок Ким так, чтобы она смотрела прямо на дверь. — Боишься, что кто-то может пройти мимо? Может, даже войти? — дрожь пробегает по телу Дахен, когда ей шепчут это на ухо. Она зажмуривается, когда рука, которая лежала на ее шее, начинает скользить по блузке спереди, расстегивая ее с мучительно медленной скоростью. — Боишься что нас увидят вместе? Сана больше не видит её лица, предпочитая целовать шею младшей девушки, время от времени захватывая нежную белоснежную кожу зубами и покусывая её. Сана обожает оставлять свои грязные, яркие, красные следы на белоснежной нетронутой ранее коже Дахен. Минатозаки видит её руки, костяшки пальцев побелели от силы, которым та сжимает алтарь. Молодая девушка фыркает, и это единственное предупреждение для Саны, прежде чем ее хватают и уводят в ризницу. Ким в ярости втаскивает Сану в маленькую комнату. Кем она себя возомнила, чтобы творить такое перед глазами Бога? Дахен не может заставить себя оглянуться на эту женщину, когда запирает за ними дверь. Она прекрасно понимает, что ехидная ухмылка на лице Минатозаки еще больше ее разозлит. Дахен вздыхает. Дахен так злится. На Сану. На себя. Но почему же, как только она отворачивается от двери, она позволяет себя прижать к ней? Мелькнувшая ухмылка — последнее, что она видит, прежде чем губы Саны врезаются в её губы. Похоть. Дахен мокрая, грязная, и иногда на ней больше зубов, чем мягких губ; и Ким задыхается к тому времени, как Сана возвращается к своей шее, ее руки едва не срывают с нее верх платья, пальцы яростно работают над застежкой ее бюстгальтера. — Ты сводишь меня с ума, — сквозь стон мычит Дахен, когда рот Саны смыкается вокруг ее соска, а руки Дахён обнимают её голову, прижимая к своей груди. —Раздражает, да? — голос Минатозаки хрипит ей в кожу, прежде чем перейти к другой груди и оставить след на мягкой плоти, — Но тебе нравится это, я знаю. У Дахен перехватило дыхание, пока Минатозаки избавляет ее от скромного платья дочери пастора. —Я… я не… Сана тут же отстраняется, хватает руки Дахен, прижимает их над её головой и просовывает бедро между её ног. Похоть, гнев, алчность, жадность…все грехи скрутили ей голову разом. — Дахен, Дахен, — цедит Сана, в своей сладко-ядовитой манере. — Я думала, хорошие девочки не лгут. —С-Сана- —Даже не думай, малышка, — воркует Минатозаки, приподнимая ногу ближе к её лоно. — Нет смысла лгать мне, не сейчас, когда я чувствую, какая ты мокрая. Сана позволяет ей тереться о свою ногу в течение нескольких минут, но Дахен издает сдавленный крик, когда она резко убирает его, но ее бедра трутся друг о друга в попытке восстановить трение. Сана наклоняется, чтобы поцеловать её. Медленно и размеренно, она проводит языком по нёбу другой девушки, получая больше доступа. Она некоторое время исследует губы Дахен, прежде чем покрыть поцелуями ее щеку. Дахен наслаждается каждым поцелуем, но резко жмурится ощутив укус прямо под ухом. —Скажи мне правду, Дахен, — шепчет ей на ухо Сана. Она как Дьявол подстрекает на сладкий грех. — Все, что тебе нужно сделать, это сказать, что ты меня хочешь Дахен-и, и я буду твоей. —Сана, я… — она всё ещё извивается, ища хоть что-нибудь, что могло бы обеспечить трение, в котором она так отчаянно нуждается, и единственным ответом для Саны становится лёгкое мычание, когда женщина снова начинает наносить царапины на её шею. Сана проводит рукой по ключицам Дахен, останавливаясь, чтобы коснуться ее груди, а затем проводит ногтями по ее животу к поясу трусиков. Дыхание замирает. —Давай, я знаю, ты