Тридцать три удара

Завывание ветра за окном. Лань Сичень, вынырнув из легкой дремы, кинул взгляд на одинокий фонарь за окном цзинши. Фонарь покачивался, тени перебегали с места на место, завораживая. Ладонь потянулась ко лбу, чтобы стереть каплю пота с бледной кожи. Ванцзи, пребывавший в бессознательном состоянии, был похож на мертвеца. Кожа, обычно бледная, теперь казалась снежным полотном не только на вид, но и на ощупь, точно мрамор. Покров снега, опустившийся на поле боя зимней ночью. Сичень едва прикоснулся к бинтам, чтобы проверить, насколько сильно они пропитались. Раздался судорожный вздох. — Вэй… — Тише, Ванцзи, — положив ладонь на темные слипшиеся волосы, Сичень дрожащими пальцами слегка пригладил их. Любое прикосновение вызывало боль, это было частью наказания, которое… Лань Чжань затих. Сичень рассеяно смотрел в окно, на мотылька, подлетевшего к фонарю. — Вэй… Ин… — Ванцзи вновь дернулся, повернув голову. Бледное лицо с двумя влажными дорожками, тянущимися от длинных черных ресниц по щекам. Лавандовые веки едва трепетали, но не поднимались. Хуань прижал пальцы к запястью младшего брата, пытаясь выслушать в пульсе хоть что-то, дающее надежду на то, что юный заклинатель сможет выкарабкаться из бесконечного бреда. Сердце сжалось, и пальцы, обхватывавшие запястье, разомкнулись, позволив руке безвольной плетью упасть рядом с едва дышащим телом. Так же упал кнут, когда нанес последний удар по разорванной в клочья спине. Бесполезный кусок кожи. Сичень поднялся. Нужно было принести еще воды, забрать у лекарей средства и снадобья. Нужно было сообщить дяде о состоянии Ванцзи. Нужно было хотя бы немного поспать, потому что утром его ждут дела ордена и брат, борющийся за жизнь в тишине своего дома. Холодный воздух пытался пробраться в прогретое помещение, и Сичень поспешил плотно запереть дверь. Ванцзи слаб, так слаб, что даже легкое дуновение холода, казалось, может столкнуть его в безмолвную пропасть пустоты. Зашуршал гравий под обувью, позволяя сконцентрироваться хоть на чем-то помимо кровавого месива на спине, всплывающего перед глазами. Ветер бросился на него, едва не уронив с ног, заставив резко вскинуть голову, чтобы увидеть алеющее небо, распоротое, словно стрелами, стаей черных птиц. Одновременно с пронзительным птичьим криком раздался первый удар колокола. Тягучей волной звук опустился на Облачные Глубины, пробудив жителей. Сичень ускорил шаг, поворачивая в сторону Главного Павильона, вглядываясь в постепенно наливающуюся цветом полосу красного света. Свет подступал к границам клана, становясь густым пульсирующим туманом. Колокол не останавливался, отсчитывая удары, с каждым разом все более оглушающие. Бом… Бом… — Глава Ордена! — раздался голос сбоку. Хуань поднес к губам Лебин. Пользоваться мечом в таком тумане было опасно, угроза все равно не показывала себя, а он мог поранить адептов. Мелодия врезалась в густую пелену, пытаясь разорвать ее. Удар силой, и алые брызги хлестко окрасили белые цветы. При одном взгляде на это Сиченя затошнило, память услужливо подсказала, на что был похож этот цветок, покрытый густым алым. — Сичень! — раздался голос дяди. Он и старейшины ордена собрались где-то неподалеку, сонные, поднятые из своих постелей. Лебин вновь вспорола туман, давая Главе Ордена сделать шаг ближе к голосам. Облачные Глубины были защищены от любой нечистой силы, это знали все, это передавалось из уст в уста. Вспыхнувшая огнем крыша недавно отреставрированного павильона протяжно заскрипела, готовясь вновь обвалиться. Зарево осветило лица соклановцев, которые с ужасом смотрели на полыхающее пламя, словно окунувшись в события недавнего прошлого. Неужели Вэни… Нет, невозможно. На Луаньцзан были уничтожены те оставшиеся крохи… — Глава Ордена, это немыслимо! — Нужно что-то делать! — Усмирение должно помочь… — Лань Сичень! — Правила Ордена Лань разве не запрещают повышать голос? — старейшины в мгновение ока застыли, пытаясь обнаружить источник голоса. Голоса, который внушал ужас и заставлял внутренности скрутиться в тугой узел. Сичень застыл, Шоюэ слегка вибрировал, готовый к атаке. — С кем имею честь беседовать? — Цзэу-цзюнь, неужели Вы готовы снизойти до беседы со мной? Боюсь, старики за Вашей спиной не согласятся с подобным, как можно… — болезненно-знакомые нотки, чужой голос и холодный пот на спине, — не помню, чтобы меня одаривали такой вежливостью в последнее время. Сичень резко