Новые правила

      Чем старше ты становишься, тем больше на тебя накладывается правил, которым отныне ты должен следовать. Об этом Шигео узнал достаточно рано. И правила эти были самыми разными: записанными где-то или сказанными всего раз, но которые всё равно нужно было непременно запомнить, правила для всех, правила только для детей, правила только для взрослых, правила только для мальчиков, правила только для девочек.       Правила, выдвинутые большим неведомым «обществом», родителями, только мамой, которые можно было не выполнять при папе, правила, выдвигаемые учителями, которые действовали только в школе. Они выползали из пыльных книг, гласные и негласные, вроде как очевидные и совершенно непонятные. Огромное, бесчисленное и запутанное множество самых разных правил, которые нужно выполнять: какие-то всегда, какие-то при определённых обстоятельствах, и обстоятельства эти тоже нужно было помнить и не путать с другими. Все вместе они были похожи на паутину, в которой можно было запутаться, сделав один неверный шаг.       Со временем особые правила появились и у Рицу. Сначала Шигео не понял, что это были конкретно его правила и что это вообще были именно «правила», но чем больше их становилось, тем яснее они вплетались в общую сеть.       Первое появилось, когда они остались одни за столом на кухне. Тогда, Шигео это хорошо запомнил, был тонкацу, такой жирный, что блестел сквозь панировку под кухонной лампой, с рисом и капустным салатом. Все, кроме него, уже доели, и он остался последним, кто продолжал сидеть на своём месте за пустым столом. Рицу задержался, вызвавшись убрать со стола. Остатки на тарелке уже остыли, Шигео медленно их дожёвывал, о чём-то задумавшись, и уже холодная котлета странно ощущалась во рту.       Он пытался переварить это чувство, распробовать его и разложить на атомы, пока мысли его витали где-то очень далеко и лишь слегка касались настоящего. Рот изнутри как будто покрылся тонкой плёнкой. Это чувство не ушло, даже когда он проглотил последний кусок, и осталось, прилипнув к нёбу и языку. Шигео облизал губы, и на них остался тот же неприятный жирный след, который он никак не мог проглотить вместе с едой. Он облизал их снова, прошёлся языком по зубам и снова по губам, и жирная плёнка не уходила. Он снова высунул язык, чтобы попытаться слизать и втянуть её обратно в рот, когда резкий голос Рицу прервал его:       — Да хватит уже!       Это было так неожиданно и зло, что показалось, словно от его окрика звякнула посуда в мойке, но это не могло быть так. Рицу всегда был аккуратен с посудой и никогда её не бил. Шигео поднял на него взгляд. Тот стоял напротив, чёлка закрывала его глаза, так что Шигео мог видеть только его крепко сжатые губы на его чуть румяном лице. Хватило и этого, чтобы понять, что он недоволен.       — Рицу?       — Просто воспользуйся салфеткой, — бросил он и отвернулся, оставив Шигео растерянно смотреть ему в спину.       Он так и сделал, только Рицу этого уже не видел, потому что больше не смотрел в его сторону. Тщательно вытерев лицо, Шигео решил, что будет вежливо поблагодарить его за находчивость и добрый совет.       — Спасибо, Рицу.       Но Рицу больше ничего не ответил, даже не повернулся в сторону Шигео, как будто не услышал. Он резкими, почти дёрганными движениями раскладывал тарелки, и когда вернулся за тарелкой Шигео, продолжил молчать и даже не взглянул на него.       Сначала Шигео не посчитал первое из «правил Рицу» за правило и совсем не обиделся. Тогда ему показалось, что Рицу просто переутомился из-за учёбы или чего-то ещё, чем не хотел делиться. У всех были плохие дни. Тем более чуть позже Рицу извинился за ту вспышку, и казалось, что всё должно быть в порядке.       Это было только начало.       