справишься, — говорит японка, теребя край ткани. Она хватает резинку пальцами и тянет её, но в следующую секунду она резко щёлкает по бедру Ким. —Сана, — хотя она всё ещё задыхается, в её голосе звучит новая уверенность. И то заставляет японку встретиться взглядом с дочерью Пастора, — Я хочу, чтобы ты меня трахнула. Сана тут же отпускает руки Дахен, которые были зажаты у неё над головой, и притягивает блондинку к себе для ещё одного обжигающего поцелуя. —Всё, что тебе нужно было сделать, это попросить, детка. Когда Дахен открывает глаза после поцелуя, она видит, как Минатозаки опускается на колени, стягивая с нее трусики, а затем наклоняется и проводит языком по ее влажным складкам. Сана никогда не думала что встанет на колени в церкви. Неважно для Бога перед алтарем или перед дочерью Пастора. Она поднимает взгляд, когда слышится тихий стук — голова Дахен откидывается на дверь, глаза зажмурены, одна рука прижата ко рту, чтобы не издавать ни звука, другая запутывается в волосах Саны — и она хихикает, попеременно трахая её языком и лаская клитор. Она чувствует, как Дахен покачивается у ее рта, когда та закидывает одну ногу ей на плечо, и поворачивает голову, чтобы укусить нежную кожу ее бедра. Сана поднимает руку поглаживая бедро Ким, чтобы просунуть два пальца в ее тугую теплую плоть. Дахен издает гортанный стон от нового ощущения, ее рука делает лишь немного, чтобы приглушить звук, и Сана понимает, что младшая близко. Минатозаки возвращается к клитору, проводя плоской стороной языка по комку нервов, прежде чем захватить и пососать. Пальцы японки ускоряют движение, чувствуя, как стенки девушки начинают дрожать. Она на мгновение оглядывается на неё и видит умоляющий взгляд, когда та кусает указательный палец. —Кончи для меня, Дахен-и. Та кончает, содрогаясь, зажмуривая глаза и издавая тихий стон, вырывающийся из ее рук, и Сана замедляет толчки, чтобы помочь ей прийти в себя. Минатозаки тщательно очищает её, проводя языком по складкам дочери Пастора, пока та не начинает нежно отталкивать её. Сана встаёт на ноги и обнимает Дахен за талию, чтобы поцеловать. —Это было не так уж и сложно, верно? — спрашивает Минатозаки, когда они наконец отрываются друг от друга, чтобы глотнуть воздуха. Она на мгновение останавливается, чтобы насладиться открывшимся видом, и смеётся над иронией — ведь именно Дахен стояла совершенно голой в церковной комнате. В ответ блондинка просто отталкивает ее, прежде чем притянуть к себе для еще одного поцелуя. —Нам нужно прекратить это делать, мой отец- –Что? Тебе же нравится, и это весело. Румянец Дахен — единственная реакция, которая ей нужна, чтобы понять, что она права. Через несколько минут Ким уже полностью одета, её причёска и макияж… почти поправлены. Правда, они всё равно немного отвлекались на несколько сеансов поцелуев. Сана помогает Дахен убрать оставшееся серебро, ведь по ее вине работа по уборке была прервана. — Знаешь, ты кое-что сделала правильно, — говорит Ким, закрывая и запирая шкаф. —И что же? —Мне это нравится, — краска заливает ей уши, когда она это говорит, и Сана фыркает от умиления, — Но… —Но? —Дай мне закончить, Сана, — и она притягивает Минатозаки за шлёвки ремня джинсов, прежде чем коротко поцеловать её прямо перед алтарем на глазах Бога. — Ты мне тоже очень нравишься. Сана лучезарно улыбается ей, и хотя Минатозаки возможно, и не ожидала, что когда-нибудь окажется в этом моменте, она счастлива, что сейчас здесь на церковной службе, рядом со своим ангелом. —Ты мне тоже очень нравишься, Ким Дахен.