Нечего больше ждать.

      Сухая трава щекотала кожу на руках и лице, и Алексей невольно поежился. Вспомнилось детство, когда он снова сбежал от отца и лежал, лежал, лежал, глядя в небо и ни о чем не думая.       И сейчас он не думал. Мир катился в тартарары, Гостей было всё больше, человечности было всё меньше, но черт возьми, как же ему было сейчас плевать. Впервые за эти долгие, бесконечные и однотипные несколько дней ему было по-настоящему плевать.       Солнце, поднимавшееся из-за горизонта, пекло всё сильнее, но мужчина больше не пытался спрятаться. Пока что тепло было приятным. Он знал, что скоро некогда долгожданные лучи начнут его сжигать. Кожа покроется волдырями, слезет, почернеет, пока от него не останется лишь уродливое нечто, что уже нельзя будет назвать человеком.       И почему-то ему не было страшно.       Ему не было страшно, когда под любимым свитером начало печь, а кожу ощутимо покалывать. Не было страшно, когда солнце стало столь ярким, что держать глаза открытыми стало нестерпимо больно.       Уставшие веки прикрылись, и Алексей задумался о жильцах. Интересно, что с ними станет? А что уже стало с теми, кого забрали КЧС? Наверное, они умрут. Умрут все, пока мир погружается в руины, умрут как и те, кого он застрелил. Те, кого забрали.       Прямо как её.       Она была Гостем. Он знал это, просто не хотел признавать. Да и зачем? Это ведь была его Наташа, никого пальцем не тронувшая, всегда боявшаяся.       Единственное, о чем он сейчас жалел, было то, что он позволил забрать её. Не боролся, не кричал, не застрелил этого выскочку в комбинезоне, затирающего что-то про "правое дело". Просто позволил ей уйти, такой маленькой, такой хрупкой и напуганной.       Алексей тогда сказал Наташе, что всё будет хорошо. Её осмотрят и приведут обратно. Верил ли он в это сам? Наверное, нет. Но он хотел верить.       Ресницы стали влажными, всего на секунду, прежде чем солнце высушило слезы. Господи, как он скучает.       Но через мгновение ему вновь стало спокойно, и он улыбнулся, даже несмотря на адскую боль от ожогов. Мужчина вспомнил её смешные рыжие волосы, неловкую улыбку, неказистые плечи. Кто-то бы назвал её уродливой, и Алексей тут же бы возразил. Наташа для него была красивой. Восхитительной. Чудесной. Таких ведь больше нет.       Больше нет.       Одежда стала припекать к обугливающейся коже, и Алексей не смог сдержать Тихого вскрика, но даже так ему было спокойно. Ему было хорошо. Он улыбался, думая о чертах Наташи, думая о её глазах, таких чистых, слишком добрых и доверчивых для этого грязного, умирающего мира.       Ему было спокойно.       Ведь скоро, совсем скоро. Он встретится с ней.       Сердце стукнуло последний раз, сжалось и уставшее, израненное, наконец-то остановилось.       А где-то там, далеко, где не было больше Гостей, КЧС, адских лучей, в бескрайнем, залитом совсем не обжигающем солнцем поле, она ждала.       Его.