Лето, как обычно, было жарким. Пот скапливался не только на спине, подмышках и сгибах колен и локтей — Шигео чувствовал его по всему телу. Было липко и неприятно, и скольжение тёплого ветерка от вентилятора по влажной коже ощущалось маленьким блаженством. Шигео валялся на полу внизу, вполуха слушая включённый телевизор и приподнимая футболку, чтобы ветерок пощекотал его живот. Шаги, ступавшие вниз по лестнице, остановились вне поля его зрения. Он повернул голову к Рицу, потому что это была автоматическая универсальная реакция на его появление, каким бы вымотанным жарой Шигео ни был. Тот тоже смотрел в его сторону. Тёмный взгляд блуждал по Шигео и казался каким-то стеклянным.       Вентилятор снова повернулся к Шигео, и он поднял колени, чтобы как можно большая площадь тела попала под слабый спасительный обдув. Рицу продолжил наблюдать за ним, замерший, так и не дойдя до стола, словно заключённый в гипс. Он был так сосредоточен, как будто обдумывал что-то очень важное, пока его взгляд был прикован к ногам Шигео. Сначала Шигео не понял, в чём было дело. Но затем Рицу моргнул, его лицо потемнело, а рот искривился.       — Почему ты так одет? — сурово спросил он.       Когда Шигео утром выбирал одежду, в которой планировал проваляться внизу весь день, он не очень-то и задумывался о деталях. Он взял футболку посвободнее, чтобы она не так сильно липла к телу, и старые спортивные шорты, чтобы дать ногам больше свободы и воздуха, это в принципе всё, чем он руководствовался при выборе. Он не думал, что сделал что-то не так и для этого должна была быть конкретная причина.       — Я как-то не так одет? — решил он уточнить.       Потому что, глядя на Рицу, он мог бы подумать, что да. Как-то не так. Ведь что-то в этом заставило рот Рицу искривиться так, что он выглядел очень несчастным. Как будто внутри него засело странное глубокое страдание. Шигео обеспокоенно сел. Ветерок, коснувшийся шеи и потревоживший волосы, показался холоднее, чем минуту назад. Когда Рицу вновь заговорил, его голос стал твёрже и тише.       — Вам же уже выдали новую спортивную форму. Так почему ты продолжаешь таскать эту?       — Жарко же. Да и новую портить не хочется, а в эту я всё ещё влезаю, — не понимая, в чём дело и чем мог быть недоволен Рицу, ответил Шигео.       — Эти шорты тебе уже малы. И тебе не двенадцать лет, чтобы продолжать носить их. Это больше не уместно.       — Но я же дома. Я не буду выходить в них на улицу.       — Да какая разница? Как ты не понимаешь, что нужно одеваться прилично? — выплюнул Рицу ещё более зло и сорвался с места.       Он вылетел на улицу, не дав Шигео возможности сказать ни слова. Ни о том, что эту форму они в средней школе носили не только в двенадцать, а вплоть до самого выпуска из средней школы. Ни о том, что длина шорт с возрастом вообще, как казалось Шигео, не связана. И Шигео одевался прилично. И не было бы даже ничего зазорного в том, если бы дома он одевался немного, вот совсем чуть-чуть неприличнее, чем на улицу. И что ни мама, ни папа ничего плохого про его внешний вид не говорили.       Но было что-то в затравленном взгляде Рицу и тихом гневе в его голосе, что подняло Шигео с пола и отправило наверх. Сначала в душ, а потом в комнату, где он переоделся. Спортивную форму средней школы он больше не доставал.       Тогда-то он начал наконец догадываться, что у Рицу постепенно формировался особый список правил, предназначенных исключительно для Шигео. Очень узкий и очень личный. Это не было сказано напрямую, и Шигео ни разу не уточнял это, но чувствовал. Это были те правила, которые ему было бы лучше не нарушать.       — Хватит меня трогать! — зашипел Рицу, отстранившись от протянутой руки.       Пальцы Шигео дрогнули. Он просто хотел поправить его чёлку, как делал с самого детства. Раньше Рицу это нравилось, он льнул к его руке и сиял в ответ белозубой улыбкой. Раньше Рицу не видел в этом ничего неприличного или неуместного. Очевидно, больше это было не так.       