выпрямился, понимая, осознавая. — Господин Вэй, я полагаю — Лань Хуань услышал несколько вздохов за своей спиной. Душа, которую пытались призвать всеми способами, снизошла до появления. И появилась на своих условиях. Туман расступился, послышался шорох ткани по траве. На деревьях, окружавших павильон, расселись вороны, неподвижно глядя на людей своими маленькими черными глазами, в глубине которых тлели алые всполохи. — Добрый ночи, Цзэу-цзюнь, почему же Глава Ордена позволяет себе нарушать правила? В такое время адепту Ордена Гусу Лань полагается спать в своей постели, — темная фигура плыла над землей, бесконечно рассеивающаяся и собирающаяся вновь. Краем уха уловив тонкий звон за спиной, Сичень хотел взглянуть, но его опередили. Раздался задушенный хрип, прежде чем темная фигура проплыла мимо, даже не взглянув. Алая разорванная лента то рассыпалась, то появлялась вновь, качаясь в такт движению явившегося духа. Старейшина, решившийся достать меч, с ужасом взирал на мертвенно-бледные пальцы, обхватившие его горло, способный лишь на булькающие хрипы. — Господин Вэй, прошу, — всполох налившихся чернотой вместе с алым глаз заставил сбиться на полуслове. Взгляд был способен острым мечом вспороть грудь и пронзить сердце, — не нужно насилия. — Ах, не нужно? — фигура пролетела сквозь него, и Хуань схватился за сердце. Один за другим старейшины, сквозь которых прошел Вэй Усянь, падали, хватаясь за грудь, глаза или уши, открывая рты в немом крике, — Цзэу-цзюнь, где же вы были, когда спину Ванцзи рассекали кнутом? Сичень вскинул голову. Перед глазами не было ничего. Вообще ничего. Лишь запах. Кровь, пот, кожа, больно, больно, как же больно! Спина горела огнем, выли кости, немела голова от потери крови. Видение исчезло, дав осознать себя стоящим на коленях, опершись на дрожащие руки. — Понравилось? Это только десятый, хотите еще? — мертвая ладонь спала с затылка, дав возможность сделать судорожный вдох, — или хотите еще посмотреть? Ваши товарищи не выдержали и пяти. — Вэй Усянь! Тебе ли обвинять меня?! — Сичень вскинулся, всматриваясь в темноту, где только что мелькнула алая лента, — не по твоей ли вине Ванцзи?.. — По моей вине?! — пальцы впились в кадык, вспарывая кожу ледяным холодом. Алые глаза, в которых отражались искры горящих ветхих построек, разрушавшихся под собственным весом. В нос ударил сладкий запах паленой плоти, отчего захотелось вырваться. Вырваться и вывернуть содержимое желудка на пропитавшуюся кровью траву. — Вы… Вы прогнали… его. Отвергли… его, — слова, выходившие из горла, едва ли различались в хрипе, но демон услышал и на мгновение замер. — Как Вы думаете, почему, Цзэу-цзюнь? — шепот липкой тиной осел в голове, словно в одно мгновение он вновь оказался в тишине безымянной пещеры. Едва заметный голубоватый свет, бездонные глаза, шепот и слезы его брата. И отдающееся в зубах болью «Проваливай». — Вы же пришли. Я уже не видел, но чувствовал. Пришли забрать его, — это не алая лента, это ручей, около которого по весне юные адепты пускают маленькие лодочки из листьев. Почему он красный? — Но он не пошел. Уперся, как осел, — кажется, Сичень уловил… грусть? Грусть в этом полном смерти голосе? Стоило ему об этом подумать, как его подняли над землей и швырнули в стену, выбив все мысли на мгновение. Стоявший рядом с ним на коленях Цижень оперся на меч, пытаясь подняться. Он с вызовом смотрел на некогда своего ученика, теперь же злобного духа, поражающего своей мощью. — Вэй Усянь! Сколько еще страданий ты хочешь ему причинить?! — изо рта дяди полилась кровь, — насколько еще ты хочешь запятнать его репутацию?! Ты!.. Ты!.. — не в силах договорить, Цижень упал, захлебываясь и бесконечно кашляя. Темная фигура, за движением которой неотрывно следили птицы, подплыла к нему и слегка наклонилась. Проморгавшись, Сичень заметил… улыбку? Ему словно было весело, но от этой улыбки мороз сковывал конечности. — Репутацию? Вам ли, учитель Лань, вести про нее речь? — присев на колени, словно готовясь принять наказание, Вэй Усянь призрачно рассмеялся, — где была Ваша репутация, когда маленький ребенок горел в том дереве? Это в духе Ордена Гусу Лань? А, Цзэу-цзюнь? Или в вашем духе убивать стариков? Тогда Ванцзи тем более сделал все правильно, — Сичень чувствовал, как его окружает смерть. Витает в воздухе. Старейшины, многие из которых еще не оправились от ран, нанесенных Ванцзи, лежали на земле, глядя в небо пустыми глазами, — так за