Это был первый по-настоящему болезненный укол, нанесённый правилами Рицу его сердцу. Он прорычал это так яростно, словно прикосновение Шигео могло его обжечь. Шигео не хотел доставить ему неудобств. Он проявлял свою любовь так, как умел, но Рицу это больше не устраивало. И Шигео пришлось с этим смириться. Ему пришлось хорошенько запомнить и постоянно напоминать себе, что ему больше нельзя прикасаться к Рицу. Он запомнил. Не было ничего, чего бы он ни сделал как брат, чтобы тот был счастлив.       То лето выдалось особенно щедрым на формирование правил в голове Рицу. Не только гласных, процеженных сквозь стиснутые зубы, но и не озвученных, и тем не менее понятных. Тогда же выдался день, когда они в последний раз ходили в магазин за мороженым вместе. Они взяли на два больше, чтобы съесть по дополнительной порции на обратной дороге. Улица была залита солнцем и громко гудела стрекотом цикад, усиливавшим ощущение полуденного зноя. Было так светло, что слепило глаза. На Шигео были надеты широкие длинные шорты, как и полагалось.       Рицу в тот день казался довольнее обычного — даже пошутил за завтраком с подачи папы и улыбался Шигео так, как не улыбался уже какое-то время, начало которого Шигео по своей невнимательности умудрился упустить. Но в тот день казалось, что оно отступило, как будто и не было правил и затравленных взглядов Рицу, от которых сжималось в груди. Казалось, что с ним всё снова стало хорошо, а частая хмурость и перепады настроения наконец-то остались позади. Они широко шагали вниз по дороге. Шигео посасывал свой дынный лёд, стремительно таявший на жаре, и ловил языком стекавшие фруктовые ручейки, пока они не успели добраться до пальцев. Он не следил за настроением Рицу в тот момент, слишком сосредоточенный на том, чтобы не испачкаться, потому что салфеток с собой у него не было. Стоило их взять. Стоило больше внимания уделить состоянию Рицу.       — Ты разве не можешь есть нормально?       Это была та самая интонация, которую Шигео узнал моментально. Шипящая, злая, надломленная, а под ней — тщательно скрываемое страдание, едва просвечивавшее сквозь трещины его голоса. Сладкий сок потёк по пальцам, когда Шигео обернулся на Рицу, чтобы с тревожным комом, застрявшим в горле, увидеть то, что он и ожидал: тугую линию губ, волчий взгляд, ни следа той тихой идиллии, что ещё утром задержалась между ними.       — Как именно?       — Да как угодно, только не так! Ты хоть понимаешь, как ты… Просто прекрати, — выдохнул Рицу, встряхнул головой и быстро зашагал вперёд, едва не задев Шигео плечом.       Он не остановился ни на шаг. Домой Шигео вернулся один — догнать Рицу ему так и не удалось. Фруктовый лёд он так и не доел и выкинул в урну. Аппетит пропал напрочь. Больше Шигео его вообще не покупал, уж слишком неприятное чувство просыпалось каждый раз в нём, когда взгляд выхватывал цветастые упаковки с пляшущими дынями в стекле морозильников. Дома он вымыл руки, умылся, выдохнул и вышел в коридор, постаравшись оставить позади липкие неприятные мысли. Вроде как всё снова должно было стать хорошо, но Рицу игнорировал его весь вечер. Просто не смотрел в его сторону и очень рано ушёл спать, даже мама тогда удивилась. Шигео — нет. Он надеялся на обратное, но удивлён всё-так и не был.       Худшим оказалось то, что с тех пор они больше никогда и никуда вдвоём так и не ходили. Ни в магазины, ни в школу, ни из школы, Рицу как будто было тошно каждый миг, что они проводили наедине. Шигео стал видеть его так же часто, как родителей, ведь только при них они собирались все вместе и притворялись, что между ними всё в порядке. Сколько бы правил Шигео ни соблюдал, как бы сильно он ни старался, Рицу этого было мало.       До следующего правила он должен был догадаться сам. Мама вроде как говорила что-то про это, но Шигео пропустил её слова мимо ушей. Тогда его волновала школа, девочка из параллели, которая не знала его имени, и особенно — Рицу, его правила и его самочувствие. Но не волосы. Зря.       Шигео вылез из ванной, хорошо вытерся полотенцем, оделся полностью, как положено, никакого дефиле в одном полотенце на короткое расстояние от ванной до двери комнаты. Конечно, нет. Он и так знал, как это неприлично. Но вот купленный недавно фен он продолжал игнорировать. Во-первых, он к нему не привык. Во-вторых, после душа ему нравилось делать забавные вещи с мокрыми волосами. Сухие они всегда ложились одинаково, как бы он их ни расчёсывал, но вот мокрые, только-только промокнутые полотенцем, ещё тяжёлые, они слушались его, как пластилин. Он мог разделить их расчёской на самые разные проборы и ходить с ними минут десять, как не пятнадцать, словно айдол. Небывалая длительность смены стиля, на которую Шигео мог решиться. Он мог начесать ещё больше волос на лоб, чтобы выглядеть, как смешная собака. А мог, наоборот, зачесать их назад, как молодой якудза с налаченной причёской. Именно так он тогда и вышел из ванной, в тот момент, когда Рицу проходил мимо и вдруг замер, глядя на Шигео.       Шигео тоже остановился. Было что-то во взгляде Рицу хрупкое и достаточно привычное, что он не раз замечал, но при этом столь же неуловимое, что никак не удавалось разобрать окончательно. Рицу медленно подошёл ближе, и это что-то звенело в нём тонким недоступным человеческому уху звуком, дрожало на глазах, пока тот завороженно всматривался в открытое лицо Шигео. Рука Рицу почти коснулась его щеки.       Ему стоило бы отступить, вспомнить о втором правиле и скрыться в своей комнате, как любил теперь это делать сам Рицу, но он мог только стоять, застыв на месте, и наблюдать за Рицу. Ждать неизбежной катастрофы. Пальцы Рицу дрогнули возле скулы, так её и не коснувшись. Нечто хрупкое в его глазах разбилось, превращаясь в уже знакомую болезненную злость, ожидаемую, но оттого не менее ранящую. Рицу отступил на шаг, второй, и всё на его лице мелко исказилось. Глаза влажно блеснули, в груди Шигео замерло дыхание.       Было намного проще принимать тихую ярость Рицу, потому что, как бы тот ни выплёскивал на него свою свою желчь, в глубине души Шигео знал, что по-настоящему Рицу злился только на себя. Но слёзы задевали его по-настоящему, так, как не мог весь всё полнящийся свод правил, яд в голосе, холод в глазах и вечно закрытая дверь противоположной комнаты.       — В ванной уже два месяца лежит фен.       — Да. Я просто забываю, — ответил Шигео, сглотнув, пока внутри него разворачивался болезненный ад.       — Родители тратят деньги не просто так, стоило бы уже запомнить.       — Хорошо. Я запомню.       — Это полезнее для волос, чем оставлять их мокрыми, — добавил Рицу напоследок и ушёл в комнату, хлопнув дверью.       На ватных ногах Шигео вернулся в ванную и высушил волосы. Впредь он постарался больше не забывать о том, как важно и полезно сушиться феном после душа. Это было менее весело, чем играть с сырыми волосами, но так оно обычно и бывает, когда взрослеешь, а правила прибавляются. Правил Рицу это касалось особенно.       Чтобы их не забывать, Шигео завёл отдельный список, который держал между страниц второго тома любимой манги, чтобы на него никто не мог случайно наткнуться. Потому что, конечно, он знал, что правила эти касались только их с Рицу. Они были исключительно для Шигео. Рицу и бровью не вёл, когда отец вечером мог завалиться на диван в летних шортах, которые были ему уже маловаты, или не сразу вытирал рот салфеткой. Не обращал внимания, кто как ест, или как мама могла спуститься вниз с мокрой головой. Шо сколько угодно мог хлопать его по плечу и даже трепать волосы, как Рицу — ему, потому что никто из них не был Шигео. Шигео всегда был для него особенным. Просто в какой-то момент смысл этого слова испортился, как забытое в задней части холодильника молоко.       