что же вы его наказали? Колокол отбил тридцать второй удар. Хуань застыл, пытаясь, силясь подобрать ответ, и не мог. Он и сам уже перестал понимать. Впрочем, Вэй Усяню это было уже не нужно. Оставив за своей спиной едва дышащие тела, он медленно перемещался, теряясь меж деревьев, словно спеша. Сичень, пытаясь подняться, лишь сильнее вяз в сгущающемся тумане. Алая лента мелькала, следуя за тропинкой к цзинши. Он шел к Ванцзи, к его брату, который был пленником в своем доме, в своем теле. Пальцы цеплялись за камни и одинокие стволы деревьев. Духовные силы, запечатанные одним присутствием этого духа, едва ли могли помочь. Лань Сичень полз, дергаясь и сбивая ногти, оставляя позади себя старейшин своего ордена. Чем ближе он оказывался к дому брата, тем легче становилось дышать. Туман теперь был похож на легкую дымку благовоний. Дверь была открыта. Сичень был уверен, что закрыл ее. Но сейчас она была распахнута, словно ее выбили силой. На пороге ярким пятном расползлась кровь, и Хуань, неожиданно, почувствовал прилив сил. Если единственное, что он сможет сделать для брата, это умереть вместе с ним — он это сделает. Он схватился за стену в попытках удержаться на ногах, сделал шаг в тишину дома и наткнулся на барьер. Вэй Усянь плотно отгородил себя и Ванцзи стеной, Хуань мог лишь слышать тихие стоны боли, которые доносились со стороны кровати. Ширма не дала увидеть ничего кроме одинокой тени, протягивающей руки. — Вэй… Ин, — больше похоже на всхлип. — Я здесь, Лань Чжань, — ответил ему полный печали голос. Второй тени не видно, лишь холод, окутавший комнату и погасивший свечи. Сичень протянул ладонь, касаясь барьера, и почувствовал силу, ледяную, словно воды источника. — Ты пришел, Вэй Ин, — дрожащая тень поднялась вверх, в попытке ухватиться, но лишь безвольно упала, пройдя сквозь. Горечь расползлась, занимая все пространство, настолько осязаемой она стала. Сичень сполз по преграде, отделявшей его, чувствуя, что не сможет через нее пробиться, хотя силы бы позволили. Барьер поставил его брат, который едва ли мог удерживать свое сознание. — Лань Чжань. Лань Чжань, — голос Вэй Усяня мягок, словно не он только что устроил преисподнюю для старейшин ордена, не он заставил Лань Циженя истекать кровью, — прости. — За… что? — Ванцзи попытался подняться и сразу упал. Вновь попытался и вновь упал. И вновь попытался бы встать, если бы его не остановил шепот. — Ложись, Лань Чжань. А я полежу с тобой, пока не прозвенит колокол, — брат больше не предпринимал попыток встать, лишь хриплое учащенное дыхание выдавало, что он еще в сознании. — За что? — вновь повторил свой вопрос Ванцзи, пока Сичень сидел, прислонившись к стене и восстанавливая силы. Месть Вэй Усяня уже однажды видели. В этот раз, можно сказать, обошлись малой кровью. Старейшины уже не смогут смотреть на Ванцзи не то что как прежде, вообще никак. — За все. Прости и… спасибо, — внезапно раздавшийся удар колокола оповестил Облачные Глубины о наступлении утра. По правилам ордена пора было вставать и приступать к утренним процедурам. Сичень думал лишь об обещании Вэй Усяня. Пока не прозвенит колокол. Тридцать третий раз. — Вэй Ин, прошу… — задушенный всхлип вырвался из груди Ванцзи, заставив сердце Сиченя сжаться. Он снова его терял. В первых лучах солнца, стиравших кровавый алый из глубины ручья. Юные адепты снова будут пускать по нему лодочки по весне. Тридцать три удара колокола вернут все на круги своя. — Прости, Лань Чжань. Спи. Тебе станет легче, со временем, обязательно станет, Лань Чжань. Прости. Спасибо тебе. — Вэй Ин! — одновременно со звуком падения распался барьер, оседая тонкой полоской света от окна. Сичень бросился к брату, который все тянулся и тянулся куда-то в пустоту, пытаясь сморгнуть слезы, упрямо застилавшие взор. Не чувствовал, как обнимают и прижимают к себе дрожащие руки, упрямо пытался дернуться, словно не было на его спине тридцати трех ран. — Ванцзи, — горло опухло и едва позволяло произносить что-либо громче чем каркающие звуки, — остановись, ты… твои раны… — Плевать, — раздался приглушенный голос, — пусть будет еще столько же, мне плевать. Если ради него… то мне все равно, сколько их будет. Все мои. Это были последние его слова прежде чем Ванцзи погрузился в сон. Сичень поднял взгляд на расползающийся за окном рассвет, выдыхая. Старейшины поднялись после тридцати трех ударов меча, но больше не встанут после тридцати трех ударов колокола.