Шигео хотел бы помочь ему, быть рядом, утешить его, но в глубине души знал, что Рицу от этого проще бы не стало. Наоборот, Рицу было легче, когда Шигео держался от него подальше. И Шигео слушался, потому что несмотря ни на что, любил его ничуть не меньше, чем раньше. Любил его так сильно, что как брат, сделал бы ради него что угодно. Вот только эта маленькая, обычно незаметная, острая как заноза оговорка расколола между ними пропасть.       Всё было в порядке. Правила были не такими уж сложными, а Шигео было совсем не сложно им следовать. Даже когда они расширялись, дополнялись, дописывались, он спокойно принимал это, как новую правду жизни. Если Рицу тоже так было спокойнее. Если он мог спокойно жить, сидеть с ним за одним столом, изредка — задерживаться, чтобы глянуть телевизор, а потом снова взбежать вверх по лестнице и плотно закрыть дверь, до следующего раза. Спокойнее ему было готовиться к поступлению в университет, когда Шигео лишний раз его не тревожил. Ради него и его благополучия Шигео мог вытерпеть всё, что Рицу мог для него выдумать. Как брат.       Оно того правда стоило. Конечно, Рицу поступил, не мог не поступить, и Шигео был за него так счастлив. Он так гордился им, стоя чуть в стороне, пока мама и папа обнимали его, хлопали, гладили по голове. Очень скоро Рицу собрался переезжать. Он поступил в университет в другом городе, достаточно далеком от города Приправ, так что о том, чтобы приезжать на выходные, не могло быть и речи. Рицу пообещал навещать их на каникулах, когда сможет. Родители были удивлены его спешке. Они так и не заметили, что Рицу и так проводил всё свободное время либо не дома, либо в комнате, только готовясь и совсем забыв об их совместных играх, прогулках, передачах. Рицу была необходима свобода. Им обоим она была необходима.       Шигео надеялся, что вдали от него Рицу станет лучше. Он отказался копать дальше длинного персонального списка правил, чтобы не ворошить их истинную суть. Он и так понял, что они были даже не для него. Это были замки для чего-то страшного и неприятного, что Рицу хотел держать взаперти как можно дальше ото всех. Особенно от Шигео. Нечто, что пряталось у него глубоко внутри, и он точно не хотел бы, чтобы Шигео узнал, что это было на самом деле. Им обоим было бы лучше, если бы Шигео так никогда и не выяснил это окончательно.       Рицу уехал в начале весны. Шигео чувствовал на себе его взгляд через стекло готовящегося к отправке фыркающего поезда, пусть самого Рицу сквозь него разглядеть было сложно. За день до этого Рицу снова извинялся за резкость, неподобающее поведение и что-то ещё. Он говорил Шигео, что на самом деле в мире не существовало старшего брата лучше, замечательнее, прекраснее. Нечто звенело в его слезящихся глазах, пока Шигео держался от него на расстоянии, что вчерашний, ещё не отчаявшийся Рицу назвал бы приемлемым. Всё было понятно без слов.       Поезд готовился к отбытию. За стеклом его образ впитывал Рицу, на расстоянии достаточном, чтобы более не заботиться о том, чтобы держать лицо. Шигео улыбнулся и помахал ему на прощание рукой. Несмотря ни на что, он знал, что будет безмерно скучать по младшему брату, в любом настроении, в любых его проявлениях и слабостях. Может, в следующий раз, после того как Рицу проведёт время подальше от него и поближе к другим людям, не менее замечательным и прекрасным, то, что терзало его, наконец отступит. Может быть, ещё был шанс, что между ними снова всё может стать как раньше. Шигео искренне верил, что в любом случае Рицу станет легче.       На обратном пути, несмотря на прохладный ветер, залезавший под полы куртки, он купил себе фруктовый лёд. Принял душ, зачесал назад мокрые волосы, еле-еле влез в старые шорты и вытянул голые ноги перед диваном. Запачкался, измазав все руки в сладком сиропе. Долго не ходил за салфеткой.       